\r\n\r\n\r\n\r\n Именем Российской Федерации\r\n\r\n ПОСТАНОВЛЕНИЕ\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности абзаца десятого пункта 1\r\nстатьи 127 Семейного кодекса Российской Федерации в связи с жалобой\r\n гражданина С.А.Аникиева\r\n\r\n город Санкт-Петербург 31 января 2014 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nПредседателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова,\r\nН.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой,\r\nС.М.Казанцева, М.И.Клеандрова, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова,\r\nЛ.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина,\r\nН.В.Селезнева, О.С.Хохряковой, В.Г.Ярославцева,\r\n с участием представителя гражданина С.А.Аникиева - адвоката\r\nВ.С.Цвиля, представителя Совета Федерации - доктора юридических\r\nнаук А.С.Саломаткина, полномочного представителя Президента\r\nРоссийской Федерации в Конституционном Суде Российской Федерации\r\nМ.В.Кротова,\r\n руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской\r\nФедерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой\r\nстатьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 96, 97 и 99\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\",\r\n рассмотрел в открытом заседании дело о проверке\r\nконституционности абзаца десятого пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации.\r\n Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба гражданина\r\nС.А.Аникиева. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся\r\nнеопределенность в вопросе о том, соответствует ли Конституции\r\nРоссийской Федерации оспариваемое заявителем законоположение.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика Н.В.Селезнева, объяснения\r\nпредставителей сторон, выступления приглашенных в заседание\r\nпредставителей: от Министерства юстиции Российской Федерации -\r\nЕ.А.Борисенко, от Генерального прокурора Российской Федерации -\r\nТ.А.Васильевой, исследовав представленные документы и иные\r\nматериалы, Конституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Согласно пункту 1 статьи 127 Семейного кодекса Российской\r\nФедерации усыновителями могут быть совершеннолетние лица обоего\r\nпола, за исключением, в частности, лиц, имеющих или имевших\r\nсудимость, подвергающихся или подвергавшихся уголовному\r\nпреследованию (за исключением лиц, уголовное преследование в\r\nотношении которых прекращено по реабилитирующим основаниям) за\r\nпреступления против жизни и здоровья, свободы, чести и достоинства\r\nличности (за исключением незаконного помещения в психиатрический\r\nстационар, клеветы и оскорбления), половой неприкосновенности и\r\nполовой свободы личности, против семьи и несовершеннолетних,\r\nздоровья населения и общественной нравственности, а также против\r\nобщественной безопасности (абзац десятый).\r\n Конституционность названного законоположения оспаривается\r\nгражданином С.А.Аникиевым, которому решением Коряжемского\r\nгородского суда Архангельской области от 25 октября 2012 года\r\n(оставлено без изменения определением судебной коллегии по\r\nгражданским делам Архангельского областного суда от 24 декабря\r\n2012 года) было отказано в удовлетворении заявления об усыновлении\r\nродившегося 3 марта 2011 года ребенка - сына гражданки А., с\r\nкоторой заявитель с мая 2011 года проживает совместно и с\r\n24 декабря того же года состоит в зарегистрированном браке, на том\r\nосновании, что в 2009 году за преступление, предусмотренное частью\r\nпервой статьи 112 УК Российской Федерации (умышленное\r\nпричинение средней тяжести вреда здоровью), он подвергался\r\nуголовному преследованию, которое было прекращено в связи с\r\nпримирением сторон (статья 25 УПК Российской Федерации).\r\n Нарушение оспариваемым законоположением своих прав,\r\nгарантированных статьями 2, 7, 17-19, 38, 45, 46 и 49 Конституции\r\nРоссийской Федерации, С.А.Аникиев усматривает в том, что оно\r\nустанавливает для указанных в нем лиц, в том числе тех, в отношении\r\nкоторых начатое уголовное преследование было прекращено по\r\nнереабилитирующему основанию, бессрочный и безусловный запрет на\r\nусыновление, исключая при этом возможность учета личности\r\nпотенциального усыновителя и фактических обстоятельств, имеющих\r\nсущественное значение для дела.\r\n Соответственно, исходя из требований статей 36, 74, 96 и 97\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\", абзац десятый пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации является предметом рассмотрения\r\nКонституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу\r\nпостольку, поскольку данное законоположение служит основанием для\r\nрешения вопроса о возможности установления усыновления лицами,\r\nимеющими или имевшими судимость, подвергающимися или\r\nподвергавшимися уголовному преследованию (за исключением лиц,\r\nуголовное преследование в отношении которых прекращено по\r\nреабилитирующим основаниям) за указанные в этом законоположении\r\nпреступления.\r\n 2. Провозглашая человека, его права и свободы высшей\r\nценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека\r\nи гражданина - обязанностью государства, Конституция Российской\r\nФедерации устанавливает, что Россия является демократическим\r\nправовым и социальным государством, в котором права и свободы\r\nчеловека и гражданина определяют смысл, содержание и применение\r\nзаконов и обеспечиваются правосудием и политика которого - исходя\r\nиз ответственности перед нынешним и будущими поколениями,\r\nстремления обеспечить их благополучие и процветание - направлена на\r\nсоздание условий, обеспечивающих достойную жизнь и свободное\r\nразвитие человека (преамбула; статья 1, часть 1; статья 2; статья\r\n7, часть 1; статьи 17 и 18).\r\n Исходя из того что семья, материнство и детство в их\r\nтрадиционном, воспринятом от предков понимании представляют собой\r\nте ценности, которые гарантируют непрерывную смену поколений,\r\nвыступают условием сохранения и развития многонационального народа\r\nРоссии, а потому нуждаются в особой защите со стороны государства,\r\nКонституция Российской Федерации закрепляет в статье 38 (части 1 и\r\n2), что материнство и детство, семья находятся под защитой\r\nгосударства, а забота о детях, их воспитание - равное право и\r\nобязанность родителей. Соответственно, в основе правового\r\nрегулирования семейных отношений лежат принципы государственной\r\nподдержки семьи, материнства, отцовства и детства (статья 7, часть\r\n2, Конституции Российской Федерации), приоритета семейного\r\nвоспитания детей, заботы об их благосостоянии и развитии (статья 1\r\nСемейного кодекса Российской Федерации).\r\n При определении законодательных мер, гарантирующих реализацию\r\nправ и законных интересов ребенка как важнейшей конституционно\r\nзначимой и социальной ценности, подлежат учету и требования\r\nмеждународно-правовых актов, которые в силу статьи 15 (часть 4)\r\nКонституции Российской Федерации являются составной частью правовой\r\nсистемы Российской Федерации. Так, Конвенция о правах ребенка\r\n(одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20 ноября 1989 года),\r\nпризнавая, что ребенку для полного и гармоничного развития его\r\nличности необходимо расти в семейном окружении, в атмосфере\r\nсчастья, любви и понимания, обязывает подписавшие ее государства\r\nобеспечивать детям необходимые для их благополучия защиту и заботу,\r\nпринимать все надлежащие законодательные, административные и другие\r\nмеры для осуществления прав, признанных в Конвенции, признавать\r\nправо каждого ребенка на уровень жизни, необходимый для его\r\nфизического, умственного, духовного, нравственного и социального\r\nразвития (преамбула, пункт 2 статьи 3, статья 4 и пункт 1 статьи\r\n27).\r\n Согласно ранее принятым Генеральной Ассамблеей ООН Декларации\r\nправ ребенка (Резолюция 1386 (XIV) от 20 ноября 1959 года) и\r\nДекларации о социальных и правовых принципах, касающихся защиты и\r\nблагополучия детей, особенно при передаче детей на воспитание и их\r\nусыновлении на национальном и международном уровнях (Резолюция\r\n41/95 от 3 декабря 1986 года), ребенок ввиду его физической и\r\nумственной незрелости нуждается в специальной охране и заботе,\r\nвключая надлежащую правовую защиту, а наилучшее обеспечение\r\nинтересов ребенка и его потребность в любви и право на\r\nобеспеченность и постоянную заботу должны являться главным\r\nсоображением при рассмотрении всех вопросов, связанных с передачей\r\nребенка для заботы о нем не его собственными родителями.\r\n Таким образом, как указывал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, и Конституция Российской Федерации, и\r\nмеждународно-правовые акты исходят из того, что одно из\r\nпредназначений семьи - рождение и воспитание детей; при этом\r\nпонятием \"семья\" - наряду с понятиями \"материнство\", \"детство\",\r\n\"отцовство\" - охватывается, как следует из сопоставления статьи 38\r\n(часть 1) Конституции Российской Федерации с положениями ее статей\r\n7 (часть 2), 23 (часть 1) и 72 (пункт \"ж\" части 1), особая сфера\r\nжизни человека, являющаяся объектом конституционного регулирования,\r\nкоторое конкретизируется в нормативных правовых актах федеральных\r\nорганов государственной власти и органов государственной власти\r\nсубъектов Российской Федерации (определения от 5 июля 2001 года\r\nN 135-О и от 16 ноября 2006 года N 496-О).\r\n Особая роль семьи в развитии личности, удовлетворении ее\r\nдуховных потребностей и обусловленная этим конституционная ценность\r\nинститута семьи предопределяют необходимость уважения и защиты со\r\nстороны государства семейных отношений, одним из принципов\r\nрегулирования которых является приоритет семейного воспитания детей\r\nи реализация которых, соответственно, предполагает не только\r\nзаключение брака, но и закрепление правовой связи между родителем\r\n(лицом, его заменяющим) и ребенком. Одним из средств обеспечения\r\nэтой связи применительно к детям, оставшимся без попечения\r\nродителей, служит возможность их передачи в семью на воспитание\r\n(усыновление (удочерение), под опеку или попечительство, в приемную\r\nсемью либо в случаях, предусмотренных законами субъектов Российской\r\nФедерации, в патронатную семью).\r\n Перечисленные формы устройства детей, оставшихся без попечения\r\nродителей, предусмотренные Семейным кодексом Российской Федерации\r\n(пункт 1 статьи 123), с одной стороны, имеют целью обеспечить таким\r\nдетям надлежащие, в том числе эмоционально-психологические, условия\r\nдля полноценного развития, а с другой - позволяют гражданам, в том\r\nчисле тем, для кого биологическое материнство или отцовство\r\nисключено по медицинским показаниям, реализовать естественную\r\nпотребность в осуществлении родительской заботы. Наличие\r\nвозможности передать ребенка на воспитание в семью либо, если\r\nребенок уже воспитывается в семье, - юридического оформления\r\nфактически сложившихся, содержательно раскрывающих понятие семьи по\r\nсмыслу Конституции Российской Федерации, отношений согласуется с\r\nобщеправовым принципом гуманизма, конституционными гарантиями\r\nсемьи, материнства, отцовства и детства, а также с признанной\r\nсемейным законодательством целью укрепления семьи. Что касается\r\nограничений такой возможности федеральным законом, то они допустимы\r\nисключительно в целях защиты указанных конституционных ценностей,\r\nпрежде всего - прав и законных интересов ребенка как наиболее\r\nуязвимой и зависимой стороны семейных отношений.\r\n 3. Наиболее предпочтительной формой устройства детей,\r\nоставшихся без попечения родителей, является усыновление\r\n(удочерение), которое, как следует из пунктов 1 и 2 статьи 124\r\nСемейного кодекса Российской Федерации, допускается в отношении\r\nнесовершеннолетних детей и только в их интересах с соблюдением\r\nтребований абзаца третьего пункта 1 статьи 123 данного Кодекса,\r\nобязывающего учитывать при устройстве ребенка его этническое\r\nпроисхождение, принадлежность к определенной религии и культуре,\r\nродной язык, возможность обеспечения преемственности в его\r\nвоспитании и образовании, а также полноценного физического,\r\nпсихического, духовного и нравственного развития.\r\n Усыновление (удочерение) как гарантия обеспечения ребенку\r\nправа на достойную жизнь распространяется не только на детей,\r\nоставшихся без попечения обоих родителей, но и на пасынков\r\n(падчериц), которые воспитываются в семье и усыновление\r\n(удочерение) которых не изменяет их статуса в качестве детей,\r\nимеющих родительское попечение, пусть и в лице единственного\r\nродителя (определения Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n25 января 2012 года N 6-О-О, от 22 ноября 2012 года N 2166-О и\r\nдр.). Предоставление отчиму (мачехе) - при отсутствии другого\r\nродителя, лишении его родительских прав либо его согласии на\r\nусыновление (удочерение) - соответствующей возможности направлено\r\nна создание полноценной семьи, позволяет супругам в полной мере и\r\nравным образом осуществлять родительские права и обязанности, а для\r\nсамого усыновленного ребенка, тем более при наличии у супругов\r\nобщих детей, имеет существенное социально-психологическое и\r\nправовое значение, в том числе служит дополнительной гарантией\r\nравенства положения детей в семье.\r\n 3.1. Согласно правовой позиции Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации, выраженной в Постановлении от 18 июля\r\n2013 года N 19-П, правовое регулирование в сфере государственной\r\nзащиты прав несовершеннолетних - исходя из требований Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статей 7 (часть 2), 20 (часть 1), 21\r\n(часть 1), 22 (часть 1), 38 (часть 1) и 55 (часть 3), а также\r\nмеждународно-правовых обязательств Российской Федерации - должно в\r\nприоритетном порядке гарантировать им защиту достоинства личности,\r\nправа на жизнь, права на свободу и личную неприкосновенность, что\r\nпредполагает, в частности, наличие законодательных мер, имеющих\r\nцелью обеспечение безопасности каждого ребенка как непосредственно\r\nот преступных посягательств, так и от неблагоприятного воздействия\r\nна его нравственность и психику, которое может существенным образом\r\nповлиять на развитие его личности, даже не будучи выраженным в\r\nконкретных противоправных деяниях.\r\n Поскольку усыновители, как и родители, имеют право и обязаны\r\nвоспитывать своих детей, несут ответственность за их воспитание,\r\nобязаны заботиться об их здоровье, физическом, психическом,\r\nдуховном и нравственном развитии (абзацы первый и второй пункта 1\r\nстатьи 63 Семейного кодекса Российской Федерации), а ребенок,\r\nсоответственно, имеет право на обеспечение его интересов,\r\nвсестороннее развитие, уважение его человеческого достоинства,\r\nравно как и право на защиту от злоупотреблений со стороны родителей\r\nлибо лиц, их заменяющих (абзац второй пункта 2 статьи 54 и пункт 2\r\nстатьи 56 Семейного кодекса Российской Федерации), федеральный\r\nзаконодатель - в целях максимального обеспечения интересов\r\nнесовершеннолетних, для которых противостояние негативному влиянию\r\nлибо преступным посягательствам невозможно или затруднено в силу\r\nвозраста, - вправе предусматривать обусловленные необходимостью\r\nзащиты конституционно значимых ценностей ограничения в отношении\r\nусыновления детей гражданами, поведение и морально-нравственные\r\nкачества которых могут представлять угрозу для здоровья ребенка и\r\nформирования его личности.\r\n Соответствующее регулирование применительно к усыновлению\r\nосуществлено федеральным законодателем в Семейном кодексе\r\nРоссийской Федерации, согласно пункту 1 статьи 125 которого\r\nусыновление производится судом по заявлению лиц (лица), желающих\r\nусыновить ребенка; рассмотрение дел об установлении усыновления\r\nребенка производится судом в порядке особого производства по\r\nправилам, предусмотренным гражданским процессуальным\r\nзаконодательством, с обязательным участием самих усыновителей,\r\nорганов опеки и попечительства, а также прокурора. Помимо процедуры\r\nусыновления, наделяющей суд полномочиями, необходимыми для оценки\r\nвсех обстоятельств дела об установлении усыновления, в том числе\r\nдля оценки личности потенциального усыновителя, Семейный кодекс\r\nРоссийской Федерации определяет в статье 127 круг лиц, которые\r\nмогут быть усыновителями, исключая из него некоторые категории\r\nграждан, осуществление которыми воспитания ребенка не допускается.\r\n Само по себе установление ограничений права на усыновление\r\nребенка отвечает международным обязательствам Российской Федерации\r\nи согласуется с закрепленными Федеральным законом от 24 июля\r\n1998 года N 124-ФЗ \"Об основных гарантиях прав ребенка в Российской\r\nФедерации\" целями государственной политики в интересах детей,\r\nвключая осуществление предусмотренных Конституцией Российской\r\nФедерации прав детей, недопущение их дискриминации, упрочение\r\nосновных гарантий их прав и законных интересов, формирование\r\nправовых основ гарантий прав ребенка, содействие физическому,\r\nинтеллектуальному, психическому, духовному и нравственному развитию\r\nдетей и защиту от факторов, негативно влияющих на их развитие\r\n(пункт 1 статьи 4). Вместе с тем, как неоднократно указывал\r\nКонституционный Суд Российской Федерации, при введении тех или иных\r\nограничений, обусловленных конституционно одобряемыми целями,\r\nфедеральный законодатель связан конституционным принципом\r\nсоразмерности и вытекающими из него требованиями адекватности и\r\nпропорциональности используемых правовых средств.\r\n Закрепляющая право на уважение частной и семейной жизни статья\r\n8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в ее\r\nистолковании Европейским Судом по правам человека также обязывает\r\nнациональные власти обеспечивать соблюдение справедливого баланса\r\nмежду конкурирующими интересами и при определении такого баланса\r\nособое значение придавать интересам ребенка, которые в зависимости\r\nот их характера и важности могут иметь приоритет над аналогичными\r\nинтересами родителей (постановление от 22 июня 2004 года по делу\r\n\"Пини и Бертани, Манера и Атрипальди (Pini & Bertani, Manera &\r\nAtripaldi) против Румынии\", решение от 24 ноября 2005 года по\r\nвопросу приемлемости жалобы \"Владимир Лазарев и Павел Лазарев\r\nпротив России\").\r\n Соответственно, вводимые федеральным законодателем ограничения\r\nвытекающего из Конституции Российской Федерации и находящегося под\r\nзащитой государства права на усыновление детей не должны влечь\r\nнесоразмерного, не согласующегося с конституционным статусом\r\nличности ограничения конституционных прав в указанной сфере и тем\r\nсамым препятствовать надлежащему обеспечению как интересов семьи в\r\nцелом, так и интересов усыновляемого ребенка.\r\n 3.2. Определяя круг лиц, которые могут быть усыновителями,\r\nстатья 127 Семейного кодекса Российской Федерации исключает\r\nвозможность усыновления для лиц, имеющих или имевших судимость,\r\nподвергающихся или подвергавшихся уголовному преследованию (за\r\nисключением лиц, уголовное преследование в отношении которых\r\nпрекращено по реабилитирующим основаниям) за преступления против\r\nжизни и здоровья, свободы, чести и достоинства личности (за\r\nисключением незаконного помещения в психиатрический стационар,\r\nклеветы и оскорбления), половой неприкосновенности и половой\r\nсвободы личности, против семьи и несовершеннолетних, здоровья\r\nнаселения и общественной нравственности, а также против\r\nобщественной безопасности (абзац десятый пункта 1).\r\n Введение запрета на усыновление детей лицами, указанными в\r\nназванном законоположении, преследует цель предупредить возможное\r\nнегативное воздействие таких лиц на жизнь, физическое и психическое\r\nздоровье усыновляемых детей, на формирование их как личностей, а\r\nпотому - по смыслу статей 7 (часть 2) и 38 (часть 1) Конституции\r\nРоссийской Федерации, под защитой которых находятся семья,\r\nматеринство, отцовство и детство, - в основе поиска баланса\r\nуказанных конституционных ценностей при оценке соответствующих\r\nзаконодательных ограничений должен лежать именно принцип\r\nмаксимального обеспечения интересов ребенка.\r\n Поскольку, как отмечал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, на современном этапе развития общества невозможно\r\nгарантировать надлежащее исправление лиц, совершивших преступление,\r\nтаким образом, чтобы исключить вероятность рецидива преступлений,\r\nфедеральный законодатель - с тем чтобы минимизировать риски для\r\nжизни, здоровья и нравственности именно несовершеннолетних как\r\nосновы будущих поколений и при этом наиболее беззащитной и уязвимой\r\nкатегории граждан, находящейся под особой охраной Конституции\r\nРоссийской Федерации (преамбула; статья 7, часть 2; статья 20,\r\nчасть 1; статья 21, часть 1; статья 22, часть 1; статья 38, часть\r\n1), - был вправе ограничить для таких лиц право на усыновление.\r\n Данный вывод - с учетом специфики семейных отношений -\r\nраспространяется прежде всего на лиц, имеющих или имевших судимость\r\nлибо подвергавшихся уголовному преследованию (за исключением лиц,\r\nуголовное преследование в отношении которых прекращено по\r\nреабилитирующим основаниям) за тяжкие и особо тяжкие преступления\r\nиз числа указанных в абзаце десятом пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации, а также преступления против половой\r\nнеприкосновенности и половой свободы личности независимо от степени\r\nтяжести, поскольку, как указал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации в Постановлении от 18 июля 2013 года N 19-П, сам факт их\r\nсовершения - в силу особенностей объекта посягательства, тяжести\r\nпоследствий таких преступлений - свидетельствует об опасности этих\r\nлиц для жизни, здоровья и нравственности несовершеннолетних,\r\nкоторые, как правило, беззащитны перед взрослыми и находятся в\r\nзависимом от них положении, притом что каждодневный эффективный\r\nконтроль за выполнением усыновителями родительских функций\r\nпрактически невозможен. Лишение таких лиц права усыновить ребенка\r\nпредставляет собой, таким образом, правомерное ограничение данного\r\nправа, введение которого преследует конституционно значимые цели и\r\nне нарушает критерии соразмерности, вытекающие из статей 19 (части\r\n1 и 2) и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации.\r\n Не может расцениваться как нарушающее конституционный принцип\r\nсоразмерности и ограничение права на усыновление детей,\r\nпредусмотренное для лиц, уголовное преследование в отношении\r\nкоторых за совершение указанных в абзаце десятом пункта 1 статьи\r\n127 Семейного кодекса Российской Федерации преступлений не\r\nзавершено, поскольку рассмотрение вопроса о возможности усыновления\r\nтаким лицом ребенка не исключается впоследствии, если по делу будет\r\nпостановлен оправдательный приговор либо если уголовное дело будет\r\nпрекращено по реабилитирующему основанию.\r\n 3.3. Конституция Российской Федерации, допуская в силу статьи\r\n55 (часть 3) в отношении лиц, имеющих судимость, возможность\r\nзакрепления федеральным законом определенных, сохраняющихся после\r\nотбытия ими уголовного наказания дополнительных обременении,\r\nкоторые обусловлены в том числе общественной опасностью таких лиц,\r\nадекватны ей и связаны с обязанностью нести ответственность за\r\nвиновное поведение, требует безусловного соблюдения предусмотренных\r\nею гарантий прав личности и исходит из необходимости обеспечения\r\nсправедливости соответствующих ограничений, их соразмерности\r\nзащищаемым конституционным ценностям.\r\n Исходя из приведенной правовой позиции, Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации в постановлениях от 19 марта 2003 года N 3-П и\r\nот 18 июля 2013 года N 19-П признал, что сроки ограничения права на\r\nосуществление педагогической и иной профессиональной деятельности в\r\nсфере образования, воспитания и развития несовершеннолетних, равно\r\nкак и пассивного избирательного права должны, по общему правилу,\r\nсоотноситься со сроками судимости, предусмотренными Уголовным\r\nкодексом Российской Федерации. Тем более является конституционно\r\nдопустимым запрет на осуществление права на усыновление детей\r\nлицами, судимость которых не снята или не погашена.\r\n Вместе с тем в число преступлений, с которыми связывается\r\nданный запрет, федеральный законодатель включил и преступления,\r\nотносящиеся к категориям небольшой и средней тяжести, в частности\r\nнеосторожные. И хотя отнюдь не каждое из достаточно широкого\r\nперечня видов преступлений, закрепленного в абзаце десятом пункта 1\r\nстатьи 127 Семейного кодекса Российской Федерации (например,\r\nпреступления против общественной безопасности, предусмотренные\r\nчастью первой статьи 215 \"Нарушение правил безопасности на объектах\r\nатомной энергетики\", частью первой статьи 215-1 \"Прекращение или\r\nограничение подачи электрической энергии либо отключение от других\r\nисточников жизнеобеспечения\" или частью первой статьи 216\r\n\"Нарушение правил безопасности при ведении горных, строительных или\r\nиных работ\" УК Российской Федерации), содержательно увязано с\r\nневозможностью осуществления лицом, которому оно вменялось,\r\nвоспитания усыновленного ребенка, сам факт совершения такого\r\nпреступления, как сопряженного с неосторожностью либо\r\nсвидетельствующего о наличии умысла, позволяет усомниться в том,\r\nчто это лицо обладает личностными качествами, необходимыми для\r\nзаботливого воспитания ребенка, по крайней мере без риска для его\r\nжизни и здоровья.\r\n Следовательно, с учетом правовой позиции, выраженной\r\nКонституционным Судом Российской Федерации в постановлениях от\r\n19 марта 2003 года N 3-П и от 18 июля 2013 года N 19-П, федеральный\r\nзаконодатель вправе ограничить в конституционно значимых целях\r\nвозможность усыновления детей лицами, имевшими судимость за те из\r\nуказанных в абзаце десятом пункта 1 статьи 127 Семейного кодекса\r\nРоссийской Федерации преступления, которые не относятся к\r\nкатегориям тяжких и особо тяжких преступлений, а также к\r\nпреступлениям против половой неприкосновенности и половой свободы\r\nличности независимо от степени тяжести, постольку, поскольку\r\nимеются основания полагать, что совершившее такое преступление\r\nлицо, будь оно усыновителем, представляло бы угрозу для жизни,\r\nздоровья и нравственности ребенка.\r\n Однако абзац десятый пункта 1 статьи 127 Семейного кодекса\r\nРоссийской Федерации предполагает отказ таким лицам в усыновлении\r\nребенка в любом случае, независимо от каких бы то ни было\r\nобстоятельств. В силу императивного характера данного\r\nзаконоположения суду, рассматривающему дело об установлении\r\nусыновления, для отказа потенциальному усыновителю в удовлетворении\r\nзаявленного требования достаточно формального подтверждения одного\r\nтолько факта привлечения его к уголовной ответственности за\r\nсовершение любого из перечисленных в этом законоположении\r\nпреступлений, без учета обстоятельств, имеющих значение для оценки\r\nвозможности лица - с точки зрения защиты гарантированных\r\nКонституцией Российской Федерации прав несовершеннолетних - быть\r\nусыновителем, в том числе обстоятельств совершенного преступления,\r\nсрока, прошедшего с момента его совершения, формы вины, а также\r\nобстоятельств, характеризующих личность (деятельное раскаяние,\r\nстремление загладить причиненный вред, последующее поведение и\r\nт. д.).\r\n 4. Как следует из статей 49 и 54 (часть 2) Конституции\r\nРоссийской Федерации в их взаимосвязи, соблюдение фундаментальных\r\nпроцессуальных гарантий прав личности, включая презумпцию\r\nневиновности, должно обеспечиваться и при разрешении вопроса о\r\nпрекращении уголовного преследования; принимая соответствующее\r\nрешение на досудебных стадиях уголовного процесса, компетентные\r\nгосударственные органы должны исходить из того, что лица, в\r\nотношении которых уголовное преследование прекращается, виновными в\r\nсовершении преступления не признаны, а значит, и не могут быть\r\nназваны таковыми, - в конституционно-правовом смысле эти лица могут\r\nсчитаться лишь привлекавшимися к участию в уголовном\r\nсудопроизводстве на соответствующей стадии ввиду выдвижения против\r\nних подозрения или обвинения.\r\n Опираясь на правовые позиции, выраженные в постановлениях от\r\n28 октября 1996 года N 18-П и от 14 июля 2011 года N 16-П,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 18 июля\r\n2013 года N 19-П пришел к выводу, что в случае прекращения в\r\nотношении лица уголовного преследования по нереабилитирующим\r\nоснованиям вопрос, может ли это лицо представлять опасность для\r\nжизни, здоровья и нравственности несовершеннолетних, остается\r\nнепроясненным, а следовательно, в таких случаях - имея в виду\r\nприоритет прав несовершеннолетних - не исключается возможность\r\nограничения права этого лица на занятие педагогической\r\nдеятельностью даже при отсутствии вступившего в законную силу\r\nприговора. Данный вывод - исходя из принципа максимальной защиты\r\nправ и законных интересов ребенка - применим и к лицам, желающим\r\nреализовать свое право на усыновление.\r\n Более того, безусловный запрет на усыновление детей - хотя по\r\nсмыслу абзаца десятого пункта 1 статьи 127 Семейного кодекса\r\nРоссийской Федерации он действует в отношении лиц, уголовное\r\nпреследование которых прекращено по любому из предусмотренных\r\nУголовным кодексом Российской Федерации нереабилитирующих\r\nоснований, притом что некоторые из этих оснований сами по себе\r\nсвидетельствуют об оценке деяния и личности предположительно\r\nсовершившего его лица как утративших общественную опасность, -\r\nможет рассматриваться как ограничение права этого лица на\r\nусыновление ребенка, несоразмерное конституционно значимым целям\r\nего введения.\r\n Так, согласно части первой статьи 75 УК Российской Федерации\r\nлицо, впервые совершившее преступление небольшой или средней\r\nтяжести, может быть освобождено от уголовной ответственности, если\r\nпосле совершения преступления добровольно явилось с повинной,\r\nспособствовало раскрытию и расследованию преступления, возместило\r\nпричиненный ущерб или иным образом загладило вред, причиненный в\r\nрезультате преступления, и вследствие деятельного раскаяния\r\nперестало быть общественно опасным. При этом, как разъясняется в\r\nпостановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от\r\n27 июня 2013 года N 19 \"О применении судами законодательства,\r\nрегламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной\r\nответственности\", деятельное раскаяние может влечь освобождение от\r\nуголовной ответственности только в том случае, когда лицо\r\nвследствие этого перестало быть общественно опасным; разрешая\r\nвопрос об утрате лицом общественной опасности, суды учитывают всю\r\nсовокупность обстоятельств, характеризующих поведение лица после\r\nсовершения преступления, а также данные о его личности (пункт 4).\r\n В соответствии со статьей 76 УК Российской Федерации от\r\nуголовной ответственности может быть освобождено также лицо,\r\nвпервые совершившее преступление небольшой или средней тяжести,\r\nесли оно примирилось с потерпевшим и загладило причиненный\r\nпотерпевшему вред, а в статье 25 УПК Российской Федерации\r\nзакреплено правило, согласно которому суд, а также следователь с\r\nсогласия руководителя следственного органа или дознаватель с\r\nсогласия прокурора вправе на основании заявления потерпевшего или\r\nего законного представителя прекратить уголовное дело в связи с\r\nпримирением сторон. В соответствии с правовой позицией\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, изложенной в\r\nОпределении от 21 июня 2011 года N 860-О-О, указание в названных\r\nстатьях на возможность освобождения от уголовной ответственности,\r\nна право (а не обязанность) прекратить уголовное дело не означает\r\nпроизвольное разрешение данного вопроса уполномоченным органом или\r\nдолжностным лицом, которые, рассматривая заявление о прекращении\r\nуголовного дела, не просто констатируют наличие или отсутствие\r\nзакрепленных в законе оснований для этого, а принимают\r\nсоответствующее решение с учетом всей совокупности обстоятельств,\r\nвключая вид уголовного преследования, особенности объекта\r\nпреступного посягательства, наличие выраженного свободно, а не по\r\nпринуждению волеизъявления потерпевшего, чье право, охраняемое\r\nуголовным законом, нарушено в результате преступления, изменение\r\nстепени общественной опасности деяния после заглаживания вреда,\r\nличность подозреваемого, обвиняемого, обстоятельства, смягчающие и\r\nотягчающие ответственность.\r\n Кроме того, абзац десятый пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации не позволяет учесть и специфику\r\nпрекращения уголовного преследования по делам частного обвинения\r\n(часть первая статьи 115, часть первая статьи 116 и часть первая\r\nстатьи 128-1 УК Российской Федерации) за преступления, которые\r\nотносятся к числу не представляющих значительной общественной\r\nопасности. Поскольку, как указал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации в Постановлении от 18 июля 2013 года N 19-П, уголовные\r\nдела частного обвинения возбуждаются не иначе как по заявлению\r\nпотерпевшего (его законного представителя) и в случае примирения\r\nпотерпевшего с обвиняемым подлежат обязательному прекращению (часть\r\nвторая статьи 20 и часть первая статьи 318 УПК Российской\r\nФедерации), суд в этих случаях обстоятельства уголовного дела не\r\nрассматривает и фактически не устанавливает наличия или отсутствия\r\nкак самого деяния, так и иных признаков состава преступления, и,\r\nсоответственно, преступного характера поведения лица, обвиняемого\r\nпо делу.\r\n Вместе с тем сама по себе относительно незначительная -\r\nсопоставимо с другими преступлениями - общественная опасность таких\r\nдеяний позволяет отнести прекращение уголовного преследования по\r\nделам частного обвинения в связи с примирением сторон к\r\nнереабилитирующим основаниям прекращения уголовного преследования,\r\nв связи с применением которых бессрочный и безусловный запрет на\r\nусыновление может быть признан чрезмерным, тем более что в любом\r\nслучае при решении вопроса о возможности усыновления ребенка лицом,\r\nв отношении которого было выдвинуто частное обвинение, суд наряду с\r\nдругими факторами, позволяющими оценить возможность обеспечения\r\nэтими лицами в качестве усыновителей полноценного физического,\r\nпсихического, духовного и нравственного развития детей без риска\r\nподвергнуть опасности их жизнь, здоровье и нравственность, должен\r\nво всяком случае определить, представляет ли общественную опасность\r\nсам потенциальный усыновитель.\r\n 5. Таким образом, абзац десятый пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации не соответствует Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статьям 7 (часть 2), 19 (часть 1), 38\r\n(части 1 и 2), 46 (часть 1) и 55 (часть 3), в той мере, в какой\r\nпредусмотренный им запрет на усыновление детей распространяется на\r\nлиц, имевших судимость за указанные в данном законоположении\r\nпреступления (за исключением относящихся к категориям тяжких и\r\nособо тяжких преступлений, а также преступлений против половой\r\nнеприкосновенности и половой свободы личности независимо от степени\r\nтяжести), либо лиц, уголовное преследование в отношении которых в\r\nсвязи с преступлениями, не относящимися к категориям тяжких и особо\r\nтяжких, а также преступлениям против половой неприкосновенности и\r\nполовой свободы личности, было прекращено по нереабилитирующим\r\nоснованиям, - постольку, поскольку в силу безусловного характера\r\nданного запрета суд при рассмотрении дел об установлении\r\nусыновления, в том числе в случаях, когда потенциальный усыновитель\r\n(при наличии фактически сложившихся между ним и ребенком отношений\r\nи с учетом характера совершенного им или вменявшегося ему деяния)\r\nспособен обеспечить полноценное физическое, духовное и нравственное\r\nразвитие усыновляемого ребенка без риска подвергнуть опасности его\r\nпсихику и здоровье, не правомочен принимать во внимание\r\nобстоятельства совершенного преступления, срок, прошедший с момента\r\nего совершения, обстоятельства, характеризующие личность, в том\r\nчисле поведение лица после совершения преступления, а также иные\r\nсущественные для дела обстоятельства.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь частью второй статьи\r\n71, статьями 72, 74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного\r\nзакона \"О Конституционном Суде Российской Федерации\",\r\nКонституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать абзац десятый пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации соответствующим Конституции Российской\r\nФедерации в той мере, в какой предусмотренный им запрет на\r\nустановление усыновления детей, как направленный на предотвращение\r\nопасности для жизни, здоровья, нравственности несовершеннолетних,\r\nраспространяется:\r\n на лиц, имеющих или имевших судимость, подвергающихся или\r\nподвергавшихся уголовному преследованию (за исключением лиц,\r\nуголовное преследование в отношении которых прекращено по\r\nреабилитирующим основаниям) за указанные в данном законоположении\r\nпреступления, относящиеся к категориям тяжких и особо тяжких\r\nпреступлений, а также за преступления против половой\r\nнеприкосновенности и половой свободы личности независимо от степени\r\nтяжести;\r\n на лиц, имеющих судимость либо подвергающихся уголовному\r\nпреследованию за иные указанные в данном законоположении\r\nпреступления;\r\n на лиц, имевших судимость либо подвергавшихся уголовному\r\nпреследованию за иные указанные в данном законоположении\r\nпреступления, - постольку, поскольку на основе оценки опасности\r\nтаких лиц для жизни, здоровья и нравственности усыновляемого\r\nобеспечивается соразмерность введенного ограничения целям\r\nгосударственной защиты прав несовершеннолетних.\r\n 2. Признать абзац десятый пункта 1 статьи 127 Семейного\r\nкодекса Российской Федерации не соответствующим Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статьям 7 (часть 2), 19 (часть 1), 38\r\n(части 1 и 2), 46 (часть 1) и 55 (часть 3), в той мере, в какой\r\nпредусмотренный им запрет на усыновление детей распространяется на\r\nлиц, имевших судимость за указанные в данном законоположении\r\nпреступления (за исключением относящихся к категориям тяжких и\r\nособо тяжких преступлений, а также преступлений против половой\r\nнеприкосновенности и половой свободы личности независимо от степени\r\nтяжести), либо лиц, уголовное преследование в отношении которых в\r\nсвязи с преступлениями, не относящимися к категориям тяжких и особо\r\nтяжких, а также преступлениям против половой неприкосновенности и\r\nполовой свободы личности, было прекращено по нереабилитирующим\r\nоснованиям, - постольку, поскольку в силу безусловного характера\r\nданного запрета суд при рассмотрении дел об установлении\r\nусыновления, в том числе в случаях, когда потенциальный усыновитель\r\n(при наличии фактически сложившихся между ним и ребенком отношений\r\nи с учетом характера совершенного им или вменявшегося ему деяния)\r\nспособен обеспечить полноценное физическое, духовное и нравственное\r\nразвитие усыновляемого ребенка без риска подвергнуть опасности его\r\nпсихику и здоровье, не правомочен принимать во внимание\r\nобстоятельства совершенного преступления, срок, прошедший с момента\r\nего совершения, форму вины, обстоятельства, характеризующие\r\nличность, в том числе поведение лица после совершения преступления,\r\nа также иные существенные для дела обстоятельства.\r\n 3. Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом основанных на них\r\nправовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации,\r\nвыраженных в том числе в настоящем Постановлении, - внести в\r\nдействующее правовое регулирование необходимые изменения,\r\nвытекающие из настоящего Постановления.\r\n Впредь до внесения в действующее правовое регулирование\r\nнадлежащих изменений при применении абзаца десятого пункта 1 статьи\r\n127 Семейного кодекса Российской Федерации к лицам, имевшим\r\nсудимость либо подвергавшимся уголовному преследованию (за\r\nисключением лиц, уголовное преследование в отношении которых\r\nпрекращено по реабилитирующим основаниям) за преступления из числа\r\nуказанных в данном законоположении (за исключением тяжких и особо\r\nтяжких преступлений, а также преступлений против половой\r\nнеприкосновенности и половой свободы личности независимо от степени\r\nтяжести), суд не вправе формально отказать им в установлении\r\nусыновления и должен рассмотреть вопрос о возможности такового по\r\nсуществу. Это не снимает с суда обязанности оценить, в том числе с\r\nучетом совершения или возможного (в случае прекращения уголовного\r\nпреследования по нереабилитирующим основаниям) совершения\r\nуказанными лицами преступления, насколько усыновление ребенка\r\nконкретным лицом соответствует цели максимальной защиты прав и\r\nзаконных интересов усыновляемого, обеспечения его полноценного\r\nфизического, психического, духовного и нравственного развития без\r\nриска быть подвергнутым какой-либо опасности.\r\n 4. Судебные постановления по делу гражданина Аникиева Сергея\r\nАлександровича, основанием для вынесения которых абзац десятый\r\nпункта 1 статьи 127 Семейного кодекса Российской Федерации послужил\r\nв той мере, в какой настоящим Постановлением он признан не\r\nсоответствующим Конституции Российской Федерации, подлежат\r\nпересмотру в установленном порядке, если для этого нет иных\r\nпрепятствий.\r\n 5. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения,\r\nдействует непосредственно и не требует подтверждения другими\r\nорганами и должностными лицами.\r\n 6. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному\r\nопубликованию в \"Российской газете\", \"Собрании законодательства\r\nРоссийской Федерации\" и на \"Официальном интернет-портале правовой\r\nинформации\" (www.pravo.gov.ru). Постановление должно быть\r\nопубликовано также в \"Вестнике Конституционного Суда Российской\r\nФедерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n N 1-П\r\n
", "tounitid": null, "docid": "1000000000102171053" }