\r\n\r\n\r\n\r\n Именем Российской Федерации\r\n\r\n ПОСТАНОВЛЕНИЕ\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности Федерального закона\r\n \"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\n административных правонарушениях и Федеральный закон\r\n \"О собраниях, митингах, демонстрациях,\r\n шествиях и пикетированиях\" в связи с запросом группы депутатов\r\n Государственной Думы и жалобой гражданина Э.В.Савенко\r\n\r\n город Санкт-Петербург 14 февраля 2013 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nПредседателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова,\r\nН.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, Г.А.Жилина,\r\nС.М.Казанцева, М.И.Клеандрова, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова,\r\nЛ.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина,\r\nО.С.Хохряковой, В.Г.Ярославцева,\r\n с участием представителей обратившейся в Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации группы депутатов Государственной Думы -\r\nдепутатов Государственной Думы Е.Б.Мизулиной и В.Г.Соловьева,\r\nгражданина Э.В.Савенко и его представителя - адвоката\r\nГ.С.Лаврентьева, полномочного представителя Государственной Думы в\r\nКонституционном Суде Российской Федерации Д.Ф.Вяткина,\r\nпредставителя Совета Федерации - доктора юридических наук\r\nА.С.Саломаткина, полномочного представителя Президента Российской\r\nФедерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.В.Кротова,\r\n руководствуясь статьей 125 (части 2 и 4) Конституции\r\nРоссийской Федерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и\r\nчетвертой статьи 3, пунктом 3 части второй статьи 21, статьями 36,\r\n74, 84, 85, 86, 96, 97 и 99 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\",\r\n рассмотрел в открытом заседании дело о проверке\r\nконституционности Федерального закона \"О внесении изменений в\r\nКодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\".\r\n Поводом к рассмотрению дела явились запрос группы депутатов\r\nГосударственной Думы и жалоба гражданина Э.В.Савенко. Основанием к\r\nрассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе\r\nо том, соответствует ли Конституции Российской Федерации\r\nоспариваемый Федеральный закон как в целом - по порядку его\r\nпринятия Государственной Думой, так и по содержанию отдельных норм.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика С.Д.Князева, объяснения\r\nпредставителей сторон, выступления приглашенных в заседание\r\nпредставителей: от Министерства юстиции Российской Федерации -\r\nМ.А.Мельниковой, от Уполномоченного по правам человека в Российской\r\nФедерации - В.К.Михайлова, исследовав представленные документы и\r\nиные материалы, Конституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Группа депутатов Государственной Думы, обратившаяся в\r\nКонституционный Суд Российской Федерации с запросом в порядке\r\nстатьи 125 (пункт \"а\" части 2) Конституции Российской Федерации,\r\nоспаривает конституционность Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях и Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\nпо порядку принятия и по содержанию отдельных норм; гражданин\r\nЭ.В.Савенко, обратившийся в Конституционный Суд Российской\r\nФедерации с жалобой на нарушение своих конституционных прав в\r\nпорядке статьи 125 (часть 4) Конституции Российской Федерации,\r\nоспаривает конституционность одного из положений названного\r\nФедерального закона, которое входит и в предмет обращения группы\r\nдепутатов Государственной Думы.\r\n Исходя из этого Конституционный Суд Российской Федерации,\r\nруководствуясь статьей 48 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\", соединил дела по\r\nзапросу и жалобе в одном производстве.\r\n 1.1. Группа депутатов Государственной Думы просит признать\r\nФедеральный закон от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ в целом не\r\nсоответствующим статьям 3, 72 (пункт \"к\" части 1), 76 (часть 2), 94\r\nи 101 (часть 4) Конституции Российской Федерации, поскольку\r\nполагает, что существенные нарушения требований части второй статьи\r\n56, статьи 109, части третьей статьи 114, статьи 118, частей пятой\r\nи седьмой статьи 119 и частей седьмой и тринадцатой статьи 123\r\nРегламента Государственной Думы, допущенные при прохождении данного\r\nФедерального закона в Государственной Думе, выходят за рамки\r\nвнутренней организации работы законодательного органа, а потому\r\nимеют конституционно-правовое значение и представляют собой\r\nочевидные и достаточные основания для его признания не\r\nсоответствующим Конституции Российской Федерации по порядку\r\nпринятия.\r\n Несоблюдение требований Регламента Государственной Думы\r\nвыразилось, как утверждают заявители, в следующем. Во-первых,\r\nсоответствующий законопроект - притом что по своему содержанию он\r\nотносится к актам, регулирующим вопросы совместного ведения\r\nРоссийской Федерации и субъектов Российской Федерации, - не\r\nнаправлялся для представления отзывов в законодательные\r\n(представительные) и высшие исполнительные органы государственной\r\nвласти субъектов Российской Федерации ни до, ни после рассмотрения\r\nв первом чтении. Во-вторых, концепция законопроекта, который\r\nизначально вносился авторами и был принят в первом чтении как\r\nпроект федерального закона \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях\", во\r\nвтором чтении подверглась принципиальному пересмотру, в результате\r\nчего он был дополнен положениями, затрагивающими порядок проведения\r\nпубличных мероприятий и тем самым обусловливающими внесение\r\nизменений не только в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях, но и в Федеральный закон от\r\n19 июня 2004 года N 54-ФЗ \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\". В-третьих, была нарушена\r\nпроцедура рассмотрения законопроекта Государственной Думой, а\r\nименно: в ходе обсуждения поправок к законопроекту во втором чтении\r\nпродолжительность гарантированного депутатам Государственной Думы -\r\nавторам поправок трехминутного выступления по каждой поправке в\r\nцелях ее обоснования дважды сокращалась (сначала до одной минуты,\r\nзатем до тридцати секунд); в третьем чтении законопроект был принят\r\nбез представления депутатам его окончательного текста (вопреки\r\nтому, что принятие закона в целом в один день с принятием\r\nзаконопроекта во втором чтении допускается только при наличии его\r\nокончательного текста); в результате существенного сокращения\r\nсроков внесения законопроекта на рассмотрение Государственной Думы\r\nи представления поправок к нему после его принятия в первом чтении\r\n(вкупе с нарушениями иных установленных сроков) вся законодательная\r\nпроцедура в Государственной Думе заняла 26 дней вместо минимально\r\nположенных 112 дней.\r\n Кроме того, группа депутатов Государственной Думы полагает,\r\nчто статьям 19 (части 1 и 2), 31 и 55 (часть 3) Конституции\r\nРоссийской Федерации не соответствуют следующие положения статьи 1\r\nФедерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, вносящей изменения\r\nв Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях,\r\nи статьи 2 данного Федерального закона, вносящей изменения в\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\", которые, по мнению заявителей, содержат\r\nнеобоснованные и чрезмерные ограничения права на свободу мирных\r\nсобраний, не обусловленные конституционно признанными целями и\r\nпосягающие на само существо данного конституционного права:\r\n пункты 3, 6, 7, 8, 9 и 10 статьи 1 - в той мере, в какой ими\r\nпредусматривается чрезмерное увеличение размеров административных\r\nштрафов за нарушение установленного порядка организации и\r\nпроведения публичного мероприятия, а именно до трехсот тысяч рублей\r\nдля граждан и до шестисот тысяч рублей для должностных лиц;\r\n пункты 4, 7, 8, 9 и 10 статьи 1 - в той мере, в какой ими\r\nпредусматривается чрезмерное по продолжительности (до двухсот\r\nчасов) административное наказание в виде обязательных работ;\r\n пункт 5 статьи 1 - в той мере, в какой им необоснованно\r\nувеличивается (до одного года) срок давности привлечения к\r\nадминистративной ответственности за нарушение законодательства о\r\nсобраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях;\r\n пункт 7 статьи 1 и абзацы четвертый и пятый подпункта \"в\"\r\nпункта 1 статьи 2 - в той мере, в какой ими предусматриваются\r\nвозложение на организатора публичного мероприятия фактически\r\nневыполнимой обязанности принять меры по недопущению превышения\r\nуказанного в уведомлении о проведении публичного мероприятия\r\nпредполагаемого количества его участников и ответственность за\r\nневыполнение этой обязанности, закрепление которой к тому же влечет\r\nопасность превышения заявленной численности участников публичного\r\nмероприятия в результате провокационных действий со стороны\r\nпротивников его проведения;\r\n пункты 7 и 8 статьи 1 и подпункт \"г\" пункта 1 статьи 2 - в\r\nчасти, возлагающей ответственность за вред, причиненный участниками\r\nпубличного мероприятия, на организатора публичного мероприятия, а\r\nпо существу - перекладывающей на него всю полноту ответственности\r\nза любые эксцессы во время проведения публичного мероприятия без\r\nучета того, что охрана порядка во время собраний, митингов,\r\nдемонстраций, шествий и пикетирований требует специальных (особых)\r\nзнаний, навыков и полномочий, присущих полицейской деятельности;\r\n пункт 7 статьи 1, подпункт \"г\" пункта 1, пункты 6 и 8 статьи\r\n2 - в той мере, в какой ими предусматривается обязательное\r\nсогласование проведения публичного мероприятия и тем самым, по\r\nсути, вводится разрешительный порядок реализации права на\r\nорганизацию и проведение собраний, митингов, демонстраций, шествий\r\nи пикетирований;\r\n подпункт \"а\" пункта 1 статьи 2 - в той мере, в какой им\r\nустанавливается запрет для лица, два и более раза привлекавшегося к\r\nадминистративной ответственности за административные\r\nправонарушения, связанные с организацией и проведением публичных\r\nмероприятий, быть организатором публичного мероприятия;\r\n пункт 3 статьи 2 - в части, касающейся регулирования\r\nпикетирования, проводимого одним участником, избыточность которого\r\nможет привести к ликвидации этой формы реализации права на свободу\r\nмирных собраний;\r\n подпункт \"а\" пункта 4 статьи 2 - в той мере, в какой он,\r\nнаделяя органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации\r\nполномочием определять для проведения публичных мероприятий\r\nспециально отведенные места, не указывает ни вид соответствующего\r\nнормативного правового акта, ни критерии, которыми должен\r\nруководствоваться орган исполнительной власти при принятии такого\r\nакта, в результате чего открываются широкие возможности для\r\nдополнительного существенного ограничения права на свободу мирных\r\nсобраний на уровне субъектов Российской Федерации.\r\n Что касается ряда положений Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, которые, как утверждают авторы запроса, не\r\nуточняют, за какие нарушения установленного порядка организации или\r\nпроведения публичного мероприятия его организатор может быть\r\nпривлечен к административной ответственности (пункт 7 статьи 1), не\r\nсодержат критериев разграничения обязательных работ как вида\r\nадминистративного наказания и обязательных работ, назначаемых в\r\nсоответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации за\r\nсовершение преступления, не раскрывают содержание понятий\r\n\"неоднократный отказ от выполнения обязательных работ\" и\r\n\"неоднократный невыход лица на обязательные работы без уважительных\r\nпричин\", не определяют механизм согласования перечня организаций, в\r\nкоторых лица, подвергнутые за совершение административного\r\nправонарушения обязательным работам, отбывают данный вид\r\nадминистративного наказания (пункт 17 статьи 1), то, по мнению\r\nзаявителей, эти положения подлежат проверке с точки зрения\r\nсоответствия вытекающему из принципов правового государства,\r\nравенства, справедливости и верховенства права требованию\r\nопределенности, ясности, непротиворечивости правовой нормы и ее\r\nсогласованности с системой действующего правового регулирования\r\n(статья 4, часть 2; статья 15, части 1 и 4; статья 19, часть 1,\r\nКонституции Российской Федерации).\r\n Между тем пункт 7 статьи 1 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ и, соответственно, изложенная в его редакции\r\nстатья 20.2 КоАП Российской Федерации в части, предусматривающей\r\nадминистративную ответственность за нарушение установленного\r\nпорядка организации либо проведения собрания, митинга,\r\nдемонстрации, шествия или пикетирования, имеют бланкетный характер,\r\nа потому оценка степени определенности содержащихся в них понятий\r\nдолжна осуществляться, как неоднократно указывал Конституционный\r\nСуд Российской Федерации, исходя не только из самого текста закона,\r\nиспользуемых формулировок, но и из их места в системе нормативных\r\nпредписаний; регулятивные нормы, непосредственно закрепляющие те\r\nили иные правила поведения, не обязательно должны содержаться в том\r\nже нормативном правовом акте, что и нормы, устанавливающие\r\nюридическую ответственность за их нарушение (Постановление от\r\n27 мая 2003 года N 9-П, определения от 21 апреля 2005 года N 122-О,\r\nот 1 декабря 2009 года N 1486-О-О, от 28 июня 2012 года N 1253-О\r\nи др.).\r\n Поскольку из содержания статей 1 и 3 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\nво взаимосвязи с другими его положениями с очевидностью следует,\r\nчто порядок организации и проведения упомянутых в нем публичных\r\nмероприятий устанавливается названным Федеральным законом и иными\r\nзаконодательными актами Российской Федерации, относящимися к\r\nобеспечению права на проведение собраний, митингов, демонстраций,\r\nшествий и пикетирований, а в предусмотренных им случаях -\r\nнормативными правовыми актами, издаваемыми Президентом Российской\r\nФедерации (часть 4 статьи 8), Правительством Российской Федерации\r\n(часть 1 статьи 11) и органами государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации (часть 2 статьи 7, части 1-1, 2-2, 3 и 3-1\r\nстатьи 8 и часть 1 статьи 11), Конституционный Суд Российской\r\nФедерации не усматривает неопределенности в вопросе о\r\nконституционности пункта 7 статьи 1 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ в указанном заявителями аспекте, а следовательно,\r\nпроизводство по запросу в этой части в силу взаимосвязанных\r\nположений части второй статьи 36 и пункта 2 части первой статьи 43\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\" подлежит прекращению.\r\n Равным образом это относится и к пункту 17 статьи 1\r\nФедерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, которым глава 32\r\nКоАП Российской Федерации дополнена статьей 32.13,\r\nпредусматривающей порядок исполнения постановления о назначении\r\nобязательных работ в качестве административного наказания, в том\r\nчисле в случае уклонения от его отбывания. Как таковые указанные\r\nзаконоположения не имеют целью закрепление критериев отграничения\r\nданного вида административного наказания от аналогичного вида\r\nуголовного наказания - различия, касающиеся оснований назначения\r\nэтих санкций, их сроков, круга лиц, к которым они не могут\r\nприменяться, последствий уклонения от их отбывания и других\r\nхарактеристик, прямо зафиксированы в соответствующих положениях\r\nуголовного законодательства и законодательства об административных\r\nправонарушениях.\r\n Не усматривается какая-либо неопределенность и в отношении\r\nусловий, с которыми связывается привлечение к административной\r\nответственности лица, уклоняющегося от отбывания назначенного ему\r\nадминистративного наказания в виде обязательных работ путем\r\nнеоднократного отказа от их выполнения и (или) неоднократного\r\nневыхода на обязательные работы без уважительных причин: по смыслу\r\nрассматриваемых законоположений, административная ответственность\r\nможет наступать лишь в случае, если лицо, которому назначено данное\r\nадминистративное наказание, отказывается от выполнения обязательных\r\nработ и (или) не выходит на эти работы более одного раза без\r\nуважительных причин; при этом отсутствие специального указания на\r\nто, какие именно причины являются уважительными, означает, что\r\nтаковыми могут быть признаны любые обстоятельства (болезнь, смерть\r\nблизких родственников, действие непреодолимой силы и т. п.),\r\nналичие которых с достаточной ясностью исключает отнесение\r\nсоответствующих действий (бездействия) к уклонению от отбывания\r\nобязательных работ.\r\n Введенное пунктом 17 статьи 1 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ правило, прямо устанавливающее, что виды\r\nобязательных работ и перечень организаций, в которых данное\r\nадминистративное наказание отбывают подвергнутые ему лица,\r\nопределяются органами местного самоуправления по согласованию с\r\nтерриториальными органами федерального органа исполнительной\r\nвласти, уполномоченного на осуществление функций по принудительному\r\nисполнению исполнительных документов и обеспечению установленного\r\nпорядка деятельности судов, во взаимосвязи с указанием на то, что\r\nвиды обязательных работ, для выполнения которых требуются\r\nспециальные навыки или познания, не могут определяться в отношении\r\nлиц, не обладающих такими навыками или познаниями, также не\r\nсодержит неопределенности, препятствующей, по мнению заявителей,\r\nуяснению механизма согласования перечня организаций, где отбываются\r\nобязательные работы.\r\n Неконституционность положений пункта 7 статьи 1 и подпункта\r\n\"г\" пункта 1, пунктов 6 и 8 статьи 2 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ заявители усматривают в том, что они ограничивают\r\nправо на свободу мирных собраний, вводя, по существу,\r\nразрешительный порядок его реализации. Между тем ни пункт 7 статьи\r\n1 данного Федерального закона, устанавливающий административную\r\nответственность за нарушение порядка организации либо проведения\r\nсобрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования, ни\r\nподпункт \"г\" пункта 1 его статьи 2, возлагающий на организатора\r\nпубличного мероприятия в случае неисполнения им своих обязанностей\r\nгражданско-правовую ответственность за вред, причиненный его\r\nучастниками, ни пункт 8 статьи 2, определяющий, что одним из\r\nоснований прекращения публичного мероприятия является неисполнение\r\nего организатором соответствующих обязанностей (часть 4 статьи 5\r\nФедерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\"), сами по себе не затрагивают вопросов,\r\nкасающихся согласования проведения собраний, митингов,\r\nдемонстраций, шествий и пикетирований.\r\n Следовательно, конституционность положений пункта 7 статьи 1,\r\nподпункта \"г\" пункта 1 и пункта 8 статьи 2 Федерального закона от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ в указанном заявителями аспекте (как\r\nвводящих разрешительный порядок реализации права на свободу мирных\r\nсобраний) не может быть предметом проверки по настоящему делу с\r\nточки зрения общих требований, предъявляемых к обращениям в\r\nКонституционный Суд Российской Федерации статьей 37 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\", а потому производство по запросу в этой части также\r\nподлежит прекращению.\r\n 1.2. Гражданин Э.В.Савенко оспаривает конституционность\r\nподпункта \"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, дополнившего часть 2 статьи 5 Федерального\r\nзакона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" пунктом 1-1, согласно которому не может быть\r\nорганизатором публичного мероприятия лицо, имеющее неснятую или\r\nнепогашенную судимость за совершение умышленного преступления\r\nпротив основ конституционного строя и безопасности государства или\r\nпреступления против общественной безопасности и общественного\r\nпорядка либо два и более раза привлекавшееся к административной\r\nответственности за административные правонарушения, предусмотренные\r\nстатьями 5.38, 19.3, 20.1 - 20.3, 20.18, 20.29 КоАП Российской\r\nФедерации, в течение срока, когда оно считается подвергнутым\r\nадминистративному наказанию.\r\n Как следует из представленных Конституционному Суду Российской\r\nФедерации материалов, со ссылкой на оспариваемую норму Департамент\r\nрегиональной безопасности города Москвы отказал подавшей\r\nуведомление о проведении 31 июля 2012 года митинга и демонстрации\r\nгруппе граждан, в состав которой входил Э.В.Савенко, в согласовании\r\nпроведения этих публичных мероприятий. 31 июля 2012 года в\r\nотношении Э.В.Савенко, задержанного на месте проведения ими\r\nпубличного мероприятия, был составлен протокол об административном\r\nправонарушении, предусмотренном частью 1 статьи 20.2 \"Нарушение\r\nустановленного порядка организации либо проведения собрания,\r\nмитинга, демонстрации, шествия или пикетирования\" КоАП Российской\r\nФедерации. Постановлением мирового судьи судебного участка N 423\r\nТверского района города Москвы от 9 августа 2012 года, оставленным\r\nбез изменения решением Тверского районного суда города Москвы от\r\n26 сентября 2012 года, он был признан виновным в совершении данного\r\nадминистративного правонарушения: как указано в мотивировочной\r\nчасти постановления, Э.В.Савенко неоднократно в течение года\r\nпривлекался к административной ответственности за правонарушения,\r\nпредусмотренные статьями 19.3 и 20.2 КоАП Российской Федерации, а\r\nпотому, взяв на себя в рамках срока, когда лицо считается\r\nподвергнутым административному наказанию, функции по организации\r\nпубличного мероприятия, прямо нарушил запрет, введенный подпунктом\r\n\"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ.\r\n По мнению Э.В.Савенко, примененное судом законоположение не\r\nсоответствует статьям 19 (части 1 и 2), 31, 50 (часть 1), 54 (часть\r\n1) и 55 (часть 2) Конституции Российской Федерации, поскольку\r\nумаляет право указанной в нем категории граждан, к числу которых\r\nотносится и сам заявитель, собираться мирно, без оружия, проводить\r\nсобрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование, ставит\r\nих в неравное положение с другими гражданами и устанавливает\r\nдополнительную ответственность вопреки конституционному запрету\r\nповторного осуждения за одно и то же преступление, а также\r\nраспространяет свое действие на лиц, которые были привлечены к\r\nадминистративной ответственности за указанные в нем правонарушения\r\nдо вступления в силу Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ.\r\n 1.3. Таким образом, исходя из требований статей 36, 37, 74,\r\n84, 85, 96 и 97 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\", предметом\r\nрассмотрения Конституционного Суда Российской Федерации по\r\nнастоящему делу является Федеральный закон от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ \"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" в целом - с\r\nточки зрения его соответствия Конституции Российской Федерации по\r\nпорядку принятия Государственной Думой, а также следующие положения\r\nданного Федерального закона:\r\n подпункт \"а\" пункта 1 статьи 2, запрещающий лицу, два и более\r\nраза привлекавшемуся к административной ответственности за\r\nадминистративные правонарушения, предусмотренные статьями 5.38,\r\n19.3, 20.1 - 20.3, 20.18 и 20.29 КоАП Российской Федерации, в\r\nтечение срока, когда лицо считается подвергнутым административному\r\nнаказанию, быть организатором публичного мероприятия;\r\n пункт 6 статьи 2, разрешающий проведение предварительной\r\nагитации с момента согласования с органом исполнительной власти\r\nсубъекта Российской Федерации или органом местного самоуправления\r\nместа и (или) времени проведения публичного мероприятия;\r\n пункт 7 статьи 1 и абзацы четвертый и пятый подпункта \"в\"\r\nпункта 1 статьи 2 - в части, возлагающей на организатора публичного\r\nмероприятия обязанность принять меры по недопущению превышения\r\nуказанного в уведомлении о проведении публичного мероприятия\r\nколичества участников публичного мероприятия, если превышение\r\nколичества таких участников создает угрозу общественному порядку и\r\n(или) общественной безопасности, безопасности участников данного\r\nпубличного мероприятия или других лиц либо угрозу причинения ущерба\r\nимуществу, и предусматривающей административную ответственность\r\nорганизатора публичного мероприятия за неисполнение указанной\r\nобязанности;\r\n подпункт \"г\" пункта 1 статьи 2, устанавливающий\r\nгражданско-правовую ответственность организатора публичного\r\nмероприятия в случае неисполнения им предусмотренных законом\r\nобязанностей за вред, причиненный участниками публичного\r\nмероприятия;\r\n пункт 3 статьи 2, допускающий возможность признания решением\r\nсуда по конкретному гражданскому, административному или уголовному\r\nделу совокупности актов пикетирования, осуществляемого одним\r\nучастником, объединенных единым замыслом и общей организацией,\r\nодним публичным мероприятием;\r\n подпункт \"а\" пункта 4 статьи 2, наделяющий органы\r\nисполнительной власти субъектов Российской Федерации полномочием\r\nопределять специально отведенные места для проведения публичных\r\nмероприятий;\r\n пункты 3, 6, 7, 8, 9 и 10 статьи 1 - в части,\r\nпредусматривающей за нарушение установленного порядка организации\r\nлибо проведения публичного мероприятия или организацию не\r\nявляющегося публичным иного массового мероприятия, повлекшего\r\nнарушение общественного порядка, административный штраф для граждан\r\nв размере до трехсот тысяч рублей и для должностных лиц - до\r\nшестисот тысяч рублей;\r\n пункты 4, 7, 8, 9 и 10 статьи 1 - в части, закрепляющей\r\nвозможность применения за совершение административных\r\nправонарушений обязательных работ как вида административного\r\nнаказания и определяющей срок, на который они назначаются;\r\n пункт 5 статьи 1 - в части, устанавливающей срок давности\r\nпривлечения к административной ответственности за нарушение\r\nзаконодательства о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях;\r\n пункты 7 и 8 статьи 1 - в части, предусматривающей возложение\r\nадминистративной ответственности за повлекшие причинение вреда\r\nздоровью человека или имуществу нарушение установленного порядка\r\nорганизации либо проведения публичного мероприятия или организацию\r\nиного массового мероприятия, повлекшего нарушение общественного\r\nпорядка, на их организаторов.\r\n Конституционность указанных законоположений в иных аспектах\r\nзаявителями не оспаривается, а потому Конституционным Судом\r\nРоссийской Федерации в настоящем деле не проверяется.\r\n 2. Закрепленное статьей 31 Конституции Российской Федерации\r\nправо граждан Российской Федерации собираться мирно, без оружия,\r\nпроводить собрания, митинги и демонстрации, шествия и пикетирование\r\nявляется одним из основополагающих и неотъемлемых элементов\r\nправового статуса личности в Российской Федерации как\r\nдемократическом правовом государстве, в числе основ\r\nконституционного строя которого признаются идеологическое и\r\nполитическое многообразие и многопартийность и на котором лежит\r\nобязанность обеспечивать защиту, включая судебную, прав и свобод\r\nчеловека и гражданина (статья 1, часть 1; статья 2; статья 13,\r\nчасти 1 и 3; статья 45, часть 1; статья 46, части 1 и 2; статья 64\r\nКонституции Российской Федерации). Во взаимосвязи с иными правами и\r\nсвободами, гарантированными Конституцией Российской Федерации,\r\nпрежде всего ее статьями 29, 30, 32 и 33, данное конституционное\r\nправо обеспечивает гражданам реальную возможность посредством\r\nпроведения публичных мероприятий (собраний, митингов, демонстраций,\r\nшествий и пикетирования) оказывать влияние на деятельность органов\r\nпубличной власти и тем самым способствовать поддержанию мирного\r\nдиалога между гражданским обществом и государством, что не\r\nисключает протестного характера таких публичных мероприятий,\r\nкоторый может выражаться в критике как отдельных действий и решений\r\nорганов государственной власти и органов местного самоуправления,\r\nтак и проводимой ими политики в целом. Соответственно,\r\nпредполагается, что реагирование публичной власти на организацию и\r\nпроведение собраний, митингов, демонстраций, шествий и\r\nпикетирования должно быть нейтральным и во всяком случае - вне\r\nзависимости от политических взглядов их инициаторов и участников -\r\nнацеленным на обеспечение условий (как на уровне законодательного\r\nрегулирования, так и в правоприменительной деятельности) для\r\nправомерного осуществления гражданами и их объединениями права на\r\nсвободу мирных собраний, в том числе путем выработки четких правил\r\nих организации и проведения, не выходящих за рамки допустимых\r\nограничений прав и свобод граждан в демократическом правовом\r\nгосударстве.\r\n Как указал Конституционный Суд Российской Федерации в\r\nПостановлении от 18 мая 2012 года N 12-П, исходя из провозглашенной\r\nв преамбуле Конституции Российской Федерации цели утверждения\r\nгражданского мира и согласия и учитывая, что в силу своей природы\r\nпубличные мероприятия (собрания, митинги, демонстрации, шествия и\r\nпикетирование) могут затрагивать права и законные интересы широкого\r\nкруга лиц - как участников публичных мероприятий, так и лиц, в них\r\nнепосредственно не участвующих, - государственная защита\r\nгарантируется только праву на проведение мирных публичных\r\nмероприятий, которое, тем не менее, может быть ограничено\r\nфедеральным законом в соответствии с критериями, предопределяемыми\r\nтребованиями статей 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3)\r\nКонституции Российской Федерации, на основе принципа юридического\r\nравенства и вытекающего из него принципа соразмерности, т. е. в той\r\nмере, в какой это необходимо в целях защиты основ конституционного\r\nстроя, нравственности, здоровья, прав и законных интересов других\r\nлиц, обеспечения обороны страны и безопасности государства.\r\n Такой подход согласуется с общепризнанными принципами и\r\nнормами международного права, в том числе закрепленными во Всеобщей\r\nдекларации прав человека, согласно пункту 1 статьи 20 которой\r\nкаждый человек имеет право на свободу мирных собраний, и в\r\nМеждународном пакте о гражданских и политических правах, статья 21\r\nкоторого, признавая право на мирные собрания, допускает введение\r\nобоснованных ограничений данного права, налагаемых в соответствии с\r\nзаконом и необходимых в демократическом обществе в интересах\r\nгосударственной или общественной безопасности, общественного\r\nпорядка, охраны здоровья и нравственности населения или защиты прав\r\nи свобод других лиц.\r\n Право на свободу мирных собраний определено также в статье 11\r\nКонвенции о защите прав человека и основных свобод как не\r\nподлежащее никаким ограничениям, кроме тех, которые предусмотрены\r\nзаконом и необходимы в демократическом обществе в интересах\r\nнациональной безопасности и общественного порядка, в целях\r\nпредотвращения беспорядков и преступлений, для охраны здоровья и\r\nнравственности или защиты прав и свобод других лиц. Европейский Суд\r\nпо правам человека в своей практике исходит из того, что в\r\nдемократическом обществе свобода собраний является фундаментальным\r\nправом и наряду со свободой мысли, совести и религии составляет\r\nоснову такого общества (постановления от 25 мая 1993 года по делу\r\n\"Коккинакис (Kokkinakis) против Греции\", от 20 февраля 2003 года по\r\nделу \"Джавит Ан (Djavit An) против Турции\", от 23 октября 2008 года\r\nпо делу \"Сергей Кузнецов против России\" и др.); оно касается как\r\nзакрытых, так и публичных собраний, а равно собраний в определенном\r\nместе и публичных шествий и может осуществляться отдельными их\r\nучастниками и организаторами (постановление от 31 марта 2005 года\r\nпо делу \"Адали (Adaly) против Турции\"); государство, в свою\r\nочередь, должно воздерживаться от применения произвольных мер,\r\nмогущих нарушить это право (постановление от 26 июля 2007 года по\r\nделу \"Баранкевич против России\"); при этом важно, чтобы публичные\r\nвласти проявляли определенную толерантность по отношению к мирным\r\nсобраниям даже тогда, когда они могут вызвать некоторое нарушение\r\nобыденной жизни, включая помехи уличному движению, так как иначе\r\nсвобода собраний лишилась бы своего содержания (постановления от\r\n15 ноября 2007 года по делу \"Галстян (Galstyan) против Армении\", от\r\n17 мая 2011 года по делу \"Акгёл и Гёл (Akgol and Gol) против\r\nТурции\", от 10 июля 2012 года по делу \"Берладир и другие против\r\nРоссии\" и др.).\r\n Вмешательство публичных властей в свободу мирных собраний,\r\nесли оно не предусмотрено законом, не преследует одну или несколько\r\nзаконных целей, перечисленных в статье 11 Конвенции о защите прав\r\nчеловека и основных свобод, и не является необходимым в\r\nдемократическом обществе для достижения одной из этих целей,\r\nрасценивается Европейским Судом по правам человека как нарушение\r\nданной статьи (постановление от 14 февраля 2006 года по делу\r\n\"Христианско-демократическая народная партия (Christian Democratic\r\nPeople's Party) против Молдовы\"); более того, реальное уважение\r\nсвободы собраний не может быть сведено к обязанности\r\nневмешательства со стороны государства в ее осуществление, - оно\r\nможет быть дополнено позитивным обязательством обеспечивать\r\nэффективную реализацию этого права, которое приобретает особое\r\nзначение для лиц, придерживающихся непопулярных взглядов или\r\nпринадлежащих к меньшинствам (постановления от 2 июля 2002 года по\r\nделу \"Уилсон и Национальный союз журналистов (Wilson and the\r\nNational Union of Journalists) и другие против Соединенного\r\nКоролевства\", от 20 октября 2005 года по делу \"Политическая партия\r\n\"Уранио Токсо\" (Ouranio Toxo) и другие против Греции\" и от\r\n21 октября 2010 года по делу \"Алексеев против России\").\r\n Законодательные, организационные и иные меры, предпринимаемые\r\nорганами публичной власти в целях надлежащего обеспечения права на\r\nсвободу мирных собраний, не должны приводить к чрезмерному\r\nгосударственному контролю за деятельностью организаторов и\r\nучастников публичных мероприятий, сопряженному с необоснованными\r\nограничениями свободного проведения собраний, митингов и\r\nдемонстраций, шествий и пикетирования. Вместе с тем, принимая во\r\nвнимание природу гарантированного статьей 31 Конституции Российской\r\nФедерации права, предполагающую исключительно мирный способ\r\nвыражения гражданами своих взглядов и их доведения до\r\nсоответствующих адресатов, в случаях, когда организаторы или\r\nучастники публичного мероприятия ведут себя деструктивно, в\r\nчастности явно намереваются совершить или, более того, совершают\r\nкакие-либо действия, угрожающие общественному порядку и (или)\r\nобщественной безопасности, государство - во исполнение своей\r\nконституционной обязанности по защите прав и свобод человека и\r\nгражданина - должно использовать для недопущения и пресечения\r\nпроявлений, не отвечающих существу права на мирные собрания, все\r\nзаконные средства.\r\n Таким образом, гарантированное Конституцией Российской\r\nФедерации и названными международно-правовыми актами как составной\r\nчастью правовой системы Российской Федерации (статья 15, часть 4,\r\nКонституции Российской Федерации) право граждан Российской\r\nФедерации собираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги\r\nи демонстрации, шествия и пикетирование не является абсолютным и\r\nможет быть ограничено федеральным законом в целях защиты\r\nконституционно значимых ценностей при обязательном соблюдении\r\nпринципов необходимости, пропорциональности и соразмерности, с тем\r\nчтобы вводимые им ограничения не посягали на само существо данного\r\nконституционного права и не препятствовали открытому и свободному\r\nвыражению гражданами своих взглядов, мнений и требований\r\nпосредством организации и проведения мирных публичных акций.\r\n Соответственно, такой федеральный закон должен обеспечивать\r\nвозможность полноценной реализации права на свободу мирных собраний\r\nи одновременно - соблюдение надлежащего общественного порядка и\r\nбезопасности без ущерба для здоровья и нравственности граждан на\r\nоснове баланса интересов организаторов и участников публичных\r\nмероприятий, с одной стороны, и третьих лиц - с другой, исходя из\r\nнеобходимости государственной защиты прав и свобод всех лиц (как\r\nучаствующих, так и не участвующих в публичном мероприятии), в том\r\nчисле путем введения адекватных мер предупреждения и предотвращения\r\nнарушений общественного порядка и безопасности, прав и свобод\r\nграждан, а также установления эффективной публично-правовой\r\nответственности за действия, их нарушающие или создающие угрозу их\r\nнарушения.\r\n В этих целях федеральный законодатель, реализуя\r\nпредоставленные ему Конституцией Российской Федерации полномочия по\r\nрегулированию и защите прав и свобод человека и гражданина (статья\r\n71, пункты \"в\", \"м\"; статья 72, пункт \"б\" части 1; статья 76, части\r\n1 и 2), установил в Федеральном законе \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" порядок организации и\r\nпроведения таких публичных мероприятий. Дополнения и уточнения,\r\nвнесенные в этот порядок Федеральным законом от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ, направлены, как следует из пояснительной записки к проекту\r\nданного Федерального закона, на достижение необходимого баланса\r\nправ и интересов организаторов и участников публичных мероприятий,\r\nс одной стороны, и граждан, которые в связи с проведением таких\r\nмероприятий испытывают затруднения в реализации своих\r\nконституционных прав, - с другой.\r\n 2.1. Подпунктом \"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ часть 2 статьи 5 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\nдополнена пунктом 1-1, согласно которому не может быть\r\nорганизатором публичного мероприятия лицо, имеющее неснятую или\r\nнепогашенную судимость за совершение умышленного преступления\r\nпротив основ конституционного строя и безопасности государства или\r\nпреступления против общественной безопасности и общественного\r\nпорядка либо два и более раза привлекавшееся к административной\r\nответственности за административные правонарушения, предусмотренные\r\nстатьями 5.38, 19.3, 20.1 - 20.3, 20.18 и 20.29 КоАП Российской\r\nФедерации, в течение срока, когда лицо считается подвергнутым\r\nадминистративному наказанию.\r\n Предъявление к инициаторам проведения собраний, митингов,\r\nдемонстраций, шествий и пикетирований особых требований обусловлено\r\nтем, что одной из основных целей любого публичного мероприятия\r\nявляется привлечение общественного внимания и, следовательно, оно\r\nобъективно затрагивает интересы значительного числа граждан (как\r\nпринимающих в публичном мероприятии непосредственное участие, так и\r\nпретерпевающих те или иные последствия его проведения), чем\r\nсоздается потенциальная опасность нарушения общественного порядка.\r\nИсходя из этого федеральный законодатель ввел запрет в течение\r\nопределенного срока быть организатором публичного мероприятия для\r\nлиц, неоднократно (два и более раза) привлекавшихся к\r\nадминистративной ответственности за следующие предусмотренные\r\nКодексом Российской Федерации об административных правонарушениях\r\nдеяния, характер, а также неоднократность совершения которых\r\nпозволяют усомниться в возможности таких лиц организовать и,\r\nглавное, провести мирное публичное мероприятие с соблюдением\r\nустановленного законом порядка: нарушение законодательства о\r\nсобраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании\r\n(статья 5.38); неповиновение законному распоряжению сотрудника\r\nполиции, военнослужащего, сотрудника органов по контролю за\r\nоборотом наркотических средств и психотропных веществ, сотрудника\r\nорганов федеральной службы безопасности, сотрудника органов\r\nгосударственной охраны, сотрудника органов, уполномоченных на\r\nосуществление функций по контролю и надзору в сфере миграции, либо\r\nсотрудника органа или учреждения уголовно-исполнительной системы\r\n(статья 19.3); мелкое хулиганство (статья 20.1); нарушение\r\nустановленного порядка организации либо проведения собрания,\r\nмитинга, демонстрации, шествия или пикетирования (статья 20.2);\r\nорганизация массового одновременного пребывания и (или)\r\nпередвижения граждан в общественных местах, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка (статья 20.2-2); пропаганда и публичное\r\nдемонстрирование нацистской атрибутики или символики либо публичное\r\nдемонстрирование атрибутики или символики экстремистских\r\nорганизаций (статья 20.3); блокирование транспортных коммуникаций\r\n(статья 20.18); производство и распространение экстремистских\r\nматериалов (статья 20.29).\r\n Административная ответственность за некоторые из упомянутых\r\nадминистративных правонарушений, как вытекает из статей 2.1, 2.10,\r\n19.3, 20.2, 20.2-2, 20.3, 20.18 и 20.29 КоАП Российской Федерации,\r\nможет применяться как к гражданам, так и к политическим партиям,\r\nобщественным объединениям и религиозным объединениям (их\r\nрегиональным отделениям и иным структурным подразделениям),\r\nобладающим статусом юридического лица. Однако запрет, введенный в\r\nотношении лиц, совершивших такие административные правонарушения,\r\nподпунктом \"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, как следует из взаимосвязанных положений части 1\r\nи пунктов 1-1 и 2 части 2 статьи 5 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nможет быть распространен исключительно на граждан Российской\r\nФедерации, достигших к тому же определенного возраста, поскольку в\r\nсилу прямого указания закона политическая партия, другое\r\nобщественное объединение и религиозное объединение, их региональные\r\nотделения и иные структурные подразделения не могут быть\r\nорганизатором публичного мероприятия только в случае, если их\r\nдеятельность приостановлена или запрещена либо если они\r\nликвидированы в установленном законом порядке.\r\n Иное истолкование подпункта \"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ не только расходилось бы со\r\nсмыслом частей 1 и 2 статьи 5 Федерального закона \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\", но и - в\r\nнарушение статей 13 (часть 4) и 19 (часть 1) Конституции Российской\r\nФедерации, гарантирующих равенство общественных объединений перед\r\nзаконом, - приводило бы к объективно не оправданной дифференциации\r\nобщественных объединений в сфере реализации права на свободу мирных\r\nсобраний в зависимости от наличия (отсутствия) у них статуса\r\nюридического лица, притом что в системе действующего правового\r\nрегулирования право политических партий, других общественных\r\nобъединений и религиозных объединений (их региональных отделений и\r\nиных структурных подразделений) быть организатором публичного\r\nмероприятия не обусловлено обладанием этим статусом.\r\n По своей юридической природе запрет быть организатором\r\nпубличного мероприятия лицу, два и более раза привлекавшемуся к\r\nадминистративной ответственности за соответствующие\r\nадминистративные правонарушения в течение срока, когда лицо\r\nсчитается подвергнутым административному наказанию, является мерой\r\nадминистративного принуждения обеспечительного характера,\r\nнаправленной на предотвращение нарушений общественного порядка и\r\nбезопасности граждан при организации и проведении собраний,\r\nмитингов, демонстраций, шествий и пикетирований. Как таковая эта\r\nмера не сопряжена с повторным наказанием гражданина за совершенные\r\nим административные правонарушения, и, следовательно, ее применение\r\nне может свидетельствовать об отступлении от требования статьи 50\r\n(часть 1) Конституции Российской Федерации, по смыслу которого\r\nникто не должен дважды нести ответственность за одно и то же\r\nправонарушение.\r\n Ни по преследуемым целям, ни по содержанию вводимых\r\nограничений правовое регулирование, установленное подпунктом \"а\"\r\nпункта 1 статьи 2 Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ,\r\nне посягает на само существо права на свободу мирных собраний,\r\nпоскольку не создает непреодолимых преград для организации и\r\nпроведения публичного мероприятия и не препятствует участию в нем\r\nгражданина, в отношении которого применен соответствующий запрет:\r\nтакой гражданин ограничивается только в праве быть организатором\r\nпубличных мероприятий, и только на определенный период; он не\r\nлишается права принимать участие в публичных мероприятиях и\r\nсохраняет возможность обращаться с просьбами об их организации к\r\nиным гражданам, а также к политическим партиям, другим общественным\r\nобъединениям и религиозным объединениям, их региональным отделениям\r\nи иным структурным подразделениям; ему не воспрещается оказывать\r\nсодействие организаторам публичных мероприятий, в том числе\r\nвыполнять в качестве лица, уполномоченного организатором,\r\nраспорядительные функции по организации и проведению публичного\r\nмероприятия, как это предусмотрено пунктом 3 части 3 статьи 5\r\nФедерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\".\r\n При этом в силу статей 1 (часть 1), 2, 17 (части 1 и 2), 18 и\r\n55 (часть 3) Конституции Российской Федерации, обязывающих исходить\r\nиз такой интерпретации нормы, которая в наименьшей степени\r\nобременяет права и законные интересы граждан, и статьи 4.6 КоАП\r\nРоссийской Федерации, предусматривающей, что лицо, которому\r\nназначено административное наказание за совершение\r\nадминистративного правонарушения, считается подвергнутым данному\r\nнаказанию в течение одного года со дня окончания исполнения\r\nпостановления о его назначении, исключается такое истолкование и\r\nприменение рассматриваемого законоположения, при котором значение\r\nне придается ни временному интервалу, имевшему место между первым и\r\nпоследующими случаями привлечения лица к административной\r\nответственности, ни результату административного преследования -\r\nнезависимо от того, чем оно завершилось: назначением\r\nадминистративного наказания, прекращением производства по делу об\r\nадминистративном правонарушении, в том числе ввиду истечения срока\r\nдавности привлечения к административной ответственности,\r\nосвобождением лица, совершившего административное правонарушение,\r\nот административной ответственности с объявлением ему устного\r\nзамечания.\r\n Следовательно, подпункт \"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ - по своему\r\nконституционно-правовому смыслу в системе действующего правового\r\nрегулирования - предполагает, что запрет быть организатором\r\nпубличного мероприятия может иметь место в отношении конкретного\r\nлица только в случае, когда повторное привлечение его к\r\nадминистративной ответственности за соответствующее\r\nадминистративное правонарушение состоялось в пределах срока\r\nадминистративной наказанности, т. е. в период, когда лицо считается\r\nподвергнутым административному наказанию за ранее совершенное им\r\nадминистративное правонарушение, и повлекло назначение\r\nадминистративного наказания. Иное приводило бы к не отвечающему\r\nтребованиям необходимости, соразмерности и пропорциональности\r\nограничению права на свободу мирных собраний, митингов и\r\nдемонстраций, шествий и пикетирования и тем самым противоречило бы\r\nстатьям 31 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации.\r\n Что касается распространения запрета быть организатором\r\nпубличного мероприятия - наряду с лицами, совершившими определенные\r\nадминистративные правонарушения, - на лиц, имеющих неснятую или\r\nнепогашенную судимость за совершение умышленного преступления\r\nпротив основ конституционного строя и безопасности государства или\r\nпреступления против общественной безопасности и общественного\r\nпорядка, то при определении оснований применения этого запрета и\r\nсроков его действия в отношении указанных категорий граждан\r\nфедеральный законодатель учел различную степень общественной\r\nопасности соответствующих противоправных деяний и лиц, их\r\nсовершивших: если на граждан, признанных виновными в совершении\r\nадминистративных правонарушений, предусмотренных статьями 5.38,\r\n19.3, 20.1 - 20.3, 20.18 и 20.29 КоАП Российской Федерации, данный\r\nзапрет распространяется лишь в случае, когда они привлекались к\r\nадминистративной ответственности неоднократно (два и более раза), и\r\nлишь в течение одного года со дня окончания исполнения\r\nпостановления о назначении административного наказания, то к\r\nгражданам, совершившим указанные преступления, он применяется без\r\nкаких-либо дополнительных условий, притом что такой гражданин\r\nлишается права быть организатором публичного мероприятия на гораздо\r\nболее продолжительный срок, поскольку, например, судимость в\r\nотношении лиц, осужденных за особо тяжкие преступления, погашается\r\nтолько по истечении восьми лет после отбытия наказания (статья 86\r\nУК Российской Федерации).\r\n Таким образом, положение подпункта \"а\" пункта 1 статьи 2\r\nФедерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, вводящее запрет\r\nбыть организатором публичного мероприятия лицу, два и более раза\r\nпривлекавшемуся к административной ответственности за\r\nадминистративные правонарушения, предусмотренные статьями 5.38,\r\n19.3, 20.1 - 20.3, 20.18 и 20.29 КоАП Российской Федерации, в\r\nтечение срока, когда лицо считается подвергнутым\r\nадминистративному наказанию, не противоречит Конституции Российской\r\nФедерации, поскольку по своему конституционно-правовому смыслу в\r\nсистеме действующего правового регулирования означает, что\r\nуказанный запрет может иметь место только в случае, когда повторное\r\nпривлечение лица к административной ответственности за\r\nсоответствующее административное правонарушение состоялось в\r\nпределах срока административной наказанности за ранее совершенное\r\nим административное правонарушение и повлекло назначение\r\nадминистративного наказания, и только на время, в течение которого\r\nданное лицо считается подвергнутым административному наказанию, что\r\nне препятствует ему обращаться с просьбами об организации\r\nпубличного мероприятия к иным гражданам, политическим партиям,\r\nдругим общественным объединениям и религиозным объединениям (их\r\nрегиональным отделениям и иным структурным подразделениям) и не\r\nлишает его возможности принимать участие в публичных мероприятиях,\r\nв том числе в качестве лица, уполномоченного организатором\r\nпубличного мероприятия выполнять распорядительные функции по его\r\nорганизации и проведению.\r\n 2.2. Пункт 6 статьи 2 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ вносит изменение в часть 1 статьи 10 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nв силу которого беспрепятственное проведение предварительной\r\nагитации о публичном мероприятии допускается с момента согласования\r\nс органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации или\r\nорганом местного самоуправления места и (или) времени проведения\r\nпубличного мероприятия, а не с момента подачи уведомления о его\r\nпроведении, как предусматривалось ранее.\r\n Как следует из Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", уведомление о проведении\r\nпубличного мероприятия (за исключением собрания и пикетирования,\r\nпроводимого одним участником) подается его организатором в орган\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или орган\r\nместного самоуправления в срок не ранее 15 и не позднее 10 дней до\r\nдня проведения публичного мероприятия; при проведении пикетирования\r\nгруппой лиц уведомление может подаваться в срок не позднее трех\r\nдней до дня его проведения, а если указанные дни совпадают с\r\nвоскресеньем и (или) нерабочим праздничным днем (нерабочими\r\nпраздничными днями) - не позднее четырех дней до дня его\r\nпроведения; порядок подачи уведомления о проведении публичного\r\nмероприятия регламентируется соответствующим законом субъекта\r\nРоссийской Федерации (части 1 и 2 статьи 7); не требуется также\r\nпредварительное уведомление о проведении публичных мероприятий в\r\nспециально отведенных местах, которые определяются органами\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации, если\r\nчисленность лиц, участвующих в таком публичном мероприятии, не\r\nпревышает предельную численность, которая устанавливается законом\r\nсубъекта Российской Федерации и не может быть менее ста человек\r\n(часть 1-1 статьи 8).\r\n Возложение на организатора публичного мероприятия обязанности\r\nподать предварительное уведомление о проведении публичного\r\nмероприятия преследует цель заблаговременно довести до\r\nсоответствующих органов публичной власти необходимую информацию о\r\nформе, месте (маршруте движения), времени начала и окончания\r\nпубличного мероприятия, предполагаемом количестве его участников,\r\nспособах (методах) обеспечения общественного порядка и организации\r\nмедицинской помощи, а также об организаторах и лицах,\r\nуполномоченных выполнять распорядительные функции по организации и\r\nпроведению публичного мероприятия. В противном случае органы\r\nпубличной власти, не имея адекватного представления о планируемом\r\nпубличном мероприятии, его характере и масштабах, лишаются реальной\r\nвозможности исполнить возложенную на них Конституцией Российской\r\nФедерации, прежде всего ее статьей 2, обязанность по соблюдению и\r\nзащите прав и свобод человека и гражданина и принять необходимые\r\nмеры, в том числе профилактические и организационные, направленные\r\nна обеспечение безопасных как для самих участников публичного\r\nмероприятия, так и для иных лиц условий проведения публичного\r\nмероприятия.\r\n По мнению Европейского Суда по правам человека, уведомительный\r\n(и даже разрешительный) порядок организации публичного мероприятия\r\nобычно не посягает на существо права на свободу собраний и не\r\nявляется несовместимым со статьей 11 Конвенции о защите прав\r\nчеловека и основных свобод; он не только позволяет примирить это\r\nправо, в частности, с правом на свободное передвижение и законными\r\nинтересами других лиц, но и служит предотвращению беспорядков и\r\nпреступлений, а также дает возможность властям принять разумные и\r\nцелесообразные меры для обеспечения надлежащего проведения любого\r\nсобрания, митинга или иного мероприятия политического, культурного\r\nи иного характера; при этом Европейский Суд по правам человека\r\nполагает, что перед ним не стоит задача стандартизации существующих\r\nв Европе систем, к числу которых относится и российский порядок,\r\nопределяемый как уведомление и согласование (постановления от\r\n5 декабря 2006 года по делу \"Оя Атаман (Оуа Ataman) против\r\nТурции\", от 18 декабря 2007 года по делу \"Нуреттин Альдемир\r\n(Nurettin Aldemir) и другие против Турции\", от 7 октября 2008 года\r\nпо делу \"Мольнар (Molnar) против Венгрии\" и от 10 июля 2012 года\r\nпо делу \"Берладир и другие против России\").\r\n Федеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях,\r\nшествиях и пикетированиях\" обязывает орган исполнительной власти\r\nсубъекта Российской Федерации или орган местного самоуправления в\r\nтечение трех дней со дня получения уведомления (а при подаче\r\nуведомления о проведении пикетирования группой лиц менее чем за\r\nпять дней до дня его проведения - в день его получения) довести до\r\nсведения организатора публичного мероприятия обоснованное\r\nпредложение об изменении места и (или) времени проведения\r\nпубличного мероприятия, а также предложения об устранении\r\nорганизатором публичного мероприятия несоответствия указанных в\r\nуведомлении целей, форм и иных условий проведения публичного\r\nмероприятия требованиям данного Федерального закона, а равно\r\nинформацию об установленной норме предельной заполняемости\r\nтерритории (помещения) в месте проведения публичного мероприятия\r\n(пункты 1, 2 и 4 части 1 статьи 12); при этом отказ в согласовании\r\nпроведения публичного мероприятия допускается только в случаях,\r\nесли уведомление о его проведении подано лицом, которое в\r\nсоответствии с данным Федеральным законом не вправе быть\r\nорганизатором публичного мероприятия, либо если в уведомлении в\r\nкачестве места проведения публичного мероприятия указано место, в\r\nкотором данным Федеральным законом или законом субъекта Российской\r\nФедерации проведение публичного мероприятия запрещается (часть 3\r\nстатьи 12).\r\n Как следует из правовой позиции, сформулированной\r\nКонституционным Судом Российской Федерации в Определении от 2\r\nапреля 2009 года N 484-О-П, понятие \"согласование проведения\r\nпубличного мероприятия с органом публичной власти\" - по своему\r\nконституционно-правовому смыслу - не предполагает, что орган\r\nпубличной власти может по своему усмотрению запретить проведение\r\nпубличного мероприятия или изменить его цели, место, время или\r\nформу; он вправе лишь предложить изменить место и (или) время его\r\nпроведения, причем такое предложение должно быть мотивированным и\r\nвызываться либо необходимостью сохранения нормального и\r\nбесперебойного функционирования жизненно важных объектов\r\nкоммунальной или транспортной инфраструктуры, либо необходимостью\r\nподдержания общественного порядка, обеспечения безопасности граждан\r\n(как участников публичного мероприятия, так и лиц, которые могут\r\nнаходиться в месте его проведения в заявленное организатором\r\nвремя), либо иными подобными причинами, исчерпывающее\r\nзаконодательное определение которых ограничивало бы дискрецию\r\nпубличной власти по реализации своих конституционных обязанностей.\r\n При согласовании публичного мероприятия уполномоченные\r\nпредставители публичной власти должны привести веские доводы в\r\nобоснование того, что проведение публичного мероприятия в\r\nзаявленном месте и (или) в заявленное время не просто нежелательно,\r\nа невозможно в связи с необходимостью защиты конституционно\r\nпризнаваемых ценностей, и предложить организаторам публичного\r\nмероприятия такой вариант, который позволял бы реализовать его\r\nцели, включая свободное формирование и выдвижение участниками\r\nпубличного мероприятия своих требований, в том числе политических,\r\nи их доведение до соответствующих адресатов. Организаторы\r\nпубличного мероприятия, в свою очередь, должны предпринимать\r\nразумные и достаточные усилия по достижению возможного компромисса\r\nна основе баланса интересов, с тем чтобы реализовать свое\r\nконституционное право на свободу мирных собраний. Аналогичного\r\nподхода при оценке процедуры согласования публичного мероприятия и\r\nобязанностей сторон такого согласования придерживается Европейский\r\nСуд по правам человека, по мнению которого в ситуации, когда власти\r\nне запрещают публичное мероприятие, а предлагают альтернативное\r\nместо проведения, его организаторы не могут отвергать без\r\nкаких-либо убедительных причин предложение властей, позволяющее им\r\nпровести свое мероприятие в другом месте, в особенности если оно\r\nнаходится в центре города и явно больше по размерам (постановление\r\nот 10 июля 2012 года по делу \"Берладир и другие против России\").\r\n При недостижении согласия с органом исполнительной власти\r\nсубъекта Российской Федерации или органом местного самоуправления\r\nотносительно места и (или) времени проведения публичного\r\nмероприятия организаторы публичного мероприятия вправе защитить\r\nсвои права в судебном порядке. Разрешая такой спор, суд - исходя из\r\nкритериев, закрепленных в статье 55 (часть 3) Конституции\r\nРоссийской Федерации, - оценивает соответствующие решения и\r\nдействия органа публичной власти с точки зрения их правомерности и\r\nобоснованности, с тем чтобы в каждом конкретном случае не допустить\r\nнесоразмерного ограничения права, гарантируемого статьей 31\r\nКонституции Российской Федерации; при этом судебное рассмотрение\r\nдолжно быть осуществлено на основании действующего процессуального\r\nзаконодательства в максимально короткий срок, как это предусмотрено\r\nдля рассмотрения споров в сфере избирательных прав, т. е. до даты\r\nпроведения планируемого публичного мероприятия, - в противном\r\nслучае судебная защита во многом теряла бы смысл, что недопустимо в\r\nсилу статьи 46 Конституции Российской Федерации (Определение\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 2 апреля 2009 года\r\nN 484-О-П).\r\n Адресованное организатору публичного мероприятия требование\r\nсогласования его проведения - по смыслу взаимосвязанных положений\r\nпункта 7 статьи 2, статьи 7, части 1 статьи 10 и статьи 12\r\nФедерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\" - не означает, что орган исполнительной власти\r\nсубъекта Российской Федерации или орган местного самоуправления,\r\nполучив уведомление, во всяком случае обязан отреагировать на него\r\nпосредством доведения до организатора своих предложений об\r\nизменении места и (или) времени проведения публичного мероприятия.\r\nНапротив, убедившись в отсутствии обстоятельств, исключающих\r\nвозможность его проведения (часть 3 статьи 12 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"),\r\nсоответствующий орган публичной власти должен предпринять все\r\nзависящие от него меры для того, чтобы оно состоялось в заявленном\r\nорганизатором месте и в запланированное время, и не пытаться под\r\nлюбым предлогом найти причины, которые могли бы оправдать\r\nнеобходимость отступлений от предложений организатора публичного\r\nмероприятия. При этом публичное мероприятие должно считаться\r\nсогласованным не только после получения подтверждения органа\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа\r\nместного самоуправления, но и в случае, если указанные органы в\r\nустановленный законом срок не довели до организатора публичного\r\nмероприятия предложение об изменении места и (или) времени его\r\nпроведения.\r\n Иное не только противоречило бы предписаниям самого\r\nФедерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\", согласно которым организатор публичного\r\nмероприятия вправе проводить его в месте и во время, указанные в\r\nуведомлении о проведении, если они не были изменены в результате\r\nсогласования с органом исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органом местного самоуправления (часть 3 статьи 5),\r\nно и не соответствовало бы Конституции Российской Федерации,\r\nкоторая исходит из того, что права и свободы человека и гражданина\r\nявляются непосредственно действующими и определяют смысл,\r\nсодержание и применение законов, деятельность законодательной и\r\nисполнительной власти, местного самоуправления (статья 18), и\r\nдопускает ограничение конституционных прав и свобод, включая право\r\nна свободу мирных собраний (статья 31), лишь в случаях, когда это\r\nнеобходимо в целях защиты основ конституционного строя,\r\nнравственности, здоровья, прав и законных интересов других лиц,\r\nобеспечения обороны страны и безопасности государства (статья 55,\r\nчасть 3).\r\n Данный вывод имеет универсальное значение для оценки правового\r\nрежима организации и проведения публичных мероприятий, в том числе\r\nв отношении введенного пунктом 6 статьи 2 Федерального закона от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ положения о проведении предварительной\r\nагитации о публичном мероприятии с момента согласования с органом\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или органом\r\nместного самоуправления места и (или) времени его проведения.\r\n Увязывание начала агитационного периода с процедурой\r\nсогласования публичного мероприятия, а не подачи уведомления о его\r\nпроведении, как это имело место до вступления указанного\r\nФедерального закона в силу, не означает установление\r\nразрешительного порядка реализации гражданами Российской Федерации\r\nправа, гарантированного им статьей 31 Конституции Российской\r\nФедерации. Внесенное федеральным законодателем изменение\r\nобусловлено тем, что до момента согласования места и (или) времени\r\nпроведения таких публичных мероприятий, как митинг, демонстрация,\r\nшествие или пикетирование группой лиц, любую информацию о них\r\nнельзя считать полностью и окончательно достоверной - притом что\r\nпосле подачи уведомления в орган исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или орган местного самоуправления не\r\nисключается возможность отказа организатора публичного мероприятия\r\nот его проведения, что возлагает на него обязанность принять меры\r\nпо прекращению предварительной агитации и информированию\r\nзаинтересованных субъектов о принятом решении (часть 5 статьи 10\r\nФедерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\"), - а потому распространение призывов принять\r\nучастие в мероприятии, место и время проведения которого еще не\r\nсогласованы, может ввести граждан и их объединения в заблуждение.\r\nПри этом в случаях, когда проведение публичных мероприятий не\r\nтребует подачи соответствующего уведомления, а следовательно, и\r\nсогласования (часть 1-1 статьи 7 и часть 1-1 статьи 8 Федерального\r\nзакона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\"), их организаторы вправе начинать вести\r\nпредварительную агитацию в любое удобное для себя время.\r\n Разрешение проводить предварительную агитацию о публичном\r\nмероприятии с момента согласования с соответствующим органом\r\nпубличной власти места и (или) времени его проведения не означает,\r\nчто до этого момента организатор публичного мероприятия не вправе\r\nраспространять о нем никакие сведения: в силу статьи 4 Федерального\r\nзакона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" не исключается оповещение о публичном мероприятии\r\nего возможных участников - как до, так и после подачи в орган\r\nисполнительной власти Российской Федерации или орган местного\r\nсамоуправления соответствующего уведомления. Оповещение возможных\r\nучастников публичного мероприятия - в отличие от предварительной\r\nагитации, которая, по смыслу правовой позиции, выраженной\r\nКонституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от\r\n30 октября 2003 года N 15-П, имеет целью побудить граждан и их\r\nобъединения принять участие в публичном мероприятии, - позволяет\r\nего организаторам заблаговременно довести до возможных участников\r\nпубличного мероприятия информацию о планируемых митинге,\r\nдемонстрации, шествии или пикетировании, а также, в случае\r\nнеобходимости, о ходе согласования. Осуществляя такое оповещение,\r\nорганизатор публичного мероприятия вправе любым способом\r\nраспространять сведения о целях, форме, заявленных месте и времени\r\nпроведения, предполагаемом количестве участников и других деталях\r\nпубличного мероприятия, однако эти сведения не должны содержать\r\nприглашений и призывов принять в нем участие.\r\n Следовательно, - с учетом того, что с момента согласования\r\nпубличного мероприятия предварительная агитация может проводиться\r\nчерез средства массовой информации, устные призывы, распространение\r\nлистовок, плакатов и объявлений, а также посредством использования\r\nиных не запрещенных законодательством Российской Федерации форм\r\nагитации, благодаря чему организаторы публичного мероприятия имеют\r\nпрактически неограниченную возможность распространения информации о\r\nместе и времени его проведения в целях привлечения общественного\r\nвнимания к публичному мероприятию и побуждения граждан (их\r\nобъединений) к участию в нем, - федеральный законодатель, внося в\r\nправовое регулирование изменение, касающееся начала\r\nбеспрепятственного проведения предварительной агитации о публичном\r\nмероприятии, не вышел за рамки своих дискреционных полномочий,\r\nопределенные Конституцией Российской Федерации, в том числе ее\r\nстатьями 17 (часть 3), 29 (часть 4), 31 и 55 (часть 3).\r\n Соответственно, пункт 6 статьи 2 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, допускающий беспрепятственное проведение\r\nпредварительной агитации о публичном мероприятии с момента\r\nсогласования с органом исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органом местного самоуправления места и (или) времени\r\nего проведения, не противоречит Конституции Российской Федерации,\r\nпоскольку - по своему конституционно-правовому смыслу в системе\r\nдействующего правового регулирования - не предполагает введение\r\nразрешительного порядка организации публичных мероприятий и не\r\nпрепятствует организатору публичного мероприятия до момента\r\nсогласования места и (или) времени его проведения осуществлять\r\nоповещение возможных участников публичного мероприятия о его\r\nпредполагаемых целях, форме, месте, времени и иных условиях\r\nпроведения.\r\n Этим с федерального законодателя не снимается обязанность\r\nвнести - исходя из требований Конституции Российской Федерации и с\r\nучетом настоящего Постановления - изменения в регулирование сроков\r\nрассмотрения судами споров, возникающих в связи с согласованием\r\nместа и (или) времени проведения публичных мероприятий, с тем чтобы\r\nобеспечить разрешение таких споров до заявленной организатором даты\r\nпроведения планируемого публичного мероприятия.\r\n 2.3. Конституционность положений пункта 7 статьи 1 и абзацев\r\nчетвертого и пятого подпункта \"в\" пункта 1 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ подвергается сомнению группой\r\nдепутатов Государственной Думы в части, предусматривающей\r\nвозложение на организатора публичного мероприятия обязанности\r\nпринять меры по недопущению превышения указанного в уведомлении о\r\nпроведении публичного мероприятия количества его участников и\r\nустанавливающей административную ответственность за ее\r\nневыполнение.\r\n Вопрос об оценке конституционности требований, возлагающих на\r\nорганизатора обязанность указания в уведомлении о проведении\r\nпубличного мероприятия предполагаемого количества его участников,\r\nуже был предметом рассмотрения Конституционного Суда Российской\r\nФедерации. Как следует из изложенной им в Постановлении от 18 мая\r\n2012 года N 12-П правовой позиции, от адекватного представления о\r\nвозможной численности участников публичного мероприятия в\r\nзначительной степени зависит выбор, в том числе посредством\r\nсогласования, места (мест) его проведения, а также, в случае\r\nнеобходимости, маршрутов движения его участников; соответственно,\r\nорганизатор публичного мероприятия должен особенно взвешенно,\r\nпродуманно и ответственно подходить к определению потенциального\r\nколичества его участников, учитывая актуальность и общественную\r\nзначимость вопроса, по поводу которого, исходя из определенных\r\nстатьей 2 Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" целей публичного\r\nмероприятия, предполагается свободное выражение и формирование\r\nмнений, выдвижение требований; в противном случае весьма\r\nзатруднительно (или невозможно) оценить, позволит ли избранное\r\nместо проведения публичного мероприятия (будь то собрание, митинг,\r\nдемонстрация, шествие или пикетирование) всем желающим реализовать\r\nсвое право на мирное, т. е. не нарушающее общественный порядок и\r\nобщественную безопасность, не причиняющее вреда правам и законным\r\nинтересам других лиц и не создающее угрозу причинения такого вреда,\r\nучастие в публичном мероприятии, а уполномоченным органам\r\nгосударственной власти или местного самоуправления - принять\r\nнеобходимые и обоснованные меры, как профилактические, так и\r\nорганизационные, включая выделение адекватных сил и средств, для\r\nобеспечения при его проведении общественного порядка и безопасности\r\nграждан.\r\n Возложение на организатора публичного мероприятия обязанности\r\nпринять меры по недопущению превышения числа участников публичного\r\nмероприятия, указанного в уведомлении о его проведении, если\r\nпревышение количества таких участников создает угрозу общественному\r\nпорядку и (или) общественной безопасности, безопасности участников\r\nданного публичного мероприятия или других лиц либо угрозу\r\nпричинения ущерба имуществу, направлено на обеспечение\r\nобщественного порядка и безопасности граждан и предполагает\r\nиспользование организатором публичного мероприятия всех доступных\r\nему возможностей для того, чтобы количество участников публичного\r\nмероприятия не превышало заявленное в уведомлении или, по крайней\r\nмере, несмотря на имеющееся превышение, в том числе с учетом нормы\r\nпредельной заполняемости территории (помещения) в месте проведения\r\nпубличного мероприятия, не создавалось угрозы общественной\r\nбезопасности, жизни и здоровью граждан, причинения ущерба имуществу\r\nфизических и юридических лиц.\r\n Вместе с тем следует учитывать, что обеспечение общественного\r\nпорядка и безопасности граждан, а также соблюдение законности при\r\nпроведении публичного мероприятия возложено - в соответствии с\r\nпунктом 5 части 1 статьи 12, пунктами 2 и 3 части 2 статьи 13 и\r\nчастью 3 статьи 14 Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" - не только на\r\nорганизатора публичного мероприятия, но и на уполномоченных\r\nпредставителей органа исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органа местного самоуправления и органа внутренних\r\nдел, которые обязаны оказывать организатору публичного мероприятия\r\nсодействие в его проведении. Поэтому при разрешении вопроса, были\r\nли организатором публичного мероприятия предприняты своевременные и\r\nнеобходимые меры для предотвращения участия в нем большего, чем\r\nбыло обозначено в уведомлении, количества граждан, важно учитывать\r\nреакцию указанных уполномоченных лиц на допущенное превышение\r\nчисленности участников публичного мероприятия, поскольку именно они\r\nв первую очередь должны в случае необходимости, а именно если такое\r\nпревышение создает угрозу общественному порядку и безопасности\r\nграждан, принять в рамках своей компетенции соответствующие меры.\r\n Само по себе участие в публичном мероприятии большего, чем\r\nизначально было заявлено его организатором, количества участников -\r\nпритом что право на свободу мирных собраний гарантировано каждому\r\nгражданину и никто, включая организатора публичного мероприятия, не\r\nможет препятствовать гражданам в его правомерной реализации - не\r\nявляется достаточным основанием для привлечения организатора\r\nпубличного мероприятия к административной ответственности. Такая\r\nответственность может наступать только в том случае, когда\r\nпревышение заявленного в уведомлении количества участников\r\nпубличного мероприятия и создание тем самым действительной угрозы\r\nобщественной безопасности и правопорядку были обусловлены\r\nдействиями (бездействием) организатора публичного мероприятия или\r\nкогда организатор публичного мероприятия, допустив превышение\r\nколичества его участников, не принял, в том числе по требованию\r\nуполномоченного представителя органа исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или органа местного самоуправления либо\r\nуполномоченного представителя органа внутренних дел, направленные\r\nна ограничение доступа граждан к участию в публичном мероприятии\r\nмеры, которые обязан был принять в соответствии с Федеральным\r\nзаконом \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\", что повлекло возникновение угрозы общественному\r\nпорядку и (или) общественной безопасности, безопасности участников\r\nпубличного мероприятия и других лиц либо угрозы причинения ущерба\r\nимуществу.\r\n В силу вытекающего из статьи 49 Конституции Российской\r\nФедерации принципа презумпции невиновности обязательным условием\r\nпривлечения к административной ответственности организатора\r\nпубличного мероприятия за участие в этом публичном мероприятии\r\nбольшего, чем было указано в уведомлении о его проведении,\r\nколичества участников является наличие его непосредственной вины в\r\nпревышении предполагаемого числа участников публичного мероприятия.\r\nПри этом - поскольку лицо, привлекаемое к административной\r\nответственности, не обязано доказывать свою невиновность, а\r\nнеустранимые сомнения в виновности такого лица должны толковаться в\r\nего пользу - при разрешении вопроса о применении к организатору\r\nпубличного мероприятия административных санкций особое внимание\r\nдолжно уделяться выяснению того, имелась ли у него объективная\r\nвозможность составить адекватное представление о подлинном числе\r\nучастников публичного мероприятия. Кроме того, привлечение\r\nорганизатора публичного мероприятия к административной\r\nответственности за неисполнение указанной обязанности не исключает\r\nправовой оценки действий (бездействия) и решений уполномоченных\r\nпредставителей органа исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органа местного самоуправления либо органа внутренних\r\nдел, в том числе на предмет их ответственности за ненадлежащее\r\nисполнение обязанностей по оказанию содействия организатору\r\nпубличного мероприятия и обеспечению общественного порядка и\r\nбезопасности граждан при его проведении.\r\n Исходя из этого положения пункта 7 статьи 1 и абзацев\r\nчетвертого и пятого подпункта \"в\" пункта 1 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ в части, возлагающей на\r\nорганизатора публичного мероприятия обязанность принять меры по\r\nнедопущению превышения указанного в уведомлении о проведении\r\nпубличного мероприятия количества его участников, если такое\r\nпревышение создает угрозу общественному порядку и (или)\r\nобщественной безопасности, безопасности участников данного\r\nпубличного мероприятия или других лиц либо угрозу причинения ущерба\r\nимуществу, и предусматривающей административную ответственность\r\nорганизатора публичного мероприятия за неисполнение данной\r\nобязанности, не противоречат Конституции Российской Федерации,\r\nпоскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе\r\nдействующего правового регулирования эти положения:\r\n предполагают использование организатором публичного\r\nмероприятия всех доступных ему возможностей для того, чтобы\r\nколичество участников публичного мероприятия не превышало\r\nзаявленное в уведомлении о его проведении или, по крайней мере,\r\nнесмотря на имеющееся превышение, в том числе с учетом нормы\r\nпредельной заполняемости территории (помещения) в месте проведения\r\nпубличного мероприятия, не создавало угрозы общественному порядку и\r\n(или) общественной безопасности, жизни и здоровью граждан, а также\r\nпричинения ущерба имуществу физических и юридических лиц;\r\n предусматривают наступление административной ответственности\r\nорганизатора публичного мероприятия за неисполнение данной\r\nобязанности только в случае, если превышение заявленного в\r\nуведомлении количества участников публичного мероприятия и создание\r\nтем самым угрозы общественной безопасности и правопорядку были\r\nобусловлены непосредственно действиями (бездействием) организатора\r\nпубличного мероприятия или если он, допустив превышение количества\r\nучастников публичного мероприятия, не принял, в том числе по\r\nтребованию уполномоченного представителя органа исполнительной\r\nвласти субъекта Российской Федерации или органа местного\r\nсамоуправления либо уполномоченного представителя органа внутренних\r\nдел, направленные на ограничение доступа граждан к участию в\r\nпубличном мероприятии меры, которые обязан был принять в\r\nсоответствии с Федеральным законом \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", что повлекло\r\nвозникновение угрозы общественному порядку и (или) общественной\r\nбезопасности, безопасности участников публичного мероприятия и\r\nдругих лиц либо угрозы причинения ущерба имуществу;\r\n не исключают привлечения к ответственности уполномоченных\r\nпредставителей органа исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органа местного самоуправления либо органа внутренних\r\nдел за ненадлежащее исполнение ими полномочий по оказанию\r\nсодействия организатору публичного мероприятия и обеспечению\r\nобщественного порядка и безопасности граждан при его проведении.\r\n 2.4. Подпунктом \"г\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ статья 5 Федерального закона \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" была дополнена\r\nчастью 6, согласно которой организатор публичного мероприятия в\r\nслучае неисполнения им обязанностей, предусмотренных частью 4 той\r\nже статьи, несет гражданско-правовую ответственность за вред,\r\nпричиненный участниками публичного мероприятия; возмещение вреда\r\nосуществляется в порядке гражданского судопроизводства.\r\n В соответствии с частью 4 статьи 5 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\n(в редакции Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ) при\r\nпроведении согласованного публичного мероприятия его организатор\r\nобязан, в частности, обеспечивать соблюдение условий проведения\r\nпубличного мероприятия, указанных в уведомлении о его проведении\r\nили измененных в результате согласования с органом исполнительной\r\nвласти субъекта Российской Федерации или органом местного\r\nсамоуправления (пункт 3), требовать от участников публичного\r\nмероприятия соблюдения общественного порядка и регламента\r\nпроведения публичного мероприятия, прекращения нарушения закона\r\n(пункт 4), обеспечивать в пределах своей компетенции общественный\r\nпорядок и безопасность граждан, а в случаях, предусмотренных данным\r\nФедеральным законом, выполнять эту обязанность совместно с\r\nуполномоченным представителем органа исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или органа местного самоуправления и\r\nуполномоченным представителем органа внутренних дел, выполняя при\r\nэтом все их законные требования (пункт 5), приостанавливать\r\nпубличное мероприятие или прекращать его в случае совершения его\r\nучастниками противоправных действий (пункт 6), обеспечивать\r\nсоблюдение установленной органом исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или органом местного самоуправления нормы\r\nпредельной заполняемости территории (помещения) в месте проведения\r\nпубличного мероприятия (пункт 7), принять меры по недопущению\r\nпревышения указанного в уведомлении количества участников\r\nпубличного мероприятия, если превышение количества таких участников\r\nсоздает угрозу общественному порядку и (или) общественной\r\nбезопасности, безопасности участников данного публичного\r\nмероприятия или других лиц либо угрозу причинения ущерба имуществу\r\n(пункт 7-1), обеспечивать сохранность зеленых насаждений,\r\nпомещений, зданий, строений, сооружений, оборудования, мебели,\r\nинвентаря и другого имущества в месте проведения публичного\r\nмероприятия (пункт 8), довести до сведения участников публичного\r\nмероприятия требование уполномоченного представителя органа\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа\r\nместного самоуправления о приостановлении или прекращении\r\nпубличного мероприятия (пункт 9), иметь отличительный знак\r\nорганизатора публичного мероприятия, а также обеспечить наличие\r\nтакого знака у лиц, уполномоченных им выполнять распорядительные\r\nфункции по организации и проведению публичного мероприятия (пункт\r\n10), требовать от участников публичного мероприятия не скрывать\r\nсвое лицо, в том числе не использовать маски, средства маскировки и\r\nиные предметы, специально предназначенные для затруднения\r\nустановления личности (пункт 11).\r\n Возложение на организатора публичного мероприятия столь\r\nширокого круга обязанностей обусловлено тем, что исходящая от него\r\nинициатива реализации - в той или иной допускаемой законом форме -\r\nправа на свободу мирных собраний объективно предполагает его\r\nзаинтересованность в принятии всех возможных мер для того, чтобы\r\nпроводимое им публичное мероприятие достигло своей цели и не\r\nповлекло нарушение общественного порядка и общественной\r\nбезопасности, прав и свобод как участников публичного мероприятия,\r\nтак и лиц, не принимающих в нем участия, а также уничтожение или\r\nповреждение имущества физических и юридических лиц. Неисполнение\r\nэтих обязанностей, тем более если оно причинило вред охраняемым\r\nзаконом ценностям (объектам), может служить основанием для\r\nпривлечения организатора публичного мероприятия к юридической\r\nответственности.\r\n Конституция Российской Федерации, прямо закрепляя принцип вины\r\nв отношении уголовной ответственности (статья 49) и устанавливая,\r\nчто никто не может нести ответственность за деяние, которое в\r\nмомент его совершения не признавалось правонарушением (статья 54,\r\nчасть 2), вместе с тем не исключает и возможность привлечения\r\nфизических и юридических лиц к гражданско-правовой ответственности\r\nза действия (бездействие) других лиц. Осуществляя соответствующее\r\nправовое регулирование, федеральный законодатель связан вытекающими\r\nиз статей 1 (часть 1), 19 (часть 1) и 55 (часть 3) Конституции\r\nРоссийской Федерации критериями обоснованности, пропорциональности,\r\nсоразмерности и справедливости вводимых ограничений прав и свобод\r\nграждан, включая охраняемое законом право собственности (статья 35,\r\nчасть 1, Конституции Российской Федерации), а также требованиями\r\nПротокола N 1 к Конвенции о защите прав человека и основных свобод,\r\nстатья 1 которого, признавая право каждого физического или\r\nюридического лица на уважение своей собственности, исходит из того,\r\nчто никто не может быть лишен своего имущества иначе как в\r\nинтересах общества и на условиях, предусмотренных законом и общими\r\nпринципами международного права.\r\n Действующее гражданское законодательство, устанавливая в\r\nкачестве общего условия наступления гражданско-правовой\r\nответственности правило, согласно которому вред, причиненный\r\nличности или имуществу гражданина, а также вред, причиненный\r\nимуществу юридического лица, подлежит возмещению в полном объеме\r\nлицом, причинившим вред (пункт 1 статьи 1064 ГК Российской\r\nФедерации), допускает возложение обязанности возмещения вреда и на\r\nлицо, не являющееся его причинителем. Так, согласно статье 1068 ГК\r\nРоссийской Федерации юридическое лицо или гражданин возмещает вред,\r\nпричиненный его работником при исполнении трудовых (служебных,\r\nдолжностных) обязанностей (пункт 1), а хозяйственные товарищества и\r\nпроизводственные кооперативы - вред, причиненный их участниками\r\n(членами) при осуществлении последними предпринимательской,\r\nпроизводственной или иной деятельности товарищества или кооператива\r\n(пункт 2). Как в этом, так и в других случаях (статьи 1073-1076 ГК\r\nРоссийской Федерации) требование возмещения ущерба, причиненного\r\nдействиями иных лиц, обусловлено тем, что привлекаемые к\r\nгражданско-правовой ответственности граждане (юридические лица) и\r\nлица, являющиеся непосредственными причинителями вреда, находятся в\r\nустойчивых правоотношениях, например трудовых, служебных либо\r\nсемейных, в силу своей юридической природы предполагающих ту или\r\nиную степень ответственности одних субъектов соответствующих\r\nправоотношений (работодателей, родителей, опекунов и др.) за\r\nдействия других (работников, несовершеннолетних, недееспособных).\r\n Между тем проведение собрания, митинга, демонстрации, шествия\r\nили пикетирования с необходимостью предполагает возможность участия\r\nв них неопределенного круга лиц, среди которых с большой долей\r\nвероятности могут оказаться и случайные - не известные организатору\r\nпубличного мероприятия - люди. Данное обстоятельство имеет\r\nпринципиальное юридическое значение для уяснения характера\r\nвзаимоотношений организатора и участников публичного мероприятия,\r\nкоторые, самостоятельно и добровольно принимая решение участвовать\r\nв нем, должны выполнять все законные требования организатора\r\nпубличного мероприятия (уполномоченных им лиц), уполномоченного\r\nпредставителя органа исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органа местного самоуправления и уполномоченного\r\nпредставителя органа внутренних дел, а также соблюдать общественный\r\nпорядок и регламент проведения публичного мероприятия. Исходя из\r\nэтого при выявлении фактов нарушения участниками публичного\r\nмероприятия указанных обязанностей, предусмотренных пунктами 1 и 2\r\nчасти 3 статьи 6 Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", - тем более если такое\r\nнарушение причинило ущерб чужому имуществу - именно они и должны\r\nнести юридическую ответственность, в том числе возмещать вред,\r\nпричиненный их действиями физическим и юридическим лицам.\r\n Право на свободу мирных собраний, будучи общепризнанной\r\nдемократической ценностью, нуждается в особой защите, поскольку с\r\nего помощью достигается формирование и выражение мнений и\r\nтребований разнообразных политических сил и общественных групп и\r\nтем самым создаются необходимые предпосылки для обеспечения\r\nобратной связи граждан (их объединений) с институтами публичной\r\nвласти. Поэтому - даже принимая во внимание то обстоятельство, что\r\nреализация данного права объективно связана с очевидными рисками,\r\nопасность наступления которых существенно возрастает в случае\r\nнеисполнения организаторами публичных мероприятий своих\r\nобязанностей, - государство не должно, несмотря на преследуемые\r\nпревентивные цели, вводить такие санкции за вред, причиненный\r\nучастниками публичного мероприятия, которые заведомо ставили бы его\r\nорганизатора в положение стороны, несущей гражданско-правовую\r\nответственность за действия других лиц вне зависимости от наличия\r\n(отсутствия) его вины в причинении вреда.\r\n Само по себе неисполнение организатором публичного мероприятия\r\nобязанностей, предусмотренных частью 4 статьи 5 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nпритом что обязанность по охране общественного порядка и\r\nобеспечению безопасности граждан лежит прежде всего на органах\r\nпубличной власти, не может служить достаточным основанием для\r\nвозложения на него гражданско-правовой ответственности за вред,\r\nпричиненный участниками публичного мероприятия, - в противном\r\nслучае он вынужден был бы отвечать и за такие действия, которые не\r\nзависели от исполнения (неисполнения) им своих обязанностей и не\r\nмогли им контролироваться, в то время как непосредственные\r\nпричинители вреда (как участники публичного мероприятия, так и иные\r\nлица) оставались бы безнаказанными.\r\n Вместе с тем нельзя не учитывать, что Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\nне только возлагает на организатора публичного мероприятия\r\nсоответствующие обязанности, реализуемые в установленных законом\r\nслучаях совместно с уполномоченным представителем органа\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа\r\nместного самоуправления и уполномоченным представителем органа\r\nвнутренних дел (пункт 5 части 4 статьи 5), но и предоставляет ему\r\nправо обращаться к уполномоченному представителю органа внутренних\r\nдел с просьбой удалять с места проведения публичного мероприятия\r\nграждан, не выполняющих законные требования его организатора (пункт\r\n3 части 2 статьи 14).\r\n Тем самым в поддержании общественного порядка и общественной\r\nбезопасности во время проведения публичного мероприятия его\r\nорганизатору отводится особая роль, предполагающая необходимость\r\nпроявления надлежащей заботы о соблюдении всеми гражданами,\r\nпринимающими участие в собрании, митинге, демонстрации, шествии или\r\nпикетировании, условий и регламента проведения публичного\r\nмероприятия. Поэтому возложение на организатора публичного\r\nмероприятия гражданско-правовой ответственности допустимо лишь в\r\nслучае его уклонения - сопряженного с неосмотрительностью или,\r\nболее того, с преднамеренными действиями, имевшими последствием\r\nпричинение участниками публичного мероприятия вреда физическим и\r\n(или) юридическим лицам, - от исполнения обязанностей по\r\nподдержанию общественного порядка и охране безопасности граждан.\r\nЕсли же организатор публичного мероприятия действует с разумной\r\nосмотрительностью, не уклоняется от возложенных на него\r\nобязанностей и собственным поведением не провоцирует нарушение\r\nучастниками публичного мероприятия общественного порядка, бремя\r\nвозмещения причиненного во время его проведения вреда должны нести\r\nисключительно непосредственные причинители вреда, а не организатор\r\nпубличного мероприятия.\r\n Европейский Суд по правам человека в своих решениях\r\nнеоднократно подчеркивал, что свобода участия в мирном собрании\r\nимеет такое важное значение, что лицо не может быть подвергнуто\r\nнаказанию - даже из числа наиболее мягких - за участие в публичном\r\nмероприятии, которое не было запрещено, если только само не\r\nсовершило каких-либо порицаемых действий; конкретные лица,\r\nучаствующие в таком мероприятии, должны нести ответственность за\r\nсвои действия (постановления от 26 апреля 1991 года по делу \"Эзлен\r\n(Ezelin) против Франции\" и от 23 октября 2008 года по делу \"Сергей\r\nКузнецов против России\"). На недопустимость привлечения\r\nорганизаторов публичных мероприятий к ответственности за действия\r\nдругих лиц, в том числе повлекшие за собой причинение\r\nимущественного вреда, обращается внимание и в Руководящих принципах\r\nОБСЕ - Венецианской комиссии о свободе мирных собраний (приняты\r\nВенецианской комиссией 4 июня 2010 года), согласно которым\r\nорганизаторы не должны привлекаться к ответственности ни за\r\nдействия отдельных участников, ни за действия не участвовавших в\r\nпубличном мероприятии лиц или агентов-провокаторов; вместо этого\r\nдолжна существовать индивидуальная ответственность для любого лица,\r\nесли оно лично совершает правонарушение (пункт 5.7); на\r\nорганизаторов не следует возлагать ответственность за действия\r\nотдельных участников или распорядителей, которые должны нести\r\nответственность в индивидуальном порядке, если они виновны в\r\nправонарушении или невыполнении законных требований сотрудников\r\nправоохранительных органов (пункт 197); если собрание перерастает в\r\nсерьезные публичные беспорядки, то ответственность за причинение\r\nущерба лежит на государстве, а не на организаторах собрания или\r\nраспорядителях; ни при каких условиях организаторов законного и\r\nмирного собрания не следует привлекать к ответственности за то, что\r\nсобрание причинило ущерб другим лицам (пункт 198).\r\n Возложение на организатора публичного мероприятия\r\nгражданско-правовой ответственности за вред, причиненный участником\r\nпубличного мероприятия, по сути, обязывает его возмещать вред даже\r\nтогда, когда его причинение не связано с действиями (бездействием)\r\nсамого организатора публичного мероприятия. Соответственно, уже при\r\nподаче уведомления организатор публичного мероприятия ставится\r\nперед выбором - либо принять на себя обязательство возместить любой\r\nвред, который может быть причинен участниками публичного\r\nмероприятия, либо воздержаться от осуществления гарантированного\r\nему статьей 31 Конституции Российской Федерации права, что не\r\nтолько несовместимо с общепризнанными демократическими стандартами\r\nсвободы мирных собраний, но и не согласуется с общими принципами\r\nюридической ответственности, в том числе справедливости,\r\nсоразмерности и пропорциональности, поскольку оказывает, по\r\nсуществу, сдерживающее воздействие на реализацию права на свободу\r\nмирных собраний и приводит к необоснованному ограничению\r\nимущественных прав лица, являющегося организатором публичного\r\nмероприятия.\r\n Таким образом, подпункт \"г\" пункта 1 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ не соответствует Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статьям 31, 35 (часть 1) и 55 (часть 3), в\r\nтой мере, в какой он предполагает наступление гражданско-правовой\r\nответственности организатора публичного мероприятия - в случае\r\nнеисполнения им обязанностей, предусмотренных частью 4 статьи 5\r\nФедерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\", - за вред, причиненный участниками публичного\r\nмероприятия, вне зависимости от проявления им надлежащей заботы о\r\nподдержании общественного порядка и отсутствия его вины в\r\nпричинении такого вреда.\r\n 2.5. Пунктом 3 статьи 2 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ статья 7 Федерального закона \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" дополнена\r\nчастью 1-1, согласно которой уведомление о пикетировании,\r\nосуществляемом одним участником, не требуется; минимальное\r\nдопустимое расстояние между лицами, осуществляющими одиночное\r\nпикетирование, определяется законом субъекта Российской Федерации;\r\nуказанное минимальное расстояние не может быть более пятидесяти\r\nметров; совокупность актов пикетирования, осуществляемого одним\r\nучастником, объединенных единым замыслом и общей организацией,\r\nможет быть признана решением суда по конкретному гражданскому,\r\nадминистративному или уголовному делу одним публичным мероприятием.\r\n Содержащееся в названных законоположениях указание на то, что\r\nпикетирование, проводимое одним участником, не требует\r\nпредварительного уведомления органа исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или органа местного самоуправления, лишь\r\nдублирует предписание части 1 статьи 7 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nиз которого следует, что организатор такого пикетирования не обязан\r\nподавать соответствующее уведомление, и как таковое не только не\r\nпрепятствует организации одиночных пикетов, но и позволяет без\r\nкакого-либо вмешательства государства проводить их в любых местах и\r\nв любое время, если иное прямо не установлено законом.\r\n Поскольку такая форма публичного мероприятия, как одиночное\r\nпикетирование, может использоваться гражданами практически без\r\nограничений, федеральный законодатель в целях предотвращения\r\nорганизации под видом пикетирования, осуществляемого одним\r\nучастником, коллективных публичных акций обязал лиц, осуществляющих\r\nодиночное пикетирование, соблюдать установленное законом субъекта\r\nРоссийской Федерации минимальное допустимое (но не более пятидесяти\r\nметров) расстояние, с тем чтобы предупредить уклонение организатора\r\nтакого публичного мероприятия, как пикетирование группой лиц, от\r\nпроцедуры уведомления о его проведении, что, в свою очередь,\r\nпрепятствовало бы органам исполнительной власти и органам местного\r\nсамоуправления своевременно принять адекватные меры по обеспечению\r\nнадлежащего порядка реализации соответствующей гражданской\r\nинициативы, а также по поддержанию общественной безопасности и\r\nохране прав и законных интересов участников публичного мероприятия\r\nи иных лиц.\r\n Вместе с тем даже при соблюдении минимального допустимого\r\nрасстояния между лицами, осуществляющими одиночное пикетирование,\r\nособенно в крупных городах, не исключаются злоупотребления правом\r\nна свободу мирных собраний посредством организации под видом\r\nотдельных одиночных пикетов коллективных публичных акций. Если\r\nнесколько пикетов, каждый их которых формально подпадает под\r\nпризнаки одиночного, с достаточной очевидностью объединены\r\nединством целей и общей организацией, проводятся одновременно и\r\nтерриториально тяготеют друг к другу, а их участники используют\r\nассоциативно узнаваемые (или более того - идентичные) наглядные\r\nсредства агитации и выдвигают общие требования и призывы, то они\r\nмогут восприниматься и оцениваться, в том числе с точки зрения\r\nсоответствия установленному порядку организации и проведения\r\nпубличных мероприятий, как пикетирование, осуществляемое группой\r\nлиц.\r\n Признание совокупности актов одиночного пикетирования одним\r\nпубличным мероприятием может иметь место, как это предусмотрено\r\nчастью 1-1 статьи 7 Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", только в рамках судебной\r\nпроцедуры, использование которой при решении данного вопроса - по\r\nсмыслу правовой позиции, выраженной Конституционным Судом\r\nРоссийской Федерации в ряде решений (Постановление от 16 октября\r\n1997 года N 14-П, определения от 14 января 2000 года N 2-О, от\r\n2 июля 2009 года N 1006-О-О и др.), - с необходимостью предполагает\r\nучастие суда как беспристрастного и независимого арбитра и тем\r\nсамым во многом предопределяет уровень защищенности\r\nконституционного права граждан на одиночное пикетирование.\r\n Принимая соответствующее решение, суд должен убедиться в том,\r\nчто совокупность актов одиночного пикетирования представляет собой\r\nне случайное совпадение действий отдельных пикетчиков, а\r\nобъединенную единым замыслом и общей организацией акцию, и избегать\r\nквалификации пикетирования, осуществляемого одним участником, в\r\nслучае проявления к нему обычного внимания со стороны\r\nзаинтересовавшихся его действиями лиц в качестве одного публичного\r\nмероприятия. При этом в силу вытекающей из статей 2, 17 (часть 3) и\r\n18 Конституции Российской Федерации презумпции правомерности\r\nдействий каждого гражданина, воспользовавшегося на предусмотренных\r\nзаконом условиях правом на одиночное пикетирование, обязанность\r\nдоказывания того, что проведение несколькими лицами одиночных\r\nпикетов изначально было задумано и объединено единым замыслом и\r\nобщей организацией и представляет собой не что иное, как скрытую\r\nформу коллективного публичного мероприятия, должна лежать на тех\r\nсубъектах, которые инициировали рассмотрение в суде конкретного\r\nгражданского, административного или уголовного дела. В противном\r\nслучае не обеспечивались бы надлежащие гарантии реализации\r\nгражданами права на одиночное пикетирование, что - в нарушение\r\nстатей 17 (часть 3), 31 и 55 (часть 3) Конституции Российской\r\nФедерации - приводило бы к чрезмерному ограничению права на свободу\r\nмирных собраний.\r\n Таким образом, положения пункта 3 статьи 2 Федерального закона\r\nот 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, устанавливающие требование о\r\nсоблюдении лицами, осуществляющими одиночное пикетирование,\r\nминимального допустимого расстояния между ними и предусматривающие\r\nвозможность признания совокупности актов пикетирования, проводимого\r\nодним участником, объединенных единым замыслом и общей\r\nорганизацией, решением суда по конкретному гражданскому,\r\nадминистративному или уголовному делу одним публичным мероприятием,\r\nне противоречат Конституции Российской Федерации, поскольку - по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу в системе действующего\r\nправового регулирования - они направлены на воспрепятствование\r\nзлоупотреблению правом не уведомлять органы публичной власти о\r\nпроведении одиночного пикетирования, не опровергают презумпцию\r\nправомерности действий гражданина, соблюдающего установленный\r\nпорядок проведения одиночного пикетирования, и предполагают\r\nпризнание совокупности одиночных пикетов одним публичным\r\nмероприятием только на основании судебного решения и только в\r\nслучае, если судом будет установлено, что эти пикеты изначально\r\nбыли объединены единым замыслом и общей организацией и не\r\nпредставляют собой случайное совпадение действий отдельных\r\nпикетчиков.\r\n 2.6. Подпунктом \"а\" пункта 4 статьи 2 Федерального закона от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ статья 8 Федерального закона \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" дополнена\r\nчастью 1-1, согласно которой органы исполнительной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации определяют единые специально отведенные или\r\nприспособленные для коллективного обсуждения общественно значимых\r\nвопросов и выражения общественных настроений, а также для массового\r\nприсутствия граждан для публичного выражения общественного мнения\r\nпо поводу актуальных проблем преимущественно\r\nобщественно-политического характера места (специально отведенные\r\nместа); порядок использования специально отведенных мест, нормы их\r\nпредельной заполняемости и предельная численность лиц, участвующих\r\nв публичных мероприятиях, уведомление о проведении которых не\r\nтребуется, устанавливаются законом субъекта Российской Федерации,\r\nпри этом указанная предельная численность не может быть менее ста\r\nчеловек.\r\n Возможность наделения органов исполнительной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации названным полномочием вытекает из Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статьи 72 (пункт \"б\" части 1), относящей\r\nзащиту прав и свобод человека и гражданина, а также обеспечение\r\nзаконности, правопорядка и общественной безопасности к сфере\r\nсовместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, и статьи\r\n76 (часть 2), по смыслу которой предполагается наличие у субъектов\r\nРоссийской Федерации права принятия по предметам совместного\r\nведения собственных - соответствующих федеральным законам - законов\r\nи иных нормативных правовых актов. Как неоднократно отмечал\r\nКонституционный Суд Российской Федерации, субъекты Российской\r\nФедерации, таким образом, имеют возможность наряду с основными\r\nгарантиями прав граждан, закрепленными федеральным законом,\r\nустановить в своем законе или ином нормативном правовом акте\r\nдополнительные гарантии этих прав, направленные на их\r\nконкретизацию, создание дополнительных механизмов их реализации, с\r\nучетом региональных особенностей (условий) и с соблюдением\r\nконституционных требований о непротиворечии законов субъектов\r\nРоссийской Федерации федеральным законам и о недопустимости\r\nограничения прав и свобод человека и гражданина в форме иной,\r\nнежели федеральный закон; во всяком случае, осуществляя такое\r\nрегулирование, законодатель субъекта Российской Федерации не должен\r\nвводить процедуры и условия, которые искажают само существо тех или\r\nиных конституционных прав, и снижать уровень их федеральных\r\nгарантий, закрепленных на основе Конституции Российской Федерации\r\nфедеральными законами, а также вводить какие-либо ограничения\r\nконституционных прав и свобод, поскольку таковые - в определенных\r\nКонституцией Российской Федерации целях и пределах - может\r\nустанавливать только федеральный законодатель (постановления от\r\n21 июня 1996 года N 15-П, от 18 июля 2012 года N 19-П и др.).\r\n Соответственно, в Федеральном законе \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" (в редакции Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ) особо оговаривается, что при\r\nопределении специально отведенных мест и установлении порядка их\r\nиспользования должны обеспечиваться возможность достижения целей\r\nпубличных мероприятий, транспортная доступность специально\r\nотведенных мест, возможность использования организаторами и\r\nучастниками публичных мероприятий объектов инфраструктуры,\r\nсоблюдение санитарных норм и правил, безопасность организаторов и\r\nучастников публичных мероприятий, других лиц; в случае направления\r\nорганизаторами нескольких публичных мероприятий уведомлений об их\r\nпроведении в специально отведенных местах в одно и то же время\r\nочередность использования таких мест определяется в зависимости от\r\nвремени получения соответствующего уведомления органом\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или органом\r\nместного самоуправления (часть 1-2 статьи 8); после определения\r\nорганом исполнительной власти субъекта Российской Федерации в\r\nустановленном порядке специально отведенных мест публичные\r\nмероприятия проводятся, как правило, в указанных местах; это не\r\nисключает проведение публичного мероприятия вне специально\r\nотведенных мест, причем и в таком случае в согласовании проведения\r\nпубличного мероприятия может быть отказано, лишь если уведомление\r\nподано лицом, которое в соответствии с законом не вправе быть\r\nорганизатором публичного мероприятия, либо если в уведомлении в\r\nкачестве места проведения публичного мероприятия указано место, где\r\nданным Федеральным законом или законом субъекта Российской\r\nФедерации проведение публичных мероприятий запрещается (часть 2-1\r\nстатьи 8 и часть 3 статьи 12).\r\n Приведенные законоположения, как следует из их содержания во\r\nвзаимосвязи с иными положениями Федерального закона \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\", имеют целью\r\nсоздание дополнительных условий для беспрепятственной реализации\r\nгражданами и их объединениями права на свободу мирных собраний, в\r\nтом числе без предварительного направления в органы публичной\r\nвласти соответствующего уведомления при условии, что количество\r\nпредполагаемых участников публичного мероприятия не превышает\r\nпредельную численность, установленную законом субъекта Российской\r\nФедерации: они предоставляют всем заинтересованным лицам\r\nальтернативные возможности при выборе места проведения публичного\r\nмероприятия, позволяют органам публичной власти заблаговременно\r\nпринять необходимые меры для обеспечения в специально отведенных\r\nместах общественного порядка и безопасности граждан и вместе с тем\r\nне препятствуют организаторам публичного мероприятия избрать иное\r\nместо его проведения; содержащиеся в них требования ориентируют\r\nорганы исполнительной власти субъектов Российской Федерации на\r\nтакое использование предоставленных им полномочий при определении\r\nпространственно-территориального расположения специально отведенных\r\nмест, которое наиболее полно отвечает природе и предназначению\r\nпубличных мероприятий.\r\n Исходя из этого подпункт \"а\" пункта 4 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ - в той мере, в какой он\r\nнаправлен на создание дополнительных условий для беспрепятственной\r\nреализации гражданами и их объединениями права на свободу мирных\r\nсобраний, - не противоречит Конституции Российской Федерации.\r\n Несмотря на отсутствие в рассматриваемых законоположениях\r\nуказания на то, какой конкретно орган исполнительной власти\r\nсубъекта Российской Федерации уполномочен определять специально\r\nотведенные для проведения публичных мероприятий места, они в любом\r\nслучае являются достаточными для организации соответствующей работы\r\nвысшим исполнительным органом государственной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации, а следовательно, его бездействие в отношении\r\nданного вопроса может быть обжаловано в суд. При этом - даже при\r\nотсутствии прямых предписаний, устанавливающих сроки определения\r\nспециально отведенных мест, - следует учитывать, что поскольку в\r\nсилу части 4 статьи 3 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ порядок использования таких мест, нормы их предельной\r\nзаполняемости и предельная численность лиц, участвующих в публичных\r\nмероприятиях, уведомление о проведении которых не требуется, должны\r\nбыть установлены законом субъекта Российской Федерации, принятым и\r\nвведенным в действие до 1 января 2013 года, то и сами такие места к\r\nданному моменту уже должны быть определены во всех субъектах\r\nРоссийской Федерации.\r\n Не уточняя, необходимо ли при определении специально\r\nотведенных мест обеспечивать их наличие в каждом муниципальном\r\nобразовании, и не оговаривая, какой должна быть минимально\r\nдопустимая норма их предельной заполняемости, подпункт \"а\" пункта 4\r\nстатьи 2 Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, по\r\nсуществу, не ограничивает усмотрение органов исполнительной власти\r\nсубъектов Российской Федерации при решении этого вопроса. В\r\nрезультате - в нарушение конституционных принципов правового\r\nгосударства и верховенства закона - не исключается определение на\r\nвсей территории субъекта Российской Федерации лишь единичных\r\nспециально отведенных мест, а следовательно, не гарантируются\r\nсвязанные с наличием таких мест дополнительные возможности\r\nпроведения публичных мероприятий не только в каждом поселении\r\n(населенном пункте), но и, более того, в каждом городском округе и\r\nмуниципальном районе, что в условиях значительного размера\r\nтерритории субъекта Российской Федерации - даже при формальном\r\nсоблюдении требования транспортной доступности, как не\r\nконкретизированного по форме и времени реализации, - может привести\r\nк существенному неравенству юридических условий осуществления\r\nгражданами права на свободу мирных собраний в зависимости от места\r\nжительства.\r\n Таким образом, подпункт \"а\" пункта 4 статьи 2 Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ в части, наделяющей органы\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации полномочием\r\nопределять единые специально отведенные или приспособленные для\r\nпроведения публичных мероприятий места, не соответствует\r\nКонституции Российской Федерации, ее статьям 19 (части 1 и 2), 31 и\r\n55 (часть 3), в той мере, в какой им - вопреки вытекающим из\r\nКонституции Российской Федерации требованиям определенности,\r\nясности и недвусмысленности правового регулирования - нормативно не\r\nзакрепляются критерии, обеспечивающие соблюдение равенства\r\nюридических условий реализации гражданами права на свободу мирных\r\nсобраний при определении органами исполнительной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации специально отведенных или приспособленных для\r\nпроведения публичных мероприятий мест, чем порождается возможность\r\nего неоднозначного истолкования, а следовательно, и произвольного\r\nприменения.\r\n Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом настоящего\r\nПостановления - внести необходимые изменения в правовое\r\nрегулирование определения специально отведенных мест. Впредь до\r\nвнесения в правовое регулирование соответствующих изменений органам\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации при определении\r\nспециально отведенных для проведения публичных мероприятий мест\r\nследует исходить из необходимости наличия таких мест как минимум в\r\nкаждом городском округе и муниципальном районе.\r\n 3. Определяя порядок реализации гражданами и их объединениями\r\nправа на свободу собраний, митингов и демонстраций, шествий и\r\nпикетирования, федеральный законодатель, как это следует из статей\r\n15 (часть 2), 31, 55 (часть 3), 71 (пункты \"в\", \"м\"), 72 (пункты\r\n\"б\", \"к\" части 1) и 76 (части 1 и 2) Конституции Российской\r\nФедерации в их взаимосвязи, вправе предусматривать за нарушение\r\nправил организации и проведения публичных мероприятий\r\nадминистративную ответственность, следуя при этом общим принципам\r\nюридической ответственности, которые имеют конституционное значение\r\nи по своей сути относятся к основам конституционного правопорядка.\r\n Как неоднократно отмечал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, юридическая ответственность, по смыслу статьи 54 (часть\r\n2) Конституции Российской Федерации, может наступать только за те\r\nдеяния, которые законом, действующим на момент их совершения,\r\nпризнаются правонарушениями; наличие состава правонарушения\r\nявляется необходимым основанием для всех видов юридической\r\nответственности, а его признаки, прежде всего в публично-правовой\r\nсфере, как и содержание конкретных составов правонарушений, должны\r\nсогласовываться с конституционными принципами демократического\r\nправового государства, включая требование справедливости, в его\r\nвзаимоотношениях с физическими и юридическими лицами как субъектами\r\nюридической ответственности; при этом общепризнанным принципом\r\nпривлечения к юридической ответственности во всех отраслях права\r\nявляется наличие вины как элемента субъективной стороны состава\r\nправонарушения, а всякое исключение из него должно быть выражено\r\nпрямо и недвусмысленно, т. е. закреплено непосредственно в законе\r\n(постановления от 25 января 2001 года N 1-П, от 17 июля 2002 года\r\nN 13-П, от 18 мая 2012 года N 12-П и др.).\r\n Закрепляя и изменяя составы административных правонарушений и\r\nмеры ответственности за их совершение, федеральный законодатель\r\nсвязан вытекающими из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской\r\nФедерации критериями необходимости, пропорциональности и\r\nсоразмерности ограничения прав и свобод граждан конституционно\r\nзначимым целям, а также обязан соблюдать гарантированное статьей 19\r\n(часть 1) Конституции Российской Федерации равенство всех перед\r\nзаконом, означающее, что любое административное правонарушение, а\r\nравно санкции за его совершение должны быть четко определены в\r\nзаконе, причем таким образом, чтобы исходя непосредственно из\r\nтекста соответствующей нормы - в случае необходимости с помощью\r\nтолкования, данного ей судами, - каждый мог предвидеть\r\nадминистративно-правовые последствия своих действий (бездействия).\r\nВ противном случае может иметь место противоречивая\r\nправоприменительная практика, что ослабляет гарантии\r\nгосударственной защиты прав, свобод и законных интересов граждан от\r\nпроизвольного преследования и наказания.\r\n Соответственно, устанавливаемые в законодательстве об\r\nадминистративных правонарушениях правила применения мер\r\nадминистративной ответственности должны не только учитывать\r\nхарактер правонарушения, его опасность для защищаемых законом\r\nценностей, но и обеспечивать учет причин и условий его совершения,\r\nа также личности правонарушителя и степени его вины, гарантируя тем\r\nсамым адекватность порождаемых последствий (в том числе для лица,\r\nпривлекаемого к ответственности) тому вреду, который причинен в\r\nрезультате административного правонарушения, не допуская\r\nизбыточного государственного принуждения и обеспечивая баланс\r\nосновных прав индивида (юридического лица) и общего интереса,\r\nсостоящего в защите личности, общества и государства от\r\nадминистративных правонарушений; иное - в силу конституционного\r\nзапрета дискриминации и выраженных в Конституции Российской\r\nФедерации идей справедливости и гуманизма - было бы несовместимо с\r\nпринципом индивидуализации ответственности за административные\r\nправонарушения (постановления Конституционного Суда Российской\r\nФедерации от 19 марта 2003 года N 3-П, от 13 марта 2008 года N 5-П,\r\nот 27 мая 2008 года N 8-П, от 13 июля 2010 года N 15-П, от\r\n17 января 2013 года N 1-П и др.).\r\n Таким образом, при реализации правотворческих полномочий в\r\nсфере установления административной ответственности за нарушение\r\nзаконодательства о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетировании федеральный законодатель обладает в отношении\r\nконструирования составов конкретных административных\r\nправонарушений, определения и изменения вида и размера санкций за\r\nих совершение, назначаемых физическим и юридическим лицам при их\r\nпривлечении к административной ответственности, широкой дискрецией,\r\nкоторая, однако, ограничена вытекающими из статей 1 (часть 1), 19\r\n(часть 1), 49, 54 и 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации\r\nпринципами и требованиями, образующими в совокупности исходные\r\nначала института административной ответственности в правовой\r\nсистеме Российской Федерации.\r\n 3.1. Конституционность взаимосвязанных положений пунктов 3, 6,\r\n7, 8, 9 и 10 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ оспаривается в той части, в какой внесенные ими в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях изменения\r\nповышают размеры административных штрафов за административные\r\nправонарушения, связанные с организацией либо проведением публичных\r\nмероприятий или иных массовых мероприятий, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка, для граждан - до трехсот тысяч рублей, для\r\nдолжностных лиц - до шестисот тысяч рублей.\r\n В соответствии с Кодексом Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях административный штраф является\r\nодним из основных видов административных наказаний, устанавливается\r\nза совершение административных правонарушений, предусмотренных\r\nданным Кодексом и законами субъектов Российской Федерации, может\r\nприменяться - как в судебном, так и в административном порядке - и\r\nк физическим, и к юридическим лицам (статья 3.2 и часть 1 статьи\r\n3.3); будучи денежным взысканием, административный штраф, по общему\r\nправилу, выражается в рублях, не должен быть менее ста рублей и\r\nустанавливается для граждан в размере, не превышающем пяти тысяч\r\nрублей, а в случаях, предусмотренных статьями 5.38, 20.2, 20.2-2,\r\n20.18, частью 4 статьи 20.25 данного Кодекса, - трехсот тысяч\r\nрублей; для должностных лиц - пятидесяти тысяч рублей, а в случаях,\r\nпредусмотренных статьей 5.38, частями 1-4 статьи 20.2, статьями\r\n20.2 и 20.18 данного Кодекса, - шестисот тысяч рублей (части 1 и 2\r\nстатьи 3.5).\r\n Анализ статьи 5.38 \"Нарушение законодательства о собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании\", статьи 20.2\r\n\"Нарушение установленного порядка организации либо проведения\r\nсобрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования\", статьи\r\n20.2-2 \"Организация массового одновременного пребывания и (или)\r\nпередвижения граждан в общественных местах, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка\" и статьи 20.18 \"Блокирование транспортных\r\nкоммуникаций\" КоАП Российской Федерации показывает, что\r\nпредусмотренные ими административные правонарушения так или иначе\r\nсопряжены с нарушениями правил организации либо проведения\r\nпубличных мероприятий. В определенной степени это относится и к\r\nчасти 4 статьи 20.25 \"Уклонение от исполнения административного\r\nнаказания\" КоАП Российской Федерации, предусматривающей\r\nответственность за уклонение от отбывания обязательных работ,\r\nпоскольку административное наказание в виде обязательных работ в\r\nсистеме действующего правового регулирования установлено только за\r\nадминистративные правонарушения, предусмотренные статьями 20.2,\r\n20.2-2 и 20.18 КоАП Российской Федерации.\r\n При этом максимальный размер административного штрафа (для\r\nграждан - до трехсот тысяч рублей, для должностных лиц - до\r\nшестисот тысяч рублей) установлен исключительно за нарушение\r\nпорядка организации либо проведения публичных мероприятий или\r\nорганизацию иных массовых мероприятий, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка, результатом которых стало причинение вреда\r\nздоровью человека или имуществу, если они не содержат уголовно\r\nнаказуемого деяния (части 4 и 6 статьи 20.2 и часть 2 статьи 20.2-2\r\nКоАП Российской Федерации), а также за организацию или проведение\r\nнесанкционированных собрания, митинга, демонстрации, шествия,\r\nпикетирования или активное участие в них в непосредственной\r\nблизости от территории ядерной установки, радиационного источника\r\nили пункта хранения ядерных материалов и радиоактивных веществ,\r\nесли это осложнило выполнение работниками указанных установки,\r\nисточника или пункта своих служебных обязанностей или создало\r\nугрозу безопасности населения и окружающей среды (часть 7 статьи\r\n20.2 КоАП Российской Федерации).\r\n Указанные деяния относятся к числу наиболее серьезных\r\nадминистративных правонарушений: как посягающие на права, свободы и\r\nзаконные интересы физических и юридических лиц, безопасность\r\nокружающей среды, общественный порядок и общественную безопасность,\r\nони по степени своей общественной опасности тяготеют к уголовно\r\nнаказуемым деяниям и свидетельствуют об утрате публичным или иным\r\nмассовым мероприятием мирного характера, являющегося непременным\r\nусловием реализации права на свободу собраний, митингов и\r\nдемонстраций, шествий и пикетирования. Этим обусловливается\r\nвозможность использования более строгих - соразмерных современным\r\nсоциально-политическим реалиям - административных наказаний за\r\nсовершение подобного рода административных правонарушений, в том\r\nчисле посредством повышения размеров административных штрафов как\r\nсредства реагирования на нарушение установленного порядка\r\nорганизации либо проведения публичного мероприятия или на\r\nорганизацию иного массового мероприятия, повлекшего нарушение\r\nобщественного порядка, отсутствие которого в системе\r\nадминистративных наказаний могло бы серьезно осложнить надлежащую\r\nадминистративно-правовую охрану прав и свобод человека и гражданина\r\nи эффективное предупреждение агрессивных действий, посягающих на\r\nобщественный порядок и общественную безопасность, права и свободы\r\nфизических и юридических лиц.\r\n Введение повышенных размеров административных штрафов за\r\nсовершение административных правонарушений, связанных с\r\nорганизацией либо проведением публичных мероприятий или иных\r\nмассовых мероприятий, повлекших нарушение общественного порядка, не\r\nозначает, что их максимальные размеры должны применяться всегда,\r\nкогда соответствующее административное правонарушение повлекло\r\nпричинение вреда здоровью человека или имуществу либо наступление\r\nиных указанных в статьях 20.2 и 20.2-2 КоАП Российской Федерации\r\nпоследствий. Разрешая вопрос о размере административного штрафа за\r\nсовершение правонарушений, предусмотренных частями 4, 6 и 7 статьи\r\n20.2 и частью 2 статьи 20.2-2 КоАП Российской Федерации, суд в\r\nсоответствии с указанием части 2 статьи 4.1 данного Кодекса должен\r\nучитывать форму публичного или иного массового мероприятия и\r\nколичество его участников, значимость допущенных нарушений правил\r\nего организации и проведения, масштаб и характер причиненного ими\r\nвреда, а также иные обстоятельства и применять максимальный размер\r\nадминистративного штрафа, только если наложение административного\r\nштрафа в меньшем размере не позволяет надлежащим образом обеспечить\r\nпредупреждение совершения новых нарушений как самим\r\nправонарушителем, так и другими лицами. В противном случае не\r\nсоблюдались бы вытекающие из статьи 55 (часть 3) Конституции\r\nРоссийской Федерации требования необходимости и соразмерности при\r\nограничении прав и свобод человека и гражданина, обращенные, по\r\nсмыслу ее статьи 18, не только к федеральному законодателю, но и к\r\nправоприменителям, в том числе судам.\r\n Исходя из этого увеличение размеров административного штрафа\r\n(для граждан - до трехсот тысяч рублей, для должностных лиц - до\r\nшестисот тысяч рублей) за совершение административных\r\nправонарушений, связанных с организацией либо проведением публичных\r\nмероприятий или иных массовых мероприятий, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка, не может рассматриваться как не имеющее\r\nнеобходимого конституционного обоснования. Будучи направленным на\r\nобеспечение дифференциации административной ответственности и\r\nнаказания, оно не выходит за рамки дискреционных полномочий\r\nзаконодателя и тем самым - особенно принимая во внимание, что для\r\nвсех случаев установления для граждан повышенного размера\r\nадминистративного штрафа Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях предусматривает возможность\r\nприменения альтернативного административного наказания, - не\r\nпротиворечит Конституции Российской Федерации.\r\n Иным образом обстоит дело с минимальным размером\r\nадминистративного штрафа за нарушение порядка организации либо\r\nпроведения собраний, митингов, демонстраций, шествий, пикетирования\r\nили организацию иных массовых мероприятий, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка: для граждан он во всех случаях превышает\r\nпять тысяч рублей и составляет от десяти тысяч рублей (статья 5.38,\r\nчасти 1 и 5 статьи 20.2, часть 1 статьи 20.2-2 КоАП Российской\r\nФедерации) до ста пятидесяти тысяч рублей (части 6 и 7 статьи 20.2,\r\nчасть 2 статьи 20.2-2 КоАП Российской Федерации); что касается\r\nдолжностных лиц, то по отношению к ним минимальный размер\r\nадминистративного штрафа за отдельные виды нарушений установленного\r\nпорядка организации либо проведения публичных мероприятий или\r\nорганизацию иных массовых мероприятий, повлекших нарушение\r\nобщественного порядка, может либо равняться пятидесяти тысячам\r\nрублей (часть 3 статьи 20.2 и часть 1 статьи 20.2-2 КоАП Российской\r\nФедерации), либо быть больше и составлять от ста пятидесяти тысяч\r\nрублей (статья 20.18 КоАП Российской Федерации) до трехсот тысяч\r\nрублей (часть 2 статьи 20.2-2 КоАП Российской Федерации).\r\n Такое законодательное регулирование на практике приводит к\r\nтому, что минимальный размер административного штрафа за совершение\r\nправонарушения, связанного с организацией либо проведением\r\nпубличных мероприятий или иных массовых мероприятий, повлекших\r\nнарушение общественного порядка, устанавливается либо на уровне\r\nмаксимального размера, предусмотренного Кодексом Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях (часть 1 статьи 3.5)\r\nдля всех других административных правонарушений, либо многократно\r\nпревышает его. В результате при применении за указанные\r\nадминистративные правонарушения даже минимально возможного размера\r\nадминистративного штрафа граждане и должностные лица вынуждены\r\nнести денежные потери, нередко превосходящие уровень их\r\nсреднемесячной заработной платы.\r\n Согласно части 1 статьи 4.1 КоАП Российской Федерации\r\nадминистративное наказание за совершение административного\r\nправонарушения назначается в пределах, установленных законом,\r\nпредусматривающим ответственность за соответствующее\r\nадминистративное правонарушение. По существу, это означает, что\r\nорган (должностное лицо), уполномоченный рассмотреть дело об\r\nадминистративном правонарушении, не только не вправе назначить\r\nлицу, привлекаемому к административной ответственности, наказание,\r\nне предусмотренное санкцией соответствующей нормы, но и выйти за\r\nпределы, в том числе нижние, установленного законом наказания.\r\nПоследовательное применение данного общего правила назначения\r\nадминистративных наказаний при наложении штрафов за совершение\r\nадминистративных правонарушений, связанных с нарушением\r\nустановленного порядка организации либо проведения публичных\r\nмероприятий или с организацией иных массовых мероприятий, повлекших\r\nнарушение общественного порядка, может - при определенных\r\nобстоятельствах - противоречить целям административной\r\nответственности и приводить к чрезмерному ограничению прав и свобод\r\nграждан.\r\n Как прямо закреплено Кодексом Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях, административное наказание\r\nявляется установленной государством мерой ответственности за\r\nсовершение административного правонарушения, применяется в целях\r\nпредупреждения совершения новых правонарушений как самим\r\nправонарушителем, так и другими лицами и не имеет целью унижение\r\nчеловеческого достоинства физического лица, совершившего\r\nадминистративное правонарушение, или причинение ему физических\r\nстраданий (статья 3.1); при назначении административного наказания\r\nфизическому лицу учитываются характер совершенного им\r\nадминистративного правонарушения, личность виновного, его\r\nимущественное положение, обстоятельства, смягчающие\r\nадминистративную ответственность, и обстоятельства, отягчающие\r\nадминистративную ответственность (часть 2 статьи 4.1). Соблюдение\r\nэтих - вытекающих из конституционных принципов равенства,\r\nпропорциональности и соразмерности - требований призвано обеспечить\r\nиндивидуализацию наказания лиц, виновных в совершении\r\nадминистративных правонарушений, и одновременно не допустить того,\r\nчтобы при применении административной ответственности подвергались\r\nсомнению вера в добро и справедливость и умалялось охраняемое\r\nгосударством достоинство личности (преамбула; статья 19, части 1 и\r\n2; статья 21, часть 1; статья 55, часть 3, Конституции Российской\r\nФедерации).\r\n Между тем в случаях, когда нижний предел административных\r\nштрафов, предусмотренных за нарушение порядка организации либо\r\nпроведения публичных мероприятий или организацию иных массовых\r\nмероприятий, повлекших нарушение общественного порядка, равняется\r\nмаксимальному размеру штрафа, по общему правилу составляющему для\r\nграждан пять тысяч рублей, а для должностных лиц - пятьдесят тысяч\r\nрублей, или, более того, превосходит его, обеспечение\r\nиндивидуального - учитывающего не только характер и последствия\r\nсовершенного правонарушения, но и личность виновного и его\r\nимущественное положение - подхода к определению размера\r\nадминистративного штрафа становится крайне затруднительным, а\r\nзачастую и невозможным. Наиболее ощутимо это проявляется по\r\nотношению к должностным лицам, которые за совершение указанных\r\nадминистративных правонарушений могут быть подвергнуты только\r\nадминистративным штрафам, а также к тем категориям граждан, к\r\nкоторым в соответствии с Кодексом Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях не могут применяться\r\nальтернативные наказания в виде административного ареста (часть 2\r\nстатьи 3.9) или обязательных работ (часть 3 статьи 3.13).\r\n В таких случаях единственным известным действующему\r\nзаконодательству об административных правонарушениях вариантом,\r\nпозволяющим избежать чрезмерного (избыточного) ограничения\r\nимущественных прав физических лиц при привлечении их к\r\nадминистративной ответственности за нарушение установленного\r\nпорядка организации либо проведения публичного мероприятия или\r\nорганизацию иного массового мероприятия, повлекшего нарушение\r\nобщественного порядка, является предусмотренная статьей 2.9 КоАП\r\nРоссийской Федерации возможность освобождения от административной\r\nответственности при малозначительности административного\r\nправонарушения. Однако ее использование - особенно если нарушение\r\nпорядка организации либо проведения собрания, митинга,\r\nдемонстрации, шествия, пикетирования или организация массового\r\nодновременного пребывания и (или) передвижения граждан в\r\nобщественных местах повлекли за собой причинение вреда здоровью\r\nчеловека или имуществу - допустимо лишь в исключительных случаях,\r\nпоскольку иное способствовало бы формированию атмосферы\r\nбезнаказанности и было бы несовместимо с принципом неотвратимости\r\nответственности правонарушителя.\r\n В силу этого, не имея возможности при назначении лицу,\r\nсовершившему административное правонарушение, предусмотренное\r\nстатьями 5.38, 20.2, 20.2-2 или 20.18 КоАП Российской Федерации,\r\nадминистративного штрафа определить его размер ниже низшего\r\nпредела, установленного за соответствующее административное\r\nправонарушение, судьи вынуждены исходить из минимально возможного\r\nразмера санкции, который для граждан составляет десять тысяч\r\nрублей, а для должностных лиц - пятьдесят тысяч рублей. В такой\r\nситуации применение административного штрафа за нарушение\r\nустановленного порядка организации либо проведения публичного\r\nмероприятия или организацию иного массового мероприятия, повлекшего\r\nнарушение общественного порядка, не позволяет во всех случаях в\r\nполной мере учесть все имеющие существенное значение для\r\nиндивидуализации административной ответственности обстоятельства,\r\nхарактеризующие как само административное правонарушение, так и\r\nличность правонарушителя, и тем самым - по смыслу правовой позиции,\r\nсформулированной Конституционным Судом Российской Федерации в\r\nПостановлении от 17 января 2013 года N 1-П, - не исключает\r\nпревращение административного штрафа из меры воздействия,\r\nнаправленной на предупреждение правонарушений, в инструмент\r\nчрезмерного ограничения права собственности граждан, несовместимого\r\nс требованиями справедливости при назначении административного\r\nнаказания.\r\n Соответственно, установление за совершение гражданами и\r\nдолжностными лицами административных правонарушений, связанных с\r\nорганизацией либо проведением публичных мероприятий или иных\r\nмассовых мероприятий, повлекших нарушение общественного порядка,\r\nадминистративных штрафов, нижний предел которых равняется или\r\nпревышает максимальный размер административного штрафа,\r\nпредусмотренный Кодексом Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях за любые другие административные правонарушения,\r\nнесоразмерно - вопреки требованиям статьи 55 (часть 3) Конституции\r\nРоссийской Федерации - ограничивает право частной собственности,\r\nнаходящееся под защитой статьи 35 (часть 1) Конституции Российской\r\nФедерации, и не отвечает принципу индивидуализации ответственности,\r\nимперативным требованием которого является обеспечение условий для\r\nназначения справедливого и соразмерного наказания за\r\nадминистративное правонарушение.\r\n Таким образом, взаимосвязанные положения пунктов 3, 6, 7, 8, 9\r\nи 10 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ в\r\nчасти, устанавливающей за совершение административных\r\nправонарушений, предусмотренных статьями 5.38, 20.2, 20.2-2 и 20.18\r\nКоАП Российской Федерации, административные штрафы для граждан в\r\nразмере до трехсот тысяч рублей и для должностных лиц - до шестисот\r\nтысяч рублей, соответствуют Конституции Российской Федерации, а в\r\nчасти, устанавливающей за совершение указанных административных\r\nправонарушений минимальные размеры штрафов для граждан от десяти\r\nтысяч рублей и для должностных лиц - от пятидесяти тысяч рублей, не\r\nсоответствуют Конституции Российской Федерации, ее статьям 19\r\n(части 1 и 2), 35 (часть 1) и 55 (часть 3), в той мере, в какой\r\nони - в системе действующего правового регулирования, не\r\nдопускающего назначение административного наказания ниже низшего\r\nпредела соответствующей административной санкции, - не позволяют\r\nнаиболее полно учесть характер совершенного правонарушения,\r\nимущественное положение правонарушителя, а также иные имеющие\r\nсущественное значение для индивидуализации ответственности\r\nобстоятельства и тем самым обеспечить назначение справедливого и\r\nсоразмерного наказания.\r\n Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом настоящего\r\nПостановления - внести необходимые изменения в правовое\r\nрегулирование минимальных размеров штрафов за административные\r\nправонарушения, предусмотренные статьями 5.38, 20.2, 20.2-2 и 20.18\r\nКоАП Российской Федерации. Впредь до внесения в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях надлежащих изменений\r\nразмер административного штрафа, назначаемого за указанные\r\nадминистративные правонарушения гражданам и должностным лицам,\r\nможет быть снижен судом ниже низшего предела, установленного за\r\nсовершение соответствующего административного правонарушения.\r\n 3.2. Пунктом 4 статьи 1 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ глава 3 КоАП Российской Федерации была дополнена\r\nстатьей 3.13, согласно которой обязательные работы как вид\r\nадминистративного наказания, назначаемого судьей, заключаются в\r\nвыполнении физическим лицом, совершившим административное\r\nправонарушение, в свободное от основной работы, службы или учебы\r\nвремя бесплатных общественно полезных работ (часть 1),\r\nустанавливаются на срок от двадцати до двухсот часов и отбываются\r\nне более четырех часов в день (часть 2), не применяются к\r\nбеременным женщинам, женщинам, имеющим детей в возрасте до трех\r\nлет, инвалидам I и II групп, военнослужащим, гражданам, призванным\r\nна военные сборы, а также к имеющим специальные звания сотрудникам\r\nорганов внутренних дел, органов и учреждений\r\nуголовно-исполнительной системы, Государственной противопожарной\r\nслужбы, органов по контролю за оборотом наркотических средств и\r\nпсихотропных веществ и таможенных органов (часть 3). Пунктами 7-9\r\nстатьи 1 указанного Федерального закона обязательные работы были\r\nвключены в качестве санкции за совершение административных\r\nправонарушений, предусмотренных статьями 20.2, 20.2-2 и 20.18 КоАП\r\nРоссийской Федерации.\r\n Практика законодательного регулирования юридической\r\nответственности за административные правонарушения, сложившаяся\r\nпосле принятия Кодекса Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях, показывает, что закрепленный в его статье 3.2\r\nперечень видов административных наказаний не рассматривается как\r\nзакрытый и может дополняться и уточняться федеральным\r\nзаконодателем, обладающим широкой дискрецией в установлении\r\nспособствующих наиболее эффективному достижению целей\r\nадминистративной ответственности на том или ином\r\nконкретно-историческом этапе развития государства мер реагирования\r\nна совершение административных правонарушений. В связи с этим само\r\nпо себе расширение Федеральным законом от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ\r\nперечня видов административных наказаний путем включения в него\r\nобязательных работ не может расцениваться как не соответствующее\r\nКонституции Российской Федерации.\r\n Вместе с тем, закрепляя виды административных наказаний и\r\nустанавливая правила их назначения и исполнения, федеральный\r\nзаконодатель обязан учитывать, что в Российской Федерации права и\r\nсвободы человека и гражданина признаются и гарантируются согласно\r\nобщепризнанным принципам и нормам международного права и в\r\nсоответствии с Конституцией Российской Федерации, и не допускать\r\nиздание законов, отменяющих или умаляющих права и свободы человека\r\nи гражданина (статья 17, часть 1; статья 55, часть 2, Конституции\r\nРоссийской Федерации). Исходя из этого и в силу конституционного\r\nпризнания свободы труда применение административного наказания в\r\nвиде обязательных работ, предполагающее привлечение отбывающих\r\nтакое наказание лиц к бесплатному общественно полезному труду,\r\nневозможно без соблюдения статьи 37 (часть 1) Конституции\r\nРоссийской Федерации, согласно которой каждый имеет право свободно\r\nраспоряжаться своими способностями к труду, выбирать род\r\nдеятельности и профессию.\r\n Наличие в Конституции Российской Федерации прямого запрета\r\nпринудительного труда (статья 37, часть 2) и отсутствие указания на\r\nзапрет обязательного труда не обусловлено какими-либо существенными\r\nразличиями между ними, а, напротив, должно рассматриваться как\r\nпризнание того, что обязательный труд является не чем иным, как\r\nаналогом принудительного труда. Не проводят различий между\r\nпринудительным и обязательным трудом корреспондирующие приведенным\r\nконституционным предписаниям положения Международного пакта о\r\nгражданских и политических правах (пункт 3 статьи 8) и Конвенции о\r\nзащите прав человека и основных свобод (пункт 2 статьи 4), согласно\r\nкоторым никто не должен привлекаться к принудительному или\r\nобязательному труду.\r\n При этом, по смыслу пункта 3 статьи 4 Конвенции о защите прав\r\nчеловека и основных свобод во взаимосвязи с ее статьей 5, всякая\r\nработа, которую обычно должно выполнять лицо, законно подвергнутое\r\nзадержанию, заключению под стражу (аресту) либо содержанию под\r\nстражей или условно освобожденное от такого заключения, не может\r\nрассматриваться как отступление от запрета принудительного или\r\nобязательного труда. Поскольку данное исключение напрямую не\r\nувязано с применением принуждения только в отношении лиц,\r\nподозреваемых или обвиняемых в совершении преступления, его\r\nзначение не ограничивается сферой уголовного преследования, что\r\nподтверждается и позицией Европейского Суда по правам человека,\r\nкоторый, рассматривая в деле \"Штуммер (Stummer) против Австрии\"\r\nопределения принудительного (обязательного) труда, содержащиеся в\r\nдокументах Международной организации труда, как отправную точку для\r\nтолкования статьи 4 Конвенции, пришел к выводу, что не следует\r\nупускать из виду особые свойства Конвенции, которая является живым\r\nинструментом, подлежащим толкованию \"в свете понятий, превалирующих\r\nв настоящее время в демократических государствах\" (постановление от\r\n7 июля 2011 года).\r\n Именно в таком контексте и необходимо оценивать отнесение тех\r\nили иных работ, назначаемых в качестве наказания за совершение\r\nпротивоправного деяния, к сфере принудительного (обязательного)\r\nтруда, который, как следует из подпункта \"с\" пункта 2 статьи 2\r\nКонвенции МОТ 1930 года N 29 о принудительном труде, не включает в\r\nсебя всякую работу или службу, требуемую от какого-либо лица\r\nвследствие присуждения решением судебного органа, при условии, что\r\nэта работа или служба будут производиться под надзором и контролем\r\nгосударственных властей и что такое лицо не будет передано в\r\nраспоряжение частных лиц, компаний или обществ. Принятый в 2007\r\nгоду Международной организацией труда Общий обзор (доклад),\r\nкасающийся Конвенции МОТ 1930 года N 29 о принудительном труде и\r\nКонвенции МОТ 1957 года N 105 об упразднении принудительного труда,\r\nтакже исходит из того, что исключение из общего запрета,\r\nустановленного пунктом 2 статьи 4 Конвенции о защите прав человека\r\nи основных свобод, может иметь форму обязательного труда в тюрьме\r\nлибо труда, требуемого в результате назначения иных видов\r\nнаказания, таких как осуждение к общественным (по терминологии\r\nОбщего обзора) работам (пункт 48); под конвенционный запрет\r\nпринудительного труда не подпадают общественные работы, если они\r\nудовлетворяют необходимым условиям, а именно являются мерой\r\nнаказания, назначаемой исключительно судом, и выполняются для\r\nгосударства или его структур - администраций, регионов, публичных\r\nслужб, учреждений и др. (пункт 125).\r\n Введение обязательных работ как вида административного\r\nнаказания, назначаемого исключительно в судебном порядке (часть 1\r\nстатьи 3.13 КоАП Российской Федерации) и состоящего в выполнении\r\nлицом, подвергнутым этому административному наказанию, бесплатных\r\nобщественно полезных работ в местах, определяемых органами местного\r\nсамоуправления по согласованию с территориальными подразделениями\r\nсоответствующих федеральных органов исполнительной власти (часть 2\r\nстатьи 32.13 КоАП Российской Федерации), обеспечивает - на основе\r\nбаланса частных и публичных начал - такое реагирование государства\r\nна совершение административных правонарушений, которое, с одной\r\nстороны, не связано с вторжением в имущественные права граждан и не\r\nвлечет (в отличие от административного ареста) лишение\r\nправонарушителя свободы, а с другой - не противоречит целям\r\nадминистративной ответственности и не является недопустимым\r\nспособом принуждения к труду, к тому же используемому лишь в\r\nобщественно полезных целях под контролем государственных органов.\r\n Уклонение от исполнения административного наказания в виде\r\nобязательных работ, которое может выражаться в неоднократных отказе\r\nот выполнения работ, невыходе на обязательные работы без\r\nуважительной причины, нарушении трудовой дисциплины (часть 12\r\nстатьи 32.13 КоАП Российской Федерации), является самостоятельным\r\nвидом административного правонарушения и влечет наложение\r\nадминистративного штрафа в размере от ста пятидесяти тысяч до\r\nтрехсот тысяч рублей или административный арест на срок до\r\nпятнадцати суток (часть 4 статьи 20.25 КоАП Российской Федерации).\r\nСам по себе такой размер санкции за уклонение от отбывания\r\nобязательных работ, введенный Федеральным законом от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, не свидетельствует, вопреки утверждению группы\r\nдепутатов Государственной Думы, о трансформации самой природы\r\nадминистративной ответственности, приводящей к ее отождествлению с\r\nответственностью уголовной, тем более что применение за уклонение\r\nот обязательных работ административного ареста согласуется с\r\nпозицией Международной организации труда, рассматривающей\r\nобщественные работы \"в первую очередь и прежде всего как\r\nальтернативу тюремному заключению\" (пункт 124 Общего обзора).\r\n Обязательные работы как вид административного наказания и\r\nобязательные работы, назначаемые в соответствии с Уголовным\r\nкодексом Российской Федерации за совершение преступлений, нельзя\r\nпризнать идентичными наказаниями: обязательные работы, отбываемые в\r\nсоответствии с Кодексом Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях, меньше по продолжительности, чем соответствующее\r\nуголовное наказание, которое назначается на срок от шестидесяти до\r\nчетырехсот восьмидесяти часов (часть вторая статьи 49 УК Российской\r\nФедерации), а их назначение, хотя и производится по постановлению\r\nсудьи, не влечет наступление судимости, которая как специфическое\r\nуголовно-правовое состояние сопряжена с гораздо большими - в\r\nсравнении с административной наказанностью - ограничениями прав и\r\nсвобод, причем не только по срокам, но и по характеру негативных\r\nпоследствий.\r\n Отсутствуют основания и для вывода о конституционно значимой\r\nнесоразмерности ограничения прав и свобод лица, подвергнутого\r\nданному виду административного наказания, поскольку, по смыслу\r\nвзаимосвязанных положений статей 20.25 и 32.13 КоАП Российской\r\nФедерации, назначение административного штрафа или\r\nадминистративного ареста за уклонение от обязательных работ\r\nозначает замену одного вида административного наказания (его\r\nнеотбытой части) другим видом административного наказания,\r\nисключающую дальнейшее отбывание обязательных работ, - иное не\r\nсоответствовало бы нашедшему отражение в статье 50 (часть 1)\r\nКонституции Российской Федерации общеправовому принципу non bis in\r\nidem.\r\n Таким образом, установление Федеральным законом от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ в качестве вида административного наказания\r\nобязательных работ, как не связанных с ограничением имущественных\r\nправ лица, подвергнутого данному административному наказанию, и не\r\nпредполагающих лишение его свободы, - притом что они подлежат\r\nприменению только в случае, если лицо было признано виновным в\r\nсовершении административного правонарушения в надлежащей судебной\r\nпроцедуре, - не противоречит Конституции Российской Федерации.\r\n Вместе с тем согласно статье 1 Конвенции МОТ 1957 года N 105\r\nоб упразднении принудительного труда каждое государство,\r\nратифицировавшее данную Конвенцию, обязуется не прибегать к\r\nкакой-либо форме принудительного или обязательного труда в качестве\r\nсредства политического воздействия или воспитания либо в качестве\r\nмеры наказания за наличие или выражение политических взглядов или\r\nидеологических убеждений, противоположных установленной\r\nполитической, социальной или экономической системе.\r\n Исходя из того что международные договоры Российской Федерации\r\nявляются составной частью ее правовой системы и что права и свободы\r\nчеловека и гражданина признаются и гарантируются в Российской\r\nФедерации согласно общепризнанным принципам и нормам международного\r\nправа и в соответствии с Конституцией Российской Федерации (статья\r\n15, часть 4; статья 17, часть 1, Конституции Российской Федерации),\r\nа также принимая во внимание, что в системе действующего правового\r\nрегулирования применение обязательных работ в качестве санкции за\r\nте административные правонарушения, которые связаны исключительно с\r\nорганизацией либо проведением публичных или иных массовых\r\nмероприятий (статьи 20.2, 20.2-2 и 20.18 КоАП Российской\r\nФедерации), может быть расценено как средство подавления\r\nинакомыслия, в том числе политического, введение Федеральным\r\nзаконом от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ данного вида административного\r\nнаказания только за нарушение установленного порядка организации\r\nлибо проведения публичного мероприятия или организацию иного\r\nмассового мероприятия, повлекшего нарушение общественного порядка\r\n(в том числе если такое правонарушение носило сугубо формальный\r\nхарактер и не повлекло причинение вреда здоровью граждан, имуществу\r\nфизических или юридических лиц либо наступление иных подобных\r\nпоследствий), не соответствует Конституции Российской Федерации.\r\n Данный вывод не означает принципиальной невозможности\r\nиспользования обязательных работ как вида административного\r\nнаказания, в том числе применительно к административным\r\nправонарушениям, связанным с организацией либо проведением\r\nпубличных или иных массовых мероприятий. Однако в системе\r\nдействующего правового регулирования обязательные работы -\r\nпоскольку они могут быть назначены только за нарушение\r\nзаконодательства о собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетировании - приобретают дискредитирующее данный вид\r\nадминистративного наказания значение, поскольку неизбежно\r\nвоспринимаются в качестве санкции за политическую активность,\r\nформой проявления которой, хотя и незаконной, является, в\r\nчастности, несоблюдение установленного порядка организации либо\r\nпроведения публичных мероприятий или организация иных массовых\r\nмероприятий, повлекших нарушение общественного порядка.\r\n Таким образом, взаимосвязанные положения пунктов 4, 7, 8, 9 и\r\n10 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ,\r\nпредусматривающие обязательные работы в качестве вида\r\nадминистративного наказания за нарушения, связанные с организацией\r\nлибо проведением собраний, митингов, демонстраций, шествий и\r\nпикетирования или организацией массового одновременного пребывания\r\nи (или) передвижения граждан в общественных местах, повлекших\r\nнарушение общественного порядка, соответствуют Конституции\r\nРоссийской Федерации в той мере, в какой они не связаны с\r\nвторжением в имущественные права граждан, не предполагают лишение\r\nправонарушителя свободы и не являются недопустимым способом\r\nпринуждения к труду, и не соответствуют Конституции Российской\r\nФедерации, ее статьям 1 (часть 1), 19 (часть 1), 31, 37 (часть 2) и\r\n55 (часть 3), в той мере, в какой в системе действующего правового\r\nрегулирования назначение данного вида административного наказания\r\nдопускается не только в случае причинения вреда здоровью граждан,\r\nимуществу физических или юридических лиц либо при наступлении иных\r\nподобных последствий, но и при одном лишь формальном нарушении\r\nустановленного порядка организации или проведения публичных\r\nмероприятий.\r\n Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, выраженных в том числе\r\nв настоящем Постановлении, - внести необходимые изменения в\r\nправовое регулирование административного наказания в виде\r\nобязательных работ. Впредь до внесения в действующее правовое\r\nрегулирование надлежащих изменений обязательные работы могут\r\nприменяться в качестве административного наказания за\r\nпредусмотренные статьями 20.2, 20.2-2 и 20.18 КоАП Российской\r\nФедерации административные правонарушения, только если они повлекли\r\nпричинение вреда здоровью граждан, имуществу физических или\r\nюридических лиц либо наступление иных подобных последствий.\r\n 3.3. Срок давности привлечения к административной\r\nответственности представляет собой установленный в законодательстве\r\nоб административных правонарушениях период, по истечении которого\r\nлицо, совершившее административное правонарушение, не может быть\r\nподвергнуто административному наказанию. Закрепляя такие сроки и\r\nопределяя правила их исчисления, федеральный законодатель должен -\r\nруководствуясь вытекающим из статей 17 (часть 3) и 55 (часть 3)\r\nКонституции Российской Федерации требованием соблюдения баланса\r\nчастных и публичных интересов при осуществлении правового\r\nрегулирования прав и свобод человека и гражданина - создать\r\nусловия, необходимые для обеспечения неотвратимости\r\nадминистративной ответственности, и одновременно не допустить того,\r\nчтобы совершившие административные правонарушения лица - как\r\nфизические, так и юридические - в течение неоправданно длительного\r\nвремени находились под угрозой возможности административного\r\nпреследования и применения административного наказания.\r\n До принятия Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ\r\nпри привлечении к административной ответственности за совершение\r\nадминистративных правонарушений, связанных с организацией либо\r\nпроведением публичных или иных массовых мероприятий, применялось\r\nобщее правило, в соответствии с которым постановление по делу об\r\nадминистративном правонарушении не может быть вынесено по истечении\r\nдвух месяцев (по делу об административном правонарушении,\r\nрассматриваемому судьей, - по истечении трех месяцев) со дня\r\nсовершения административного правонарушения. Пунктом 5 статьи 1\r\nданного Федерального закона в часть 1 статьи 4.5 КоАП Российской\r\nФедерации, регулирующую давность привлечения к административной\r\nответственности, было внесено дополнение, в силу которого срок\r\nдавности привлечения к административной ответственности за\r\nнарушение законодательства о собраниях, митингах, демонстрациях,\r\nшествиях и пикетировании составляет один год со дня совершения\r\nадминистративного правонарушения.\r\n Административные правонарушения, связанные с организацией либо\r\nпроведением публичных или иных массовых мероприятий, совершаются,\r\nкак правило, в условиях массового скопления (пребывания и (или)\r\nпередвижения) людей, что серьезно затрудняет своевременное\r\nвыявление как самих правонарушений, так и лиц, их совершивших, а\r\nтакже сбор доказательств, необходимых для всестороннего выяснения\r\nобстоятельств каждого дела о таком административном правонарушении\r\nи разрешения его в соответствии с законом (статья 24.1 КоАП\r\nРоссийской Федерации), тем более что законодательство об\r\nадминистративных правонарушениях не предусматривает приостановления\r\nтечения сроков давности привлечения к административной\r\nответственности (исключение составляют указанные в части 5 статьи\r\n4.5 КоАП Российской Федерации случаи удовлетворения ходатайства\r\nлица, в отношении которого ведется производство по делу об\r\nадминистративном правонарушении, о рассмотрении дела по месту его\r\nжительства).\r\n Соответственно, значительные организационные, временные и иные\r\nзатраты, сопряженные с необходимостью обеспечить соблюдение\r\nпринципа неотвратимости административного наказания, без чего\r\nневозможна полноценная защита прав и свобод человека и гражданина,\r\nвключая право на свободу мирных собраний, гарантированное статьей\r\n31 Конституции Российской Федерации и статьей 11 Конвенции о защите\r\nправ человека и основных свобод, приводят к тому, что общего срока\r\nдавности привлечения к административной ответственности,\r\nпредусмотренного частью 1 статьи 4.5 КоАП Российской Федерации,\r\nдалеко не всегда оказывается достаточно для выявления и наказания\r\nправонарушителя. К тому же годичный срок давности, введенный\r\nпунктом 5 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ\r\nприменительно к привлечению к административной ответственности за\r\nнарушение законодательства о собраниях, митингах, демонстрациях,\r\nшествиях и пикетировании, не является новеллой в регулировании\r\nсроков давности привлечения к административной ответственности - он\r\nприменяется в отношении ряда других административных правонарушений\r\n(нарушение законодательства о налогах и сборах, о выборах и\r\nреферендумах, о пожарной безопасности и др.). Более того, за\r\nнарушение таможенного законодательства таможенного союза и (или)\r\nзаконодательства Российской Федерации о таможенном деле он\r\nсоставляет два года, а за нарушение законодательства Российской\r\nФедерации о противодействии коррупции - шесть лет со дня совершения\r\nадминистративного правонарушения.\r\n При этом, поскольку согласно части 2 статьи 1.7 КоАП\r\nРоссийской Федерации, конкретизирующей статью 54 (часть 1)\r\nКонституции Российской Федерации, закон, устанавливающий или\r\nотягчающий административную ответственность за административное\r\nправонарушение либо иным образом ухудшающий положение лица,\r\nсовершившего административное правонарушение, обратной силы не\r\nимеет, годичный срок давности привлечения к административной\r\nответственности за нарушение законодательства о собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании, введенный\r\nпунктом 5 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ,\r\nне подлежит применению к лицам, совершившим соответствующие\r\nадминистративные правонарушения до вступления данного Федерального\r\nзакона в силу.\r\n Таким образом, пункт 5 статьи 1 Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, увеличивающий срок давности привлечения к\r\nадминистративной ответственности за нарушение законодательства о\r\nсобраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании до\r\nодного года со дня совершения административного правонарушения,\r\nнаправлен на обеспечение неотвратимости административной\r\nответственности (с учетом специфики обстоятельств, в которых\r\nсовершаются соответствующие административные правонарушения), не\r\nпредполагает ухудшения положения привлекаемых к административной\r\nответственности лиц, совершивших административные правонарушения до\r\nвступления данного Федерального закона в силу, и как таковой не\r\nпротиворечит Конституции Российской Федерации.\r\n 3.4. Конституционность пункта 7 статьи 1 Федерального закона\r\nот 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, которым изложена в новой редакции\r\nстатья 20.2 КоАП Российской Федерации, и пункта 8 статьи 1, которым\r\nв данный Кодекс введена статья 20.2-2, оспаривается группой\r\nдепутатов Государственной Думы постольку, поскольку, по мнению\r\nзаявителей, соответствующие положения Кодекса Российской Федерации\r\nоб административных правонарушениях, а именно части 4 и 6 статьи\r\n20.2 и часть 2 статьи 20.2-2, предполагают возложение на\r\nорганизатора публичного или иного массового мероприятия\r\nадминистративной ответственности за вред, причиненный здоровью\r\nчеловека или имуществу участниками этого мероприятия.\r\n Согласно части 4 статьи 20.2-2 КоАП Российской Федерации в\r\nредакции пункта 7 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ нарушение организатором публичного мероприятия\r\nустановленного порядка организации либо проведения собрания,\r\nмитинга, демонстрации, шествия или пикетирования, а равно\r\nорганизация или проведение публичного мероприятия без подачи в\r\nустановленном порядке уведомления о его проведении, повлекшие\r\nпричинение вреда здоровью человека или имуществу, если эти действия\r\n(бездействие) не содержат уголовно наказуемого деяния, влекут\r\nналожение административного штрафа на граждан в размере от ста\r\nтысяч до трехсот тысяч рублей или обязательные работы на срок до\r\nдвухсот часов, на должностных лиц - от двухсот тысяч до шестисот\r\nтысяч рублей, на юридических лиц - от четырехсот тысяч до одного\r\nмиллиона рублей.\r\n Согласно части 2 статьи 20.2 КоАП Российской Федерации\r\nорганизация не являющегося публичным мероприятием массового\r\nодновременного пребывания и (или) передвижения граждан в\r\nобщественных местах, публичные призывы к массовому одновременному\r\nпребыванию и (или) передвижению граждан в общественных местах либо\r\nучастие в массовом одновременном пребывании и (или) передвижении\r\nграждан в общественных местах, если массовое одновременное\r\nпребывание и (или) передвижение граждан в общественных местах\r\nповлекли нарушение общественного порядка или санитарных норм и\r\nправил, нарушение функционирования и сохранности объектов\r\nжизнеобеспечения или связи либо причинение вреда зеленым\r\nнасаждениям либо создали помехи движению пешеходов или транспортных\r\nсредств либо доступу граждан к жилым помещениям или объектам\r\nтранспортной или социальной инфраструктуры, повлекшие причинение\r\nвреда здоровью человека или имуществу, - при условии, что эти\r\nдействия не содержат уголовно наказуемого деяния, - влекут\r\nналожение административного штрафа на граждан в размере от ста\r\nпятидесяти тысяч до трехсот тысяч рублей или обязательные работы на\r\nсрок до двухсот часов, на должностных лиц - от трехсот тысяч до\r\nшестисот тысяч рублей, на юридических лиц - от пятисот тысяч до\r\nодного миллиона рублей. При этом организатором не являющегося\r\nпубличным мероприятием массового одновременного пребывания и (или)\r\nпередвижения граждан в общественных местах в соответствии с\r\nпримечанием к данной статье признается лицо, фактически выполнявшее\r\nорганизационно-распорядительные функции по организации или\r\nпроведению указанного пребывания и (или) передвижения граждан в\r\nобщественных местах.\r\n Устанавливая административную ответственность, федеральный\r\nзаконодатель в силу имеющейся у него дискреции может по-разному, в\r\nзависимости от существа охраняемых общественных отношений,\r\nконструировать составы административных правонарушений и их\r\nотдельные элементы, в частности определять такой элемент состава\r\nадминистративного правонарушения, как объективная сторона, исходя\r\nиз положений федерального закона, регламентирующего соответствующие\r\nотношения, которым противоправным деянием причиняется вред или\r\nсоздается угроза причинения вреда (Постановление Конституционного\r\nСуда Российской Федерации от 18 мая 2012 года N 12-П).\r\n Принимая во внимание существенное влияние, которое могут\r\nоказывать на оценку степени общественной опасности административных\r\nправонарушений наступившие в результате их совершения негативные\r\nпоследствия, федеральный законодатель вправе на основе\r\nразграничения формальных и материальных составов административных\r\nправонарушений дифференцированно подходить к закреплению признаков\r\nих объективной стороны. При этом в число признаков объективной\r\nстороны материального состава административного правонарушения\r\nнаряду с самим деянием (действием или бездействием), а также\r\nместом, временем, способом совершения и иными прямо указанными в\r\nдиспозиции соответствующей нормы характеристиками его внешнего\r\nпроявления обязательно включается наступление вредных последствий.\r\nВ таких случаях для привлечения лица к административной\r\nответственности недостаточно установить само их наличие: необходимо\r\nдоказать причинно-следственную связь между деянием (действием или\r\nбездействием) и наступившими последствиями, т. е. убедиться в том,\r\nчто они явились результатом нарушения административно-правовых\r\nзапретов именно лицом, привлекаемым к административной\r\nответственности.\r\n Исходя из этого привлечение к административной ответственности\r\nорганизатора публичного мероприятия либо не являющегося публичным\r\nмероприятием массового одновременного пребывания и (или)\r\nпередвижения граждан в общественных местах на основании\r\nсоответственно части 4 статьи 20.2 или части 2 статьи 20.2-2 КоАП\r\nРоссийской Федерации возможно, только если причинение вреда\r\nздоровью человека или имуществу явилось непосредственным следствием\r\nпротивоправных действий или бездействия (притом что они не содержат\r\nпризнаков уголовно наказуемого деяния) именно самого организатора\r\nсоответствующего мероприятия - физического или юридического лица,\r\nвзявшего на себя обязательство по организации и проведению\r\nпубличного мероприятия или фактически выполнявшего\r\nорганизационно-распорядительные функции по организации и проведению\r\nне являющегося публичным мероприятием массового одновременного\r\nпребывания и (или) передвижения граждан в общественных местах.\r\n По смыслу статей 49, 50 и 64 Конституции Российской Федерации\r\nи в силу конституционных требований справедливости и соразмерности,\r\nналичие вины является необходимым признаком состава правонарушения\r\n(и, соответственно, основанием привлечения к юридической\r\nответственности), а бремя ее доказывания возлагается, по общему\r\nправилу, на уполномоченные органы государства и их должностных лиц\r\n(постановления Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n27 апреля 2001 года N 7-П, от 25 апреля 2011 года N 6-П, от 18 мая\r\n2012 года N 12-П и др.). Конкретизируя эти требования, Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях закрепляет\r\nпринцип презумпции невиновности в сфере привлечения к\r\nответственности за административные правонарушения: согласно его\r\nстатье 1.5 лицо подлежит административной ответственности только за\r\nте административные правонарушения, в отношении которых установлена\r\nего вина (часть 1); лицо, в отношении которого ведется производство\r\nпо делу об административном правонарушении, считается невиновным,\r\nпока его вина не будет доказана в предусмотренном законом порядке и\r\nустановлена вступившим в законную силу постановлением судьи,\r\nоргана, должностного лица, рассмотревших дело (часть 2);\r\nнеустранимые сомнения в виновности лица, привлекаемого к\r\nадминистративной ответственности, толкуются в пользу этого лица\r\n(часть 4). При этом применительно к физическому лицу данный Кодекс\r\nпризнает административное правонарушение совершенным умышленно,\r\nесли лицо, его совершившее, сознавало противоправный характер\r\nсвоего действия (бездействия), предвидело его вредные последствия и\r\nжелало наступления таких последствий или сознательно их допускало\r\nлибо относилось к ним безразлично (часть 1 статьи 2.2), и\r\nсовершенным по неосторожности, если лицо, его совершившее,\r\nпредвидело возможность наступления вредных последствий своего\r\nдействия (бездействия), но без достаточных к тому оснований\r\nсамонадеянно рассчитывало на предотвращение таких последствий либо\r\nне предвидело возможности наступления таких последствий, хотя\r\nдолжно было и могло их предвидеть (часть 2 статьи 2.2); юридическое\r\nже лицо признается виновным в совершении административного\r\nправонарушения, если будет установлено, что у него имелась\r\nвозможность для соблюдения правил и норм, за нарушение которых\r\nданным Кодексом или законами субъектов Российской Федерации\r\nпредусмотрена административная ответственность, но данным лицом не\r\nбыли приняты все зависящие от него меры по их соблюдению (часть 2\r\nстатьи 2.1).\r\n Приведенные законоположения имеют универсальное значение в\r\nправовом регулировании применения наказаний за совершение\r\nадминистративных правонарушений и, следовательно, исключают\r\nвозможность привлечения к административной ответственности\r\nорганизатора публичного мероприятия на основании части 4 статьи\r\n20.2 КоАП Российской Федерации, а организатора не являющегося\r\nпубличным мероприятием массового одновременного пребывания и (или)\r\nпередвижения граждан в общественных местах - на основании части 2\r\nего статьи 20.2-2 при отсутствии отвечающей указанным нормативным\r\nхарактеристикам вины соответствующего физического или юридического\r\nлица, доказанной в установленном законом порядке. Иная\r\nинтерпретация наказуемости действий (бездействия), формально\r\nподпадающих под признаки состава административного правонарушения,\r\nпротиворечила бы принципам презумпции невиновности и виновной\r\nответственности, приводила бы к объективному вменению и в конечном\r\nсчете - к отступлению от вытекающих из Конституции Российской\r\nФедерации принципов правового государства, юридического равенства и\r\nсправедливости (преамбула; статья 1, часть 1; статья 19, часть 1;\r\nстатья 49).\r\n Таким образом, пункты 7 и 8 статьи 1 Федерального закона от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ в указанной части (часть 4 статьи 20.2-2 и\r\nчасть 2 статьи 20.2 КоАП Российской Федерации соответственно) не\r\nпротиворечат Конституции Российской Федерации, поскольку по своему\r\nконституционно-правовому смыслу в системе действующего правового\r\nрегулирования предполагают наступление административной\r\nответственности за предусмотренные ими административные\r\nправонарушения только при наличии причинно-следственной связи между\r\nвиновными противоправными действиями (бездействием) организатора\r\nпубличного мероприятия или не являющегося публичным мероприятием\r\nмассового одновременного пребывания и (или) передвижения граждан в\r\nобщественных местах, повлекших нарушение общественного порядка, и\r\nнаступившими последствиями в виде причинения вреда здоровью\r\nчеловека или имуществу.\r\n Что касается части 6 статьи 20.2 КоАП Российской Федерации в\r\nредакции пункта 7 статьи 1 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ, то ее положение, закрепляющее административную\r\nответственность за нарушение установленного порядка проведения\r\nсобрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования,\r\nповлекшее причинение вреда здоровью человека или имуществу,\r\nсовершенное участником публичного мероприятия, если его действия\r\n(бездействие) не образуют уголовно наказуемого деяния,\r\nраспространяется, как прямо следует из его содержания, на лиц,\r\nявляющихся участниками публичного мероприятия, и, соответственно,\r\nне может толковаться как возлагающее административную\r\nответственность на его организатора как лицо, которое осуществляет\r\nименно функции организации и проведения публичного мероприятия, за\r\nпричинение вреда здоровью человека или имуществу участником данного\r\nпубличного мероприятия.\r\n 4. Конституционным признанием Российской Федерации\r\nдемократическим федеративным правовым государством с\r\nреспубликанской формой правления, императивом которого является\r\nсоблюдение Конституции Российской Федерации и законов всеми\r\nорганами государственной власти, органами местного самоуправления,\r\nдолжностными лицами, гражданами и их объединениями, определяется\r\nособая значимость деятельности Федерального Собрания - парламента\r\nРоссийской Федерации и законодательных (представительных) органов\r\nсубъектов Российской Федерации, как обладающих - в силу\r\nосуществления государственной власти в Российской Федерации на\r\nоснове разделения на законодательную, исполнительную и судебную -\r\nисключительными полномочиями по принятию законов (статья 1, часть\r\n1; статья 10; статья 11, часть 2; статья 15, часть 2, Конституции\r\nРоссийской Федерации).\r\n В развитие данных положений, образующих основы\r\nконституционного строя России, Конституция Российской Федерации\r\nустанавливает, что принятие и изменение федеральных законов, будучи\r\nпредметом ведения Российской Федерации (статья 71, пункт \"а\"),\r\nотносится к компетенции Государственной Думы, которую она реализует\r\nкак в сфере ведения Российской Федерации, так и в сфере совместного\r\nведения Российской Федерации и ее субъектов (статья 76, части 1 и\r\n2; статья 105, часть 1). При осуществлении своих законодательных\r\nполномочий Государственная Дума обязана соблюдать порядок принятия\r\nфедеральных законов, причем не только прямо закрепленный статьями\r\n104-108 Конституции Российской Федерации, но и вытекающий из иных\r\nее положений, конкретизированных в Регламенте Государственной Думы,\r\nналичие которого рассматривается Конституцией Российской Федерации\r\nв качестве обязательного условия организации парламентской\r\nдеятельности (статья 101, часть 4).\r\n Необходимым процессуальным элементом надлежащего, основанного\r\nна требованиях Конституции Российской Федерации порядка принятия\r\nфедеральных законов является соблюдение Государственной Думой\r\nпроцедур законодательной деятельности, что отвечает существу\r\nподлинного народного представительства, поскольку гарантирует\r\nсоответствие содержания федеральных законов свободному и\r\nосознанному волеизъявлению депутатов, призванных руководствоваться\r\nв своей деятельности принципами независимости и объективного\r\nвыражения интересов избирателей, и тем самым в силу статей 3 (часть\r\n2), 32 (части 1 и 2) и 94 Конституции Российской Федерации\r\nсогласуется с целями народовластия и обеспечения участия граждан -\r\nчерез своих представителей - в управлении делами государства\r\n(постановления Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n22 января 2002 года N 2-П и от 29 октября 2010 года N 19-П).\r\n Нарушение Государственной Думой процедурных правил, вытекающих\r\nиз Конституции Российской Федерации, позволяет констатировать отход\r\nот ее требований. Вместе с тем - по смыслу правовых позиций,\r\nвыраженных в постановлениях Конституционного Суда Российской\r\nФедерации от 20 июля 1999 года N 12-П, от 5 июля 2001 года N 11-П и\r\nот 23 апреля 2004 года N 8-П, - для оценки федерального закона на\r\nпредмет соответствия Конституции Российской Федерации по порядку\r\nпринятия принципиальное значение имеет нарушение тех процедурных\r\nправил, которые оказывают определяющее влияние на принятие решения,\r\nт. е. основаны непосредственно на предписаниях ее статей 104-108\r\nлибо закрепляют такие существенные условия порядка принятия\r\nфедеральных законов, без соблюдения которых невозможно с\r\nдостоверностью установить, отражает ли принятое решение\r\nдействительную волю законодателя, а следовательно - и\r\nпредставляемого им многонационального народа России.\r\n Аналогичной позиции придерживается в своей практике\r\nЕвропейский Суд по правам человека, увязывая требование о\r\nсоблюдении парламентской процедуры при принятии решений,\r\nзатрагивающих права и свободы, с недопустимостью нарушения решением\r\nпалаты парламента принципа правовой определенности (постановление\r\nот 9 января 2013 года по делу \"Александр Волков (Oleksandr Volkov)\r\nпротив Украины\").\r\n Вопрос о том, нарушения какого рода имели место при принятии\r\nфедерального закона и, как следствие, адекватно ли его содержание\r\nреальному волеизъявлению депутатов, а значит, соответствует ли этот\r\nфедеральный закон Конституции Российской Федерации по порядку\r\nпринятия, - при наличии в каждом конкретном случае обращения,\r\nотвечающего критерию допустимости, - подлежит разрешению\r\nКонституционным Судом Российской Федерации. При этом\r\nКонституционный Суд Российской Федерации в силу своей компетенции,\r\nустановленной статьей 125 Конституции Российской Федерации и\r\nФедеральным конституционным законом \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\", не связан обязанностью интерпретировать\r\nлюбое нарушение установленной процедуры принятия федерального\r\nзакона как свидетельство его неконституционности, - иное означало\r\nбы осуществление фактической проверки соответствия федерального\r\nзакона по порядку принятия не Конституции Российской Федерации, а\r\nиным нормативным правовым актам.\r\n 4.1. В соответствии с правовой позицией, выраженной в\r\nПостановлении Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n23 апреля 2004 года N 8-П, из Конституции Российской Федерации,\r\nв частности ее статей 71 (пункт \"а\") и 76, не следует\r\nобязательность направления законопроектов по предметам совместного\r\nведения субъектам Российской Федерации и специальное рассмотрение\r\nих предложений Федеральным Собранием, но, поскольку проекты\r\nфедеральных законов вносятся именно в Государственную Думу и\r\nфедеральные законы принимаются Государственной Думой (статья 104,\r\nчасть 2; статья 105, часть 1, Конституции Российской Федерации),\r\nсама Государственная Дума вправе предусмотреть в своем Регламенте\r\nположения о направлении законопроектов по предметам совместного\r\nведения субъектам Российской Федерации для дачи предложений и\r\nзамечаний. Соответствующие правила наряду с Регламентом\r\nГосударственной Думы (статья 109, части вторая и пятая статьи 118,\r\nчасти первая, пятая, седьмая и восьмая статьи 119) содержит\r\nФедеральный закон от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ \"Об общих\r\nпринципах организации законодательных (представительных) и\r\nисполнительных органов государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации\" (пункты 1 и 4 статьи 26-4).\r\n Установление процедурных правил, предусматривающих направление\r\nГосударственной Думой законопроектов субъектам Российской\r\nФедерации, рассмотрение внесенных ими предложений и замечаний в\r\nкомитетах Государственной Думы и создание согласительных комиссий,\r\nсостоящих из депутатов Государственной Думы и представителей\r\nзаинтересованных субъектов Российской Федерации, призвано\r\nобеспечить принятие федерального закона, отражающего интересы и\r\nРоссийской Федерации, и ее субъектов (особенно в случаях, когда\r\nзначительное их число высказывается против законопроекта в целом\r\nлибо против его существенных положений), но одновременно не должно\r\nпрепятствовать реализации вытекающего из статей 71 (пункт \"а\"), 94\r\nи 105 Конституции Российской Федерации полномочия Федерального\r\nСобрания самостоятельно принимать федеральные законы, в том числе\r\nпо предметам совместного ведения.\r\n Требование о направлении субъектам Российской Федерации\r\nпроектов федеральных законов по предметам совместного ведения имеет\r\nцелью достижение координации действий всех обладающих в силу\r\nКонституции Российской Федерации (статья 76, часть 2)\r\nсоответствующими законодательными полномочиями органов\r\nгосударственной власти, тем более что, как неоднократно отмечал\r\nКонституционный Суд Российской Федерации, федеративные отношения в\r\nсилу своей природы не допускают реализацию федеральными органами\r\nвласти принадлежащих им по предметам совместного ведения полномочий\r\nбез соотнесения с интересами субъектов Российской Федерации и\r\nместом их органов в системе публичной власти (постановления от\r\n9 января 1998 года N 1-П, от 11 апреля 2000 года N 6-П, от\r\n3 февраля 2009 года N 2-П и от 15 ноября 2012 года N 26-П).\r\n Из этого, однако, не вытекает безусловная обязанность\r\nГосударственной Думы удовлетворить пожелания, выраженные субъектами\r\nРоссийской Федерации, - проведение соответствующих процедур\r\nпредполагает выяснение и обсуждение их мнения для выработки\r\nвозможно более согласованного проекта федерального закона, а не\r\nполучение одобрения законопроекта либо отдельных его положений. Тем\r\nне менее нарушение Государственной Думой указанного требования\r\nможет свидетельствовать об отступлении от имеющих конституционное\r\nзначение правил принятия федеральных законов по предметам\r\nсовместного ведения.\r\n Что касается Федерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ,\r\nпроект которого, как следует из представленных материалов (и не\r\nоспаривается представителями Государственной Думы, Совета Федерации\r\nи Президента Российской Федерации), не направлялся субъектам\r\nРоссийской Федерации ни на одной из стадий законодательного\r\nпроцесса, то при оценке его соответствия Конституции Российской\r\nФедерации по порядку принятия Государственной Думой необходимо\r\nучитывать сложную комплексную природу предмета регулирования\r\nданного Федерального закона, охватывающего не только сферу\r\nсовместного ведения Российской Федерации и ее субъектов, но и сферу\r\nведения исключительно Российской Федерации.\r\n Основное предназначение Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ состоит в регулировании конституционного права\r\nсобираться мирно, без оружия, проводить собрания, митинги и\r\nдемонстрации, шествия и пикетирование путем определения порядка и\r\nусловий реализации данного права, а также в защите прав и законных\r\nинтересов граждан при проведении публичных мероприятий, т. е. им\r\nзатрагивается одновременно как сфера ведения Российской Федерации,\r\nа именно регулирование и защита прав и свобод человека и гражданина\r\n(статья 71, пункт \"в\", Конституции Российской Федерации), так и\r\nсфера совместного ведения, а именно защита прав и свобод человека и\r\nгражданина (статья 72, пункт \"б\" части 1, Конституции Российской\r\nФедерации).\r\n В части регулирования административной ответственности за\r\nнарушение установленного порядка организации либо проведения\r\nсобрания, митинга, демонстрации, шествия или пикетирования как\r\nинститута административного и административно-процессуального\r\nзаконодательства, составляющего предмет совместного ведения (статья\r\n72, пункт \"к\" части 1, Конституции Российской Федерации) и в то же\r\nвремя неразрывно связанного с ограничением прав и свобод человека и\r\nгражданина, данный Федеральный закон в силу статей 17 (часть 3) и\r\n55 (часть 3) Конституции Российской Федерации также не может быть\r\nполностью выведен из сферы ведения Российской Федерации (статья 71,\r\nпункт \"в\", Конституции Российской Федерации).\r\n Кроме того, Федеральный закон от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ не\r\nпредусматривает ни самостоятельного регулирования органами\r\nгосударственной власти субъектов Российской Федерации\r\nсоответствующих общественных отношений, ни их обременения\r\nдополнительными к ранее установленным\r\nисполнительно-распорядительными полномочиями, влекущими расходы\r\nбюджета. Возложение же на субъекты Российской Федерации таких\r\nполномочий, как определение органами исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации единых специально отведенных для проведения\r\nпубличных мероприятий мест и установление законом субъекта\r\nРоссийской Федерации порядка использования таких мест, норм их\r\nпредельной заполняемости и предельной численности лиц, участвующих\r\nв публичных мероприятиях, уведомления о проведении которых не\r\nтребуется, а также дополнительное определение мест, в которых\r\nзапрещается проведение собраний, митингов, шествий и демонстраций,\r\nпо смыслу правовой позиции Конституционного Суда Российской\r\nФедерации, выраженной в Постановлении от 27 апреля 1998 года\r\nN 12-П, следует рассматривать как конкретизацию - путем\r\nустановления федеральным законом полномочий государственных органов\r\nсубъектов Российской Федерации (что не исключается Конституцией\r\nРоссийской Федерации) - участия субъектов Российской Федерации в\r\nопределении условий реализации конституционного права на свободу\r\nмирных собраний, регулирование которого относится к сфере ведения\r\nРоссийской Федерации.\r\n Такое сочетание в Федеральном законе от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ различных аспектов правового регулирования, объединенных\r\nединством целей и вместе с тем относящихся к ведению Российской\r\nФедерации и одновременно - к совместному ведению Российской\r\nФедерации и ее субъектов, позволяет сделать вывод, что\r\nненаправление законопроекта субъектам Российской Федерации перед\r\nрассмотрением Государственной Думой в первом и во втором чтениях не\r\nможет служить достаточным основанием для признания его не\r\nсоответствующим Конституции Российской Федерации по порядку\r\nпринятия - тем более учитывая, что претензии заявителей по\r\nнастоящему делу к содержанию конкретных положений данного\r\nФедерального закона преимущественно сводятся к установлению\r\nнеобоснованных и чрезмерных, по их мнению, ограничений права на\r\nсвободу мирных собраний, - и тем самым подтверждает, пусть\r\nкосвенно, основное предназначение данного Федерального закона\r\nименно как осуществляющего регулирование названного\r\nконституционного права, составляющее предмет ведения Российской\r\nФедерации.\r\n Кроме того, имея в виду, что Федеральный закон от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ не был оспорен органами законодательной и\r\nисполнительной власти субъектов Российской Федерации, следует\r\nпредположить, что его содержание в целом не расходится с\r\nпредставлением субъектов Российской Федерации относительно такого\r\nправового регулирования, интересы которых к тому же, по смыслу\r\nправовой позиции, сформулированной Конституционным Судом Российской\r\nФедерации в Постановлении от 9 июля 2012 года N 17-П, нет оснований\r\nсчитать неучтенными их представителями в Совете Федерации (статья\r\n95, часть 2, Конституции Российской Федерации), одобрившими данный\r\nФедеральный закон 6 июня 2012 года.\r\n Исходя из этого Конституционный Суд Российской Федерации в\r\nнастоящем деле не усматривает оснований для признания Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ в связи с несоблюдением\r\nГосударственной Думой требования о направлении законодательным\r\n(представительным) и высшим исполнительным органам государственной\r\nвласти субъектов Российской Федерации законопроекта по предмету\r\nсовместного ведения перед его рассмотрением в первом и втором\r\nчтениях не соответствующим Конституции Российской Федерации по\r\nпорядку принятия, что не исключает возможности усовершенствования\r\nзаконодательных процедур, в том числе посредством внесения\r\nизменений в Регламент Государственной Думы, применительно к\r\nпринятию федеральных законов, положения которых относятся к\r\nпредметам как федерального, так и совместного ведения.\r\n 4.2. Согласно части первой статьи 118 Регламента\r\nГосударственной Думы при рассмотрении законопроекта в первом чтении\r\nобсуждается его концепция, дается оценка соответствия основных\r\nположений законопроекта Конституции Российской Федерации, его\r\nактуальности и практической значимости.\r\n Деление процедуры рассмотрения законопроектов на чтения и\r\nсобственно каждое из чтений, как отметил Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации в Постановлении от 5 июля 2001 года N 11-П,\r\nимеют значение как для обеспечения поиска наиболее адекватных\r\nнормативных решений, так и для проверки соответствия их текстуально\r\nоформленного содержания подлинному волеизъявлению законодателя;\r\nпринятие акта последовательно в каждом из трех чтений - при их\r\nразличном назначении в едином нормотворческом процессе - является\r\nтакже гарантией учета исходной позиции субъектов законодательной\r\nинициативы, поскольку изменение концепции акта не может происходить\r\nна этапе внесения поправок к нему, чтобы имеющие принципиальное\r\nзначение изменения не появлялись в результате случайных, не\r\nсвязанных с обсуждением концепции решений; нарушение же требований\r\nк чтениям в законодательной процедуре, приводящее к искажению\r\nизначального волеизъявления и тем самым влияющее на судьбу акта в\r\nцелом, свидетельствует о неконституционности такого акта не только\r\nпо порядку принятия, но, в конечном счете, и по содержанию норм.\r\n Имеющимися в настоящем деле материалами подтверждается, что в\r\nГосударственную Думу был внесен и принят в первом чтении проект\r\nфедерального закона \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях\". Вместе с тем в\r\nпостановлении Государственной Думы от 22 мая 2012 года N 397-6 ГД\r\n\"О проекте федерального закона N 70631-6 \"О внесении изменений в\r\nКодекс Российской Федерации об административных правонарушениях\"\r\nбыло прямо указано, что при подготовке данного законопроекта к\r\nрассмотрению Государственной Думой во втором чтении должны быть\r\nучтены поправки, предусматривающие дополнение законопроекта новой\r\nстатьей, посвященной внесению изменений в Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\".\r\nТаким образом, концепция Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ уже по итогам первого чтения была рассчитана на правовое\r\nрегулирование как вопросов ответственности за административные\r\nправонарушения, так и правил организации и проведения публичных\r\nмероприятий.\r\n В силу указанных обстоятельств - тем более что частью второй\r\nстатьи 121 Регламента Государственной Думы прямо допускается\r\nизменение названия законопроекта в процессе второго чтения -\r\nКонституционный Суд Российской Федерации не находит подтверждения\r\nтому, что в данном случае имели место такие нарушения установленной\r\nРегламентом Государственной Думы процедуры законодательной\r\nдеятельности, которые повлекли за собой концептуальные изменения\r\nзаконопроекта после его принятия в первом чтении.\r\n 4.3. В соответствии с Регламентом Государственной Думы\r\nзаконопроект направляется в Совет Государственной Думы, как\r\nправило, не позднее чем за 14 дней до его внесения на рассмотрение\r\nГосударственной Думы (часть третья статьи 114); депутаты - авторы\r\nпоправок к законопроекту имеют право на не более чем трехминутное\r\nвыступление по каждой поправке в целях ее обоснования (часть вторая\r\nстатьи 56, часть седьмая статьи 123); голосование по принятию\r\nзакона в целом в день принятия законопроекта во втором чтении может\r\nбыть проведено только при наличии окончательного текста\r\nзаконопроекта (часть тринадцатая статьи 123).\r\n Как следует из представленных Конституционному Суду Российской\r\nФедерации материалов, отступления от некоторых из указанных\r\nтребований Регламента Государственной Думы при принятии\r\nрассматриваемого Федерального закона имели место. Однако, оценивая\r\nих, необходимо учитывать, что в современной парламентской\r\nдеятельности нередки ситуации, когда депутаты, находящиеся в\r\nоппозиции, пытаются затянуть принятие закона, против которого они\r\nвозражают, а парламентское большинство, соответственно, стремится\r\nускорить прохождение законопроекта. Это актуализирует потребность в\r\nрегламентных нормах, обеспечивающих возможность адекватного\r\nпротиводействия попыткам искусственного блокирования\r\nзаконодательного процесса и одновременно гарантирующих разумные\r\nсроки рассмотрения и принятия законов, с тем чтобы воля\r\nпарламентского большинства, презюмируемая как воля народа, могла\r\nбыть реализована с помощью имеющихся в его арсенале правовых\r\nсредств.\r\n Регламент Государственной Думы предусматривает ряд процедур,\r\nнаправленных на оптимизацию сроков законодательного процесса: так,\r\nпредседательствующий по истечении установленного времени\r\nпредупреждает об этом выступающего, а затем вправе прервать его\r\nвыступление (часть третья статьи 56), с согласия большинства\r\nприсутствующих на заседании депутатов Государственной Думы он может\r\nустановить общую продолжительность обсуждения вопроса, включенного\r\nв порядок работы заседания Государственной Думы (часть пятая статьи\r\n56). Отступления же от стандартных парламентских процедур при\r\nпрохождении в Государственной Думе проекта рассматриваемого\r\nФедерального закона, на наличие которых указывают авторы запроса,\r\nлишены такого рода правовой основы, поскольку в системе\r\nдействующего регламентного регулирования специальные нормы о\r\nвозможности ускорения рассмотрения проекта федерального закона\r\nотсутствуют.\r\n Любое нарушение парламентских процедур, чем бы оно ни\r\nмотивировалось и ни объяснялось, не может восприниматься как\r\nсовместимое с правилами осуществления законодательной деятельности,\r\nпрямо установленными Регламентом Государственной Думы, и как\r\nтаковое не может быть признано допустимым, даже если воля\r\nпарламентского большинства, выраженная в соответствующем\r\nфедеральном законе (в данном случае - в Федеральном законе от\r\n8 июня 2012 года N 65-ФЗ), скорее всего, получила бы подтверждение\r\nи при неукоснительном следовании требованиям Регламента\r\nГосударственной Думы как в части действующей процедуры прохождения\r\nзаконопроектов, так и - если бы порядок принятия федеральных\r\nзаконов был скорректирован в сторону сокращения ее\r\nпродолжительности - в части, наделяющей депутатов Государственной\r\nДумы обширными полномочиями по изменению регламентных норм (части\r\nпервая и вторая статьи 217) и самостоятельному определению порядка\r\nрассмотрения вопросов, не предусмотренных Регламентом\r\nГосударственной Думы (часть третья статьи 217).\r\n Вместе с тем следует учитывать, что процедурные правила,\r\nнарушенные в процессе принятия рассматриваемого Федерального\r\nзакона, не относятся к числу непосредственно конкретизирующих\r\nпредписания статей 104-108 Конституции Российской Федерации и не\r\nнаправлены на урегулирование таких существенных элементов порядка\r\nпринятия федеральных законов, без неукоснительного соблюдения\r\nкоторых невозможно с достоверностью определить, отражает ли\r\nпринятое законодательное решение действительную волю депутатов\r\nГосударственной Думы. Отступление от них не могло привести к\r\nпоследствиям, способным исказить предназначение и результат\r\nзаконодательного процесса и тем самым поставить под сомнение\r\nконституционность данного Федерального закона по порядку принятия.\r\nПри этом едва ли можно считать нарушенными права парламентской\r\nоппозиции: в процессе подготовки законопроекта ко второму чтению\r\nдепутатами Государственной Думы и членами Совета Федерации было\r\nвнесено 430 поправок, а при рассмотрении во втором чтении ни один\r\nиз депутатов - авторов поправок (при наличии у всех депутатов, как\r\nтого требует Регламент Государственной Думы, таблиц поправок,\r\nрекомендованных ответственным комитетом к принятию или отклонению)\r\nне был лишен права на выступление. Кроме того, по информации\r\nКомитета по регламенту и организации работы Государственной Думы,\r\nокончательный текст законопроекта перед его принятием в третьем\r\nчтении был подготовлен и доступен для всех депутатов\r\nГосударственной Думы, притом что во втором чтении текст\r\nзаконопроекта не претерпел каких-либо изменений и был принят в\r\nредакции, предложенной ответственным комитетом. Более того, сама\r\nострота имевшей место парламентской дискуссии, интенсивность\r\nпротиводействия принятию данного Федерального закона со стороны\r\nпарламентского меньшинства красноречиво свидетельствуют о том, что\r\nсодержание законопроекта не могло остаться без внимания и осознания\r\nдепутатов, проголосовавших как \"за\", так и \"против\".\r\n Исходя из этого Конституционный Суд Российской Федерации\r\nприходит к выводу, что отступления от предписаний Регламента\r\nГосударственной Думы, допущенные при принятии Федерального закона\r\nот 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, по своему характеру не могут\r\nрассматриваться как повлекшие такое несоблюдение установленного\r\nпорядка реализации Государственной Думой законодательных\r\nполномочий, которое ставит под сомнение конституционность данного\r\nФедерального закона по порядку принятия. Данный вывод, тем не\r\nменее, не освобождает Государственную Думу от обязанности\r\nустановить в своем Регламенте нормы, определяющие условия и порядок\r\nпринятия решения о возможности сокращения (ускорения) процедур\r\nрассмотрения проекта федерального закона, а также пределы такого\r\nсокращения (ускорения).\r\n 4.4. Таким образом, Конституционный Суд Российской Федерации\r\nне усматривает достаточных оснований для признания Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" не соответствующим Конституции Российской Федерации\r\nпо порядку его принятия Государственной Думой.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь статьей 6, частью\r\nвторой статьи 71, статьями 72, 74, 75, 78, 79, 87 и 100\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\", Конституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать положение подпункта \"а\" пункта 1 статьи 2\r\nФедерального закона \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях и Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nвводящее запрет быть организатором публичного мероприятия лицу, два\r\nи более раза привлекавшемуся к административной ответственности за\r\nадминистративные правонарушения, предусмотренные статьями 5.38,\r\n19.3, 20.1 - 20.3, 20.18 и 20.29 КоАП Российской Федерации, в\r\nтечение срока, когда лицо считается подвергнутым\r\nадминистративному наказанию, не противоречащим Конституции\r\nРоссийской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому\r\nсмыслу в системе действующего правового регулирования данное\r\nположение означает, что указанный запрет может иметь место только в\r\nслучае, когда повторное привлечение лица к административной\r\nответственности за соответствующее административное правонарушение\r\nсостоялось в пределах срока административной наказанности за ранее\r\nсовершенное им административное правонарушение и повлекло\r\nназначение административного наказания, и только на время, в\r\nтечение которого данное лицо считается подвергнутым\r\nадминистративному наказанию, что не препятствует ему обращаться с\r\nпросьбами об организации публичного мероприятия к иным гражданам,\r\nполитическим партиям, другим общественным объединениям и\r\nрелигиозным объединениям (их региональным отделениям и иным\r\nструктурным подразделениям) и не лишает его возможности принимать\r\nучастие в публичных мероприятиях, в том числе в качестве лица,\r\nуполномоченного организатором публичного мероприятия выполнять\r\nраспорядительные функции по его организации и проведению.\r\n 2. Признать пункт 6 статьи 2 Федерального закона \"О внесении\r\nизменений в Кодекс Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", допускающий\r\nбеспрепятственное проведение предварительной агитации о публичном\r\nмероприятии с момента согласования с органом исполнительной власти\r\nсубъекта Российской Федерации или органом местного самоуправления\r\nместа и (или) времени его проведения, не противоречащим Конституции\r\nРоссийской Федерации, поскольку он - по своему\r\nконституционно-правовому смыслу в системе действующего правового\r\nрегулирования - не предполагает введение разрешительного порядка\r\nорганизации публичных мероприятий и не препятствует организатору\r\nпубличного мероприятия до момента согласования места и (или)\r\nвремени его проведения осуществлять оповещение возможных участников\r\nпубличного мероприятия о его предполагаемых целях, форме, месте,\r\nвремени и иных условиях проведения.\r\n 3. Признать положения пункта 7 статьи 1 и абзацев четвертого и\r\nпятого подпункта \"в\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" в части,\r\nвозлагающей на организатора публичного мероприятия обязанность\r\nпринять меры по недопущению превышения указанного в уведомлении о\r\nпроведении публичного мероприятия количества его участников, если\r\nтакое превышение создает угрозу общественному порядку и (или)\r\nобщественной безопасности, безопасности участников данного\r\nпубличного мероприятия или других лиц либо угрозу причинения ущерба\r\nимуществу, и предусматривающей административную ответственность\r\nорганизатора публичного мероприятия за неисполнение данной\r\nобязанности, не противоречащими Конституции Российской Федерации,\r\nпоскольку по своему конституционно-правовому смыслу в системе\r\nдействующего правового регулирования эти положения:\r\n предполагают использование организатором публичного\r\nмероприятия всех доступных ему возможностей для того, чтобы\r\nколичество участников публичного мероприятия не превышало\r\nзаявленное в уведомлении о его проведении или, по крайней мере,\r\nнесмотря на имеющееся превышение, в том числе с учетом нормы\r\nпредельной заполняемости территории (помещения) в месте проведения\r\nпубличного мероприятия, не создавало угрозы общественному порядку и\r\n(или) общественной безопасности, жизни и здоровью граждан, а также\r\nпричинения ущерба имуществу физических и юридических лиц;\r\n предполагают наступление административной ответственности\r\nорганизатора публичного мероприятия за неисполнение данной\r\nобязанности только в случае, если превышение заявленного в\r\nуведомлении количества участников публичного мероприятия и создание\r\nтем самым угрозы общественной безопасности и правопорядку были\r\nобусловлены непосредственно действиями (бездействием) организатора\r\nпубличного мероприятия или если он, допустив превышение количества\r\nучастников публичного мероприятия, не принял, в том числе по\r\nтребованию уполномоченного представителя органа исполнительной\r\nвласти субъекта Российской Федерации или органа местного\r\nсамоуправления либо уполномоченного представителя органа внутренних\r\nдел, направленные на ограничение доступа граждан к участию в\r\nпубличном мероприятии меры, которые обязан был принять в\r\nсоответствии с Федеральным законом \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", что повлекло\r\nвозникновение угрозы общественному порядку и (или) общественной\r\nбезопасности, безопасности участников публичного мероприятия и\r\nдругих лиц либо угрозы причинения ущерба имуществу;\r\n не исключают привлечения к ответственности уполномоченных\r\nпредставителей органа исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органа местного самоуправления либо органа внутренних\r\nдел за ненадлежащее исполнение ими полномочий по оказанию\r\nсодействия организатору публичного мероприятия и обеспечению\r\nобщественного порядка и безопасности граждан при его проведении.\r\n 4. Признать подпункт \"г\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" не\r\nсоответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 31, 35\r\n(часть 1) и 55 (часть 3), в той мере, в какой он предполагает\r\nнаступление гражданско-правовой ответственности организатора\r\nпубличного мероприятия - в случае неисполнения им обязанностей,\r\nпредусмотренных частью 4 статьи 5 Федерального закона \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\", - за вред,\r\nпричиненный участниками публичного мероприятия, вне зависимости от\r\nпроявления им надлежащей заботы о поддержании общественного порядка\r\nи отсутствия его вины в причинении такого вреда.\r\n 5. Признать положения пункта 3 статьи 2 Федерального закона\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nустанавливающие требование о соблюдении лицами, осуществляющими\r\nодиночное пикетирование, минимального допустимого расстояния между\r\nними и предусматривающие возможность признания совокупности актов\r\nпикетирования, проводимого одним участником, объединенных единым\r\nзамыслом и общей организацией, решением суда по конкретному\r\nгражданскому, административному или уголовному делу одним публичным\r\nмероприятием, не противоречащими Конституции Российской Федерации,\r\nпоскольку - по своему конституционно-правовому смыслу в системе\r\nдействующего правового регулирования - они направлены на\r\nвоспрепятствование злоупотреблению правом не уведомлять органы\r\nпубличной власти о проведении одиночного пикетирования, не\r\nопровергают презумпцию правомерности действий гражданина,\r\nсоблюдающего установленный порядок проведения одиночного\r\nпикетирования, и предполагают признание совокупности одиночных\r\nпикетов одним публичным мероприятием только на основании судебного\r\nрешения и только в случае, если судом будет установлено, что эти\r\nпикеты изначально были объединены единым замыслом и общей\r\nорганизацией и не представляют собой случайное совпадение действий\r\nотдельных пикетчиков.\r\n 6. Признать подпункт \"а\" пункта 4 статьи 2 Федерального закона\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" в части,\r\nнаделяющей органы исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации полномочием определять единые специально отведенные или\r\nприспособленные для проведения публичных мероприятий места, не\r\nсоответствующим Конституции Российской Федерации, ее статьям 19\r\n(части 1 и 2), 31 и 55 (часть 3), в той мере, в какой им - вопреки\r\nвытекающим из Конституции Российской Федерации требованиям\r\nопределенности, ясности и недвусмысленности правового\r\nрегулирования - нормативно не закрепляются критерии, обеспечивающие\r\nсоблюдение равенства юридических условий реализации гражданами\r\nправа на свободу мирных собраний при определении органами\r\nисполнительной власти субъектов Российской Федерации специально\r\nотведенных или приспособленных для проведения публичных мероприятий\r\nмест, чем порождается возможность его неоднозначного истолкования,\r\nа следовательно, и произвольного применения.\r\n Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом настоящего\r\nПостановления внести необходимые изменения в правовое\r\nрегулирование определения специально отведенных мест.\r\n Впредь до внесения в правовое регулирование соответствующих\r\nизменений органам исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации при определении специально отведенных для проведения\r\nпубличных мероприятий мест следует исходить из необходимости\r\nналичия таких мест как минимум в каждом городском округе и\r\nмуниципальном районе.\r\n 7. Признать взаимосвязанные положения пунктов 3, 6, 7, 8, 9 и\r\n10 статьи 1 Федерального закона \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\":\r\n в части, устанавливающей за совершение административных\r\nправонарушений, предусмотренных статьями 5.38, 20.2, 20.2-2 и 20.18\r\nКоАП Российской Федерации, административные штрафы для граждан в\r\nразмере до трехсот тысяч рублей и для должностных лиц - до шестисот\r\nтысяч рублей, соответствующими Конституции Российской Федерации;\r\n в части, устанавливающей за совершение указанных\r\nадминистративных правонарушений минимальные размеры штрафов для\r\nграждан - от десяти тысяч рублей и для должностных лиц - от\r\nпятидесяти тысяч рублей, не соответствующими Конституции Российской\r\nФедерации, ее статьям 19 (части 1 и 2), 35 (часть 1) и 55 (часть\r\n3), в той мере, в какой они - в системе действующего правового\r\nрегулирования, не допускающего назначение административного\r\nнаказания ниже низшего предела соответствующей административной\r\nсанкции, - не позволяют наиболее полно учесть характер совершенного\r\nправонарушения, имущественное положение правонарушителя, а также\r\nиные имеющие существенное значение для индивидуализации\r\nответственности обстоятельства и тем самым обеспечить назначение\r\nсправедливого и соразмерного наказания.\r\n Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом настоящего\r\nПостановления - внести необходимые изменения в правовое\r\nрегулирование минимальных размеров штрафов за административные\r\nправонарушения, предусмотренные статьями 5.38, 20.2, 20.2-2 и 20.18\r\nКоАП Российской Федерации.\r\n Впредь до внесения в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях надлежащих изменений размер\r\nадминистративного штрафа, назначаемого за указанные\r\nадминистративные правонарушения гражданам и должностным лицам,\r\nможет быть снижен судом ниже низшего предела, установленного за\r\nсовершение соответствующего административного правонарушения.\r\n 8. Признать взаимосвязанные положения пунктов 4, 7, 8, 9 и 10\r\nстатьи 1 Федерального закона \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\", предусматривающие обязательные работы в качестве\r\nвида административного наказания за нарушения, связанные с\r\nорганизацией либо проведением собраний, митингов, демонстраций,\r\nшествий и пикетирования или организацией массового одновременного\r\nпребывания и (или) передвижения граждан в общественных местах,\r\nповлекших нарушение общественного порядка:\r\n в той мере, в какой они не связаны с вторжением в\r\nимущественные права граждан, не предполагают лишение\r\nправонарушителя свободы и не являются недопустимым способом\r\nпринуждения к труду, соответствующими Конституции Российской\r\nФедерации;\r\n в той мере, в какой в системе действующего правового\r\nрегулирования назначение данного вида административного наказания\r\nдопускается не только в случае причинения вреда здоровью граждан,\r\nимуществу физических или юридических лиц либо при наступлении иных\r\nподобных последствий, но и при одном лишь формальном нарушении\r\nустановленного порядка организации или проведения публичных\r\nмероприятий, не соответствующими Конституции Российской Федерации,\r\nее статьям 1 (часть 1), 19 (часть 1), 31, 37 (часть 2) и 55 (часть\r\n3).\r\n Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, выраженных в том числе\r\nв настоящем Постановлении, - внести необходимые изменения в\r\nправовое регулирование административного наказания в виде\r\nобязательных работ.\r\n Впредь до внесения в правовое регулирование надлежащих\r\nизменений обязательные работы могут применяться в качестве\r\nадминистративного наказания за предусмотренные статьями 20.2,\r\n20.2-2 и 20.18 КоАП Российской Федерации административные\r\nправонарушения, только если они повлекли причинение вреда здоровью\r\nграждан, имуществу физических или юридических лиц либо наступление\r\nиных подобных последствий.\r\n 9. Признать пункт 5 статьи 1 Федерального закона \"О внесении\r\nизменений в Кодекс Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" не противоречащим\r\nКонституции Российской Федерации, поскольку содержащееся в нем\r\nположение, увеличивающее срок давности привлечения к\r\nадминистративной ответственности за нарушение законодательства о\r\nсобрания, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании до\r\nодного года со дня совершения административного правонарушения, по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу направлено на обеспечение\r\nнеотвратимости административной ответственности (с учетом специфики\r\nобстоятельств, в которых совершаются соответствующие\r\nадминистративные правонарушения) и не предполагает ухудшения\r\nположения привлекаемых к административной ответственности лиц,\r\nсовершивших административные правонарушения до вступления данного\r\nФедерального закона в силу.\r\n 10. Признать пункты 7 и 8 статьи 1 Федерального закона\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" в части,\r\nпредусматривающей административную ответственность за повлекшие\r\nпричинение вреда здоровью человека или имуществу нарушение\r\nустановленного порядка организации либо проведения публичного\r\nмероприятия или организацию не являющегося публичным мероприятием\r\nмассового одновременного пребывания и (или) передвижения граждан в\r\nобщественных местах, повлекших нарушение общественного порядка,\r\nесли соответствующие действия (бездействие) организатора такого\r\nмероприятия не содержат уголовно наказуемого деяния, не\r\nпротиворечащими Конституции Российской Федерации, поскольку по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу в системе действующего\r\nправового регулирования они предполагают наступление\r\nадминистративной ответственности за предусмотренные ими\r\nадминистративные правонарушения только при наличии\r\nпричинно-следственной связи между виновными противоправными\r\nдействиями (бездействием) организатора публичного мероприятия или\r\nиного массового мероприятия, повлекшего нарушение общественного\r\nпорядка, и наступившими последствиями в виде причинения вреда\r\nздоровью человека или имуществу.\r\n 11. Признать Федеральный закон \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" не противоречащим Конституции Российской Федерации\r\nпо порядку его принятия Государственной Думой.\r\n 12. Конституционно-правовой смысл положений пунктов 5, 7 и 8\r\nстатьи 1, подпункта \"а\" и абзацев четвертого и пятого подпункта \"в\"\r\nпункта 1, пунктов 3 и 6 статьи 2 Федерального закона \"О внесении\r\nизменений в Кодекс Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", выявленный в настоящем\r\nПостановлении, является обязательным на всей территории Российской\r\nФедерации для всех представительных, исполнительных и судебных\r\nорганов государственной власти, органов местного самоуправления,\r\nпредприятий, учреждений, организаций, должностных лиц, граждан и их\r\nобъединений.\r\n Любое иное истолкование указанных законоположений не будет\r\nсоответствовать их действительному смыслу и недопустимо в\r\nправоприменительной практике, как противоречащее Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статьям 17 (часть 3), 19 (части 1 и 2), 31\r\nи 55 (часть 3).\r\n Акты, основанные на истолковании указанных законоположений,\r\nрасходящемся с их ограничительным конституционно-правовым смыслом,\r\nвыявленным Конституционным Судом Российской Федерации в настоящем\r\nПостановлении, не могут применяться и подлежат отмене как не\r\nсоответствующие статье 125 (часть 6) Конституции Российской\r\nФедерации, статьям 6, 79 и 80 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\".\r\n 13. Вынесенные в отношении гражданина Савенко Эдуарда\r\nВениаминовича правоприменительные решения подлежат пересмотру, если\r\nони основаны на пункте 1-1 части 2 статьи 5 Федерального закона\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\n(в редакции подпункта \"а\" пункта 1 статьи 2 Федерального закона\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\") в\r\nистолковании, расходящемся с его конституционно-правовым смыслом,\r\nвыявленным в настоящем Постановлении, и если для этого нет иных\r\nпрепятствий.\r\n 14. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения,\r\nдействует непосредственно и не требует подтверждения другими\r\nорганами и должностными лицами.\r\n 15. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному\r\nопубликованию в \"Российской газете\" и \"Собрании законодательства\r\nРоссийской Федерации\". Постановление должно быть опубликовано также\r\nв \"Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n N 4-П\r\n ____________________\r\n\r\n\r\n Особое мнение судьи\r\n Конституционного Суда Российской Федерации\r\n В.Г.Ярославцева\r\n\r\n Группа депутатов Государственной Думы Российской Федерации\r\nполагает, в частности, что Федеральный закон от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ \"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" в целом не\r\nсоответствует статьям 3, 72 (пункт \"к\" части 1), 76 (часть 2), 94 и\r\n101 (часть 4) Конституции Российской Федерации в связи с нарушением\r\nГосударственной Думой порядка его принятия.\r\n Постановлением Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n14 февраля 2013 года N 4-П Федеральный закон \"О внесении изменений\r\nв Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" признан не противоречащим Конституции Российской\r\nФедерации по порядку его принятия.\r\n Полагаю, что оспариваемый Федеральный закон по порядку его\r\nпринятия в целом не соответствует Конституции Российской Федерации\r\nпо следующим основаниям.\r\n 1. Конституционное признание Российской Федерации\r\nдемократическим федеративным правовым государством с\r\nреспубликанской формой правления, императивом которого является\r\nсоблюдение Конституции Российской Федерации и законов всеми без\r\nисключения органами государственной власти, органами местного\r\nсамоуправления, должностными лицами, гражданами и их объединениями,\r\nпредъявляет особые требования к деятельности федерального\r\nпарламента и законодательных (представительных) органов\r\nгосударственной власти субъектов Российской Федерации, обладающих -\r\nв силу осуществления государственной власти в Российской Федерации\r\nна основе разделения на законодательную, исполнительную и\r\nсудебную - исключительными полномочиями по принятию законов (статья\r\n1; статья 10, часть 2; статья 15, часть 2, Конституции Российской\r\nФедерации).\r\n Развивая данные образующие основы конституционного строя\r\nположения, Конституция Российской Федерации устанавливает, что\r\nпринятие и изменение федеральных законов находится в ведении\r\nРоссийской Федерации, относясь к компетенции Государственной Думы,\r\nреализуемой ею как по предметам ведения Российской Федерации, так и\r\nпо предметам совместного ведения Российской Федерации и субъектов\r\nРоссийской Федерации (статья 71, пункт \"а\"; статья 76, части 1 и 2;\r\nстатья 105, часть 1). При осуществлении своих законодательных\r\nполномочий Государственная Дума обязана соблюдать порядок принятия\r\nфедеральных законов, причем не только прямо предусмотренный\r\nстатьями 104-108 Конституции Российской Федерации, но и вытекающий\r\nиз иных ее положений и конкретизированный в Регламенте\r\nГосударственной Думы, наличие которого рассматривается Конституцией\r\nРоссийской Федерации в качестве обязательного условия организации\r\nпарламентской деятельности (статья 101, часть 4).\r\n Соблюдение Государственной Думой установленных правил\r\nзаконодательной деятельности является важным процессуальным\r\nэлементом надлежащего, основанного на требованиях Конституции\r\nРоссийской Федерации порядка принятия федеральных законов, отвечая\r\nсуществу подлинного народного представительства, обеспечиваемого в\r\nтом числе структурой парламента и процедурами его деятельности,\r\nгарантирует соответствие содержания федеральных законов свободному\r\nи осознанному волеизъявлению депутатов, призванных\r\nруководствоваться в своей деятельности принципами независимости и\r\nобъективного выражения интересов избирателей, и тем самым в силу\r\nстатей 3 (часть 2), 32 (части 1 и 2), 94 и 95 (части 1 и 3)\r\nКонституции Российской Федерации согласуется с целями народовластия\r\nи обеспечения участия граждан - через своих представителей - в\r\nуправлении делами государства (постановления Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации от 22 января 2002 года N 2-П и от 29 октября\r\n2010 года N 19-П).\r\n По смыслу правовых позиций, выраженных в постановлениях\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 20 июля 1999 года\r\n12-П, от 5 июля 2001 года N 11-П и от 23 апреля 2004 года N 8-П,\r\nпринципиальное значение для оценки федерального закона на предмет\r\nсоответствия Конституции Российской Федерации по порядку принятия\r\nпри его проверке Конституционным Судом Российской Федерации имеет\r\nнарушение только тех правил, которые непосредственно связаны с\r\nпредписаниями статей 104-108 Конституции Российской Федерации либо\r\nустанавливают такие существенные условия порядка принятия\r\nфедеральных законов, без соблюдения которых невозможно с\r\nдостоверностью определить, отражает ли принятое законодательное\r\nрешение действительную волю законодателя, а следовательно, и\r\nпредставляемого им многонационального народа Российской Федерации.\r\nЭтой же позиции придерживается, по существу, и Европейский Суд по\r\nправам человека, в практике которого требование о соблюдении\r\nпарламентской процедуры при принятии решений, затрагивающих права и\r\nсвободы, увязывается с недопустимостью нарушения решением палаты\r\nпарламента принципа правовой определенности (постановление от\r\n9 января 2013 года по делу \"Александр Волков (Oleksandr Volkov)\r\nпротив Украины\").\r\n 1.1. Федеральный закон \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" регулирует вопросы административной\r\nответственности, производства по делам об административных\r\nправонарушениях, обеспечения правопорядка, общественной\r\nбезопасности, защиты прав и свобод человека и гражданина, т. е. те\r\nвопросы, которые отнесены к совместному ведению Российской\r\nФедерации и ее субъектов (пункты \"б\" и \"к\" части 1 статьи 72\r\nКонституции Российской Федерации).\r\n В Постановлении от 23 апреля 2004 года N 8-П Конституционный\r\nСуд Российской Федерации, опираясь на положения статей 71 (пункт\r\n\"а\") и 76 Конституции Российской Федерации, пришел к выводу, что\r\nхотя из них не следует необходимость обязательного направления\r\nзаконопроектов, относящихся к предметам совместного ведения,\r\nсубъектам Российской Федерации и специальное рассмотрение их\r\nпредложений Федеральным Собранием, но, поскольку согласно\r\nКонституции Российской Федерации проекты федеральных законов\r\nвносятся именно в Государственную Думу (статья 104, часть 2) и\r\nфедеральные законы принимаются Государственной Думой (статья 105,\r\nчасть 1), сама Государственная Дума - как в силу содержащихся в\r\nпринятых в соответствии с Конституцией Российской Федерации\r\nфедеральных законов и иных правовых актов, так и по собственной\r\nинициативе - вправе предусмотреть в своем Регламенте положение о\r\nнаправлении законопроектов по предметам совместного ведения\r\nсубъектам Российской Федерации для предложений и замечаний, что и\r\nполучило отражение в его статьях 109, 118 и 119.\r\n Так, согласно требованиям статей 109 и 118 Регламента\r\nГосударственной Думы, поскольку данный закон находится в совместном\r\nведении Российской Федерации и субъектов Российской Федерации,\r\nзакон должен направляться в законодательные (представительные) и\r\nвысшие исполнительные органы государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации.\r\n Действующее законодательство предусматривает определенные\r\nособенности принятия федеральных законов по предметам совместного\r\nведения Российской Федерации и ее субъектов. Так, в статье 264\r\nФедерального закона от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ \"Об общих\r\nпринципах организации законодательных (представительных) и\r\nисполнительных органов государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации\" (в редакции Федерального закона от 2 мая 2012 года\r\nN 40-ФЗ) предусматривается, что проекты федеральных законов после\r\nих внесения в Государственную Думу направляются в законодательные и\r\nвысшие исполнительные органы государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации для предоставления ими в Государственную Думу\r\nв тридцатидневный срок отзывов на указанные законопроекты; проекты\r\nфедеральных законов, принятые Государственной Думой в первом\r\nчтении, направляются в законодательные органы государственной\r\nвласти субъектов Российской Федерации для предоставления в\r\nГосударственную Думу поправок к указанным законопроектам в\r\nтридцатидневный срок; причем до истечения этого срока рассмотрение\r\nданных законопроектов во втором чтении не допускается.\r\n Из материалов дела следует, что в первом чтении проект\r\nфедерального закона N 70631-6 рассматривался 22 мая 2012 года; во\r\nвтором чтении - 5 июня 2012 года. Перерыв между первым и вторым\r\nчтением составил явно менее 30 дней.\r\n В Российской Федерации как государстве, имеющем федеративное\r\nустройство, предоставление ее субъектам возможности изложить\r\nГосударственной Думе для обсуждения свою позицию относительно\r\nзаконопроекта по предмету совместного ведения способствует\r\nэффективному осуществлению Федеральным Собранием законотворческой\r\nдеятельности в данной сфере. Поэтому установление процедуры,\r\nпредусматривающей направление Государственной Думой законопроектов\r\nв субъекты Российской Федерации, рассмотрение внесенных ими\r\nпредложений и замечаний в комитетах Государственной Думы и создание\r\nсогласительных комиссий, состоящих из депутатов Государственной\r\nДумы и представителей заинтересованных субъектов Российской\r\nФедерации, в случаях, когда значительное число субъектов Российской\r\nФедерации высказывается против законопроекта в целом либо в\r\nзначительной его части, призвано обеспечить принятие федерального\r\nзакона, отражающего интересы как Российской Федерации, так и ее\r\nсубъектов. Ведь именно в законодательных процедурах реализуется\r\nзаконодательная функция парламента, наиболее объемная по своему\r\nсодержанию и наиболее важная по своему значению. Четкость этих\r\nпроцедур, их конституционная обоснованность определяет значимость\r\nпарламента как высшего законодательного органа, является гарантией\r\nдействия принципа разделения властей.\r\n Время от времени в теоретических рассуждениях, да и в\r\nпредставленной законотворческой практике Государственной Думы\r\nпросматривается тенденция, согласно которой при принятии закона по\r\nвопросам совместного ведения в нем доминантное значение имеет\r\nфедеральное регулирование и защита прав и свобод человека и\r\nгражданина (статья 71, пункт \"в\", Конституции Российской Федерации)\r\nв противопоставлении \"защиты прав и свобод человека и гражданина\"\r\n(статья 72, пункт \"б\" части 1, Конституции Российской Федерации). В\r\nсвязи с этим Государственная Дума может не направлять в\r\nобязательном порядке проекты федеральных законов в законодательные\r\nорганы субъектов Российской Федерации для предоставления поправок к\r\nуказанным законопроектам.\r\n Полагаем, что в соответствии с Конституцией Российской\r\nФедерации не может быть отдано преимущество собственно федеральному\r\nрегулированию при наличии вопросов совместного ведения, так как они\r\nвзаимосвязаны и регулируют единые по своей сути конституционные\r\nправоотношения. Отсюда следует, что \"регулирование и защита прав и\r\nсвобод человека и гражданина\" (статья 71, пункт \"в\", Конституции\r\nРоссийской Федерации) и \"защита прав и свобод человека и\r\nгражданина\" (статья 72, пункт \"б\" части 1, Конституции Российской\r\nФедерации) представляют собой единый комплекс правового\r\nрегулирования конституционных правоотношений, так как российское\r\nзаконодательство должно развиваться как единая, внутренне\r\nсогласованная система правовых актов федеративного государства.\r\nРазрыв единого правового регулирования, указанного выше, привел бы\r\nк рассогласованности субъектов законотворческого процесса, что, в\r\nсвою очередь, ведет к грубейшим нарушениям конституционных прав и\r\nсвобод человека и гражданина.\r\n Требование согласования федеральных законов с субъектами\r\nРоссийской Федерации имеет целью достижение взаимоприемлемого\r\nрешения путем координации интересов всех его участников, тем более\r\nчто природа федеративных отношений, обладающих в соответствии с\r\nКонституцией Российской Федерации (статья 76, часть 2)\r\nзаконодательными полномочиями по предметам совместного ведения\r\nгосударственных органов, как неоднократно отмечал Конституционный\r\nСуд Российской Федерации, не допускает реализации федеральными\r\nорганами власти принадлежащих им по предметам совместного ведения\r\nполномочий без соотнесения с интересами субъектов Российской\r\nФедерации и местом их органов в системе публичной власти\r\n(постановления от 9 января 1998 года N 1-П, от 11 апреля 2000 года\r\nN 6-П, от 3 февраля 2009 года N 2-П и от 15 ноября 2012 года\r\nN 26-П).\r\n Разумеется, что из этого не вытекает безусловная обязанность\r\nГосударственной Думы удовлетворить все заявленные субъектами\r\nРоссийской Федерации требования. Проведение соответствующих\r\nпроцедур предполагает выяснение и обсуждение мнений субъектов\r\nРоссийской Федерации для выработки возможно более согласованного\r\nпроекта федерального закона. Федерализм невозможен без активного\r\nнепосредственного участия в законотворчестве субъектов, находящихся\r\nв составе Федерации. Если участие субъектов Федерации в федеральном\r\nзаконодательном процессе окажется слишком незначительным, это может\r\nослабить у них стремление к развитию собственной законодательной\r\nбазы и вообще поставить под сомнение федеративный характер\r\nгосударства.\r\n Исходя из этого - поскольку разграничение предметов ведения и\r\nполномочий между органами государственной власти Российской\r\nФедерации и органами государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации осуществляется Конституцией Российской Федерации,\r\nФедеративным и иными договорами о разграничении предметов ведения и\r\nполномочий (Конституция Российской Федерации, статья 11, часть 3) -\r\nнеисполнение Государственной Думой соответствующей обязанности, по\r\nсути, приводит к отступлению от имеющих конституционное значение\r\nправил принятия федеральных законов по предметам совместного\r\nведения и свидетельствует о несоблюдении Государственной Думой\r\nадресованной ей, равно как и иным субъектам\r\nконституционно-правового общения, обязанности соблюдать Конституцию\r\nРоссийской Федерации и законы.\r\n 2. Конституционность порядка принятия оспариваемого\r\nФедерального закона, как следует из запроса, подвергается сомнению\r\nи по мотивам того, что при его принятии были нарушены положения\r\nРегламента Государственной Думы (часть первая статьи 118), согласно\r\nкоторым при рассмотрении законопроекта в первом чтении обсуждается\r\nего концепция, дается оценка соответствия положений законопроекта\r\nКонституции Российской Федерации, его актуальности и практической\r\nзначимости. Из этого следует, что принятый в первом чтении\r\nзаконопроект не может подвергаться концептуальным изменениям на\r\nпоследующих стадиях законодательного процесса, поскольку иное\r\nприводило бы к искажению и самого порядка принятия федерального\r\nзакона, и его предназначения.\r\n Так, из материалов дела следует, что в первом чтении проект\r\nфедерального закона N 70631-6, принятый депутатами Государственной\r\nДумы в первом чтении 22 мая 2012 года, назывался \"О внесении\r\nизменений в Кодекс Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях\"; в нем предусматривалось только три изменения:\r\nпервое - введение нового вида административного наказания -\r\nобязательные работы; второе - увеличение размера административного\r\nнаказания за правонарушения, предусмотренные статьей 5.38 КоАП\r\nРоссийской Федерации; и третье - увеличение размера\r\nадминистративного наказания за правонарушения, предусмотренные\r\nстатьей 20.2 КоАП Российской Федерации.\r\n Проект федерального закона N 70631-6, принятый депутатами\r\nГосударственной Думы во втором и третьем чтении одновременно 5 июня\r\n2012 года, уже назывался \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях и Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\nи, как следует из названия, предусматривал изменения двух законов.\r\nТак, в Кодекс Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях предлагались следующие изменения: введение нового\r\nвида административного наказания - обязательные работы; изменение\r\nсрока давности привлечения к административной ответственности;\r\nувеличение размера административного наказания за правонарушения,\r\nпредусмотренные статьей 5.38 \"Нарушение законодательства о\r\nсобраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетировании\";\r\nувеличение размера административного наказания за правонарушения,\r\nпредусмотренные статьей 20.2 \"Нарушение установленного порядка\r\nорганизации либо проведения собрания, митинга, демонстрации,\r\nшествия или пикетирования\"; введение нового состава\r\nадминистративного правонарушения (статья 20.22, предусматривающая\r\nадминистративную ответственность за организацию массового\r\nодновременного пребывания и (или) передвижения граждан в\r\nобщественных местах, повлекших нарушение общественного порядка);\r\nизменение формулировок ряда элементов составов правонарушений,\r\nпредусмотренных статьями 20.18 \"Блокирование транспортных\r\nкоммуникаций\", 20.25 \"Уклонение от исполнения административного\r\nнаказания\"; внесение изменений в вопросы определения подсудности\r\nдел (статьи 23.1, 25.1); внесение изменений в статьи 27.2 и 27.3 в\r\nчасти применения такой меры обеспечения производства по делам об\r\nадминистративных правонарушениях, как доставление и\r\nадминистративное задержание; внесение изменений в статью 28.3 в\r\nчасти уточнения полномочий должностных лиц, составляющих протоколы\r\nоб административных правонарушениях; введение новой статьи,\r\nсодержащей механизм исполнения постановления о назначении\r\nобязательных работ.\r\n В Федеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях,\r\nшествиях и пикетированиях\" предлагались следующие изменения:\r\nвведение ограничений по кругу лиц, которые могут быть организатором\r\nпубличного мероприятия; существенное изменение объема прав и\r\nобязанностей организатора; введение его гражданско-правовой\r\nответственности; введение новых запретов для участников публичных\r\nмероприятий; внесение изменений в процедуру уведомления о\r\nпроведении публичного мероприятия; введение ограничений по выбору\r\nместа проведения публичного мероприятия; введение ограничений по\r\nвремени проведения публичного мероприятия; введение дополнительного\r\nмеханизма согласования с органом исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или органом местного самоуправления места и\r\n(или) времени проведения; изменение объема обязанностей органа\r\nисполнительной власти субъекта Российской Федерации или органа\r\nместного самоуправления; расширение списка оснований прекращения\r\nпубличного мероприятия.\r\n Анализ предложенных поправок со всей очевидностью показывает,\r\nчто между первым и вторым чтениями произошло не только\r\nпереименование законопроекта, но и существенное изменение концепции\r\nзаконопроекта, расширение круга регулируемых отношений, что\r\nповлекло существенное изменение объема конституционного права\r\nграждан на свободу собраний, митингов, шествий, демонстраций и\r\nпикетирования.\r\n Вместе с тем согласно статье 118 Регламента Государственной\r\nДумы, утвержденного постановлением Государственной Думы от\r\n22 января 1998 года N 2134-II ГД (в редакции от 13 апреля\r\n2012 года), концепция законопроекта обсуждается только на этапе\r\nпервого чтения; во втором чтении возможно только обсуждение\r\nпоправок (статья 123 Регламента). При этом следует иметь в виду,\r\nчто всякие новации в виде поправок к тому или иному\r\nзаконодательному акту должны быть достаточно мотивированы, они не\r\nмогут вноситься, рассматриваться и приниматься в хаотичном порядке,\r\nпроизвольно, без строгого соблюдения соответствующей специальной\r\nпроцедуры, что, к сожалению, имело место при принятии данного\r\nзаконопроекта.\r\n Таким образом, очевидно, что между первым и вторым чтениями\r\nпроизошло не только переименование законопроекта, но и существенное\r\nизменение концепции законопроекта посредством расширения круга\r\nрегулируемых отношений.\r\n Деление процедуры рассмотрения законопроектов на чтения и\r\nсобственно каждое из чтений имеют, как указал Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации в Постановлении от 5 июля 2001 года N 11-П,\r\nзначение как для обеспечения поиска наиболее адекватных нормативных\r\nрешений, так и для проверки соответствия их текстуально\r\nоформленного содержания подлинному волеизъявлению законодателя в\r\nсоответствии с положениями статей 3 и 94 Конституции Российской\r\nФедерации. Принятие акта последовательно в каждом из трех чтений -\r\nпри их различном назначении в едином нормотворческом процессе -\r\nявляется также гарантией учета исходной позиции субъектов\r\nзаконодательной инициативы, поскольку изменение концепции акта не\r\nможет происходить на этапе внесения поправок к нему, чтобы имеющие\r\nпринципиальное значение изменения не появлялись в результате\r\nслучайных, не связанных с обсуждением концепции решений. Нарушение\r\nже требований к чтениям в законодательной процедуре, приводящее к\r\nискажению изначального волеизъявления и тем самым влияющее на\r\nсудьбу акта в целом, свидетельствует о неконституционности такого\r\nакта не только по порядку принятия, но и, в конечном счете, по его\r\nсодержанию.\r\n На основании изложенного полагаю, что оспариваемый закон в\r\nцелом по порядку его принятия не соответствует Конституции\r\nРоссийской Федерации, ее статьям 3, 72 (пункт \"б\"), 76 (часть 2),\r\n94, 101 (часть 4), 104 (часть 2), 105 (часть 1).\r\n В заключение хотелось бы сказать следующее. Принесение на\r\nжертвенный алтарь Государственной Думы Российской Федерации\r\nконституционного права граждан на свободу собраний в угоду\r\nсиюминутных желаний по \"скоростному\" принятию закона, конечно же,\r\nне красит Государственную Думу Российской Федерации и не добавляет\r\nей авторитета, ведь по определению она должна являть собой образец\r\nсоблюдения всех норм законотворческого процесса. Более того, с\r\nпринятием произвольных, бессистемных поправок несовершенство\r\nФедерального закона \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях и Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\"\r\nстановится все более очевидным, что несет в себе опасность\r\nпроизвольного применения закона и тем самым грозит нарушением\r\nконституционного права граждан на свободу собраний (статья 31\r\nКонституции Российской Федерации). В связи с этим звучат очень\r\nсвоевременно слова из Священного Писания: \"И никто к ветхой одежде\r\nне приставляет заплаты из небеленой ткани, ибо вновь пришитое\r\nотдерет от старого, и дыра будет еще хуже\".\r\n\r\n\r\n ____________\r\n\r\n\r\n Особое мнение судьи\r\n Конституционного Суда Российской Федерации\r\n Ю.М.Данилова\r\n\r\n Полагаю, что Федеральный закон \"О внесении изменений в Кодекс\r\nРоссийской Федерации об административных правонарушениях и\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" следовало признать не соответствующим Конституции\r\nРоссийской Федерации ввиду нарушения процедуры его принятия.\r\n 1. Согласно Конституции Российской Федерации Россия есть\r\nдемократическое федеративное правовое государство с республиканской\r\nформой правления (статья 1, часть 1). Федеративное устройство\r\nРоссийской Федерации основано на ее государственной целостности,\r\nединстве системы государственной власти, разграничении предметов\r\nведения и полномочий между органами государственной власти\r\nРоссийской Федерации и органами государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации, равноправии и самоопределении народов в\r\nРоссийской Федерации; во взаимоотношениях с федеральными органами\r\nгосударственной власти все субъекты Российской Федерации между\r\nсобой равноправны (статья 5, части 3 и 4).\r\n Отсюда следует, что одним из основополагающих принципов\r\nроссийского федерализма является принцип разграничения предметов\r\nведения и полномочий между Российской Федерацией и ее субъектами.\r\n Разграничение предметов ведения и полномочий между органами\r\nгосударственной власти Российской Федерации и органами\r\nгосударственной власти ее субъектов предусмотрено в ряде статей\r\nКонституции Российской Федерации. В статье 11 (часть 3),\r\nнаходящейся в первой главе \"Основы конституционного строя\",\r\nустановлено, что разграничение предметов ведения и полномочий между\r\nорганами государственной власти Российской Федерации и органами\r\nгосударственной власти субъектов Российской Федерации\r\nосуществляется настоящей Конституцией, Федеративным и иными\r\nдоговорами о разграничении предметов ведения и полномочий.\r\n Конкретизации вопросов такого разграничения посвящены статьи\r\n71, 72, 73 и 76 Конституции Российской Федерации, которые должны\r\nрассматриваться в неразрывной связи друг с другом, а также с\r\nдругими статьями, определяющими полномочия органов государственной\r\nвласти Российской Федерации и органов государственной власти\r\nсубъектов Российской Федерации. Из анализа статьи 71 следует, что к\r\nисключительному ведению Российской Федерации отнесены лишь те\r\nвопросы, которые необходимы и достаточны для защиты суверенитета и\r\nверховенства Российской Федерации, обеспечения целостности и\r\nнеприкосновенности ее территории, безопасности государства.\r\n К совместному же ведению Российской Федерации и ее субъектов в\r\nсоответствии со статьей 72 отнесено все то, что не может решаться\r\nодной лишь Российской Федерацией без участия ее субъектов. Предметы\r\nсовместного ведения предполагают, что Российская Федерация и ее\r\nсубъекты реализуют свои полномочия в этой сфере согласованно, с\r\nучетом интересов друг друга. Закрепление в Конституции Российской\r\nФедерации обширного перечня предметов совместного ведения имеет\r\nисключительно важное значение для укрепления и развития федерализма\r\nв России, поскольку само наличие статьи 72 означает сохранение\r\nпредмета для диалога и поля для постоянного взаимодействия\r\nРоссийской Федерации и ее субъектов.\r\n Отнесение защиты прав и свобод человека и гражданина к\r\nсовместному ведению означает, что ответственность за состояние дел\r\nв указанных сферах возлагается как на Российскую Федерацию, так и\r\nна каждый из ее субъектов. При этом, по смыслу статей 11 (часть 3),\r\n72, 76 (части 2 и 5) и 94 Конституции Российской Федерации,\r\nфедеральный законодатель, осуществляя регулирование по вопросам,\r\nотносящимся к тому или иному предмету совместного ведения\r\nРоссийской Федерации и ее субъектов, вправе определять конкретные\r\nполномочия и компетенцию органов государственной власти Российской\r\nФедерации и органов государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации в соответствующей сфере, а субъекты Российской Федерации\r\nвправе устанавливать в своих законах дополнительные гарантии прав\r\nграждан наряду с гарантиями, установленными в федеральных законах\r\n(постановления Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n9 января 1998 года N 1-П и от 11 марта 2008 года N 4-П, определения\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 4 февраля 1997 года\r\nN 13-О и от 8 февраля 2007 года N 322-О-П).\r\n Такое разграничение полномочий является обоснованным,\r\nпоскольку в соответствии с Конституцией Российской Федерации\r\n(Преамбула; статья 1, часть 1; статьи 2 и 18) обязанность по защите\r\nправ и свобод человека и гражданина является универсальной функцией\r\nвсех органов государственной власти, местного самоуправления и\r\nдолжностных лиц. Она предполагает формирование такого порядка,\r\nкоторый обеспечивал бы реальные возможности гражданину осуществлять\r\nсвои права в социальной, политической, экономической сферах.\r\n Законодатель субъекта Российской Федерации не вправе\r\nвторгаться в сферу ведения Российской Федерации, но по вопросам\r\nсовместного ведения он может самостоятельно осуществлять правовое\r\nрегулирование при отсутствии соответствующего федерального закона\r\nлибо в случаях неурегулирования в федеральном законе тех или иных\r\nобщественных отношений. Данная правовая позиция Конституционного\r\nСуда выражена в постановлениях от 1 февраля 1996 года N 3-П, от\r\n16 октября 1997 года N 14-П, от 3 ноября 1997 года N 15-П и от\r\n15 декабря 2003 года N 19-П и нашла свое отражение в\r\nзаконодательстве.\r\n Отмеченное выше в равной мере распространяется и на положения\r\nпункта \"к\" части 1 статьи 72 Конституции Российской Федерации,\r\nотносящего к предметам совместного ведения административное и\r\nадминистративно-процессуальное законодательство. Попутно следует\r\nзаметить, что некоторыми судьями Конституционного Суда Российской\r\nФедерации высказывалось мнение о правомочии субъектов Российской\r\nФедерации принимать соответствующие нормативные правовые акты даже\r\nв сфере гражданского права, несмотря на предписания пункта \"о\"\r\nстатьи 71 Конституции Российской Федерации, относящего гражданское\r\nзаконодательство к исключительному ведению Российской Федерации\r\n(см. Особое мнение судьи В.Д.Зорькина на Постановление\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 4 марта 1997 года\r\nN 4-П).\r\n Таким образом, наделение столь широкими полномочиями субъектов\r\nРоссийской Федерации в регулировании отношений, составляющих\r\nсовместное ведение, направлено на реализацию основополагающих\r\nпринципов российского федерализма, является одним из важнейших\r\nпризнаков кооперативной модели федерализма, сущность которого\r\nсостоит в развитии отношений координации и сотрудничества между\r\nРоссийской Федерацией и ее субъектами.\r\n 2. Федеральный закон от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ \"О внесении\r\nизменений в Кодекс Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях и \"Федеральный Закон \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" (далее - Закон)\r\nрегулирует вопросы административной ответственности, производства\r\nпо делам об административных правонарушениях, обеспечения\r\nбезопасности, защиты прав и свобод человека и гражданина, т. е. те\r\nвопросы, которые отнесены к совместному ведению Российской\r\nФедерации и ее субъектов (статья 72, пункты \"б\" и \"к\" части 1,\r\nКонституции Российской Федерации).\r\n Действующее законодательство (Федеральный закон от 6 октября\r\n1999 года N 184-ФЗ \"Об общих принципах организации законодательных\r\n(представительных) органов государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации\") предусматривает, что проекты федеральных\r\nзаконов по вопросам совместного ведения после их внесения в\r\nГосударственную Думу направляются в законодательные и высшие\r\nисполнительные органы государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации для представления ими в Государственную Думу в\r\nтридцатидневный срок отзывов на указанные законопроекты; проекты\r\nфедеральных законов, принятые Государственной Думой в первом\r\nчтении, направляются в законодательные органы государственной\r\nвласти субъектов Российской Федерации для представления в\r\nГосударственную Думу поправок к указанным законопроектам в\r\nтридцатидневный срок, до истечения которого рассмотрение таких\r\nзаконопроектов во втором чтении не допускается (статья 264).\r\n Те же положения содержатся и в Регламенте Государственной Думы\r\n(статья 109).\r\n Наличие в законе и Регламенте Государственной Думы указанных\r\nпроцедур, вытекающих из закрепленной статьей 72 Конституции\r\nРоссийской Федерации сферы совместного ведения, направлено на\r\nреализацию и развитие отношений координации и сотрудничества между\r\nРоссийской Федерацией и ее субъектами.\r\n Конституционный Суд в своих решениях неоднократно указывал на\r\nто, что в силу положений статьи 101 (часть 4) Конституции\r\nРоссийской Федерации каждая из палат принимает свой регламент и\r\nрешает вопросы внутреннего распорядка своей деятельности. Этим\r\nобусловливается необходимость нормативно-правового закрепления в\r\nРегламенте Государственной Думы соответствующих процедур принятия\r\nею решений. Наличие такого рода правил и их соблюдение является\r\nсущественным процессуальным элементом надлежащего, основанного на\r\nтребованиях Конституции Российской Федерации порядка реализации\r\nГосударственной Думой конституционных полномочий и гарантирует\r\nсоответствие принятого решения реальному волеизъявлению депутатов.\r\nПри этом соблюдение предписания как направленного на урегулирование\r\nсущественных элементов порядка реализации Государственной Думой\r\nконституционных полномочий по смыслу статьи 101 (часть 4)\r\nКонституции Российской Федерации является обязательным.\r\nНесоблюдение вытекающих из Конституции Российской Федерации\r\nпроцедурных правил, имеющих существенное значение и влияющих на\r\nпринятие решения, позволяет констатировать противоречие этого\r\nрешения Конституции Российской Федерации (постановления от 20 июля\r\n1999 года N 12-П, от 23 апреля 2004 N 8-П).\r\n Конституционный Суд в Постановлении от 23 апреля 2004 года\r\nN 8-П по делу о проверке конституционности Земельного кодекса\r\nРоссийской Федерации в связи запросом Мурманской областной Думы\r\nуказал, что в Российской Федерации как государстве, имеющем\r\nфедеративное устройство, предоставление ее субъектам возможности\r\nизложить Государственной Думе для обсуждения свою позицию\r\nотносительно законопроекта по предмету совместного ведения\r\nспособствует эффективному осуществлению Федеральным Собранием\r\nзаконотворческой деятельности в данной сфере. Поэтому установление\r\nпроцедуры, предусматривающей направление Государственной Думой\r\nзаконопроектов в субъекты Федерации, рассмотрение внесенных ими\r\nпредложений и замечаний в комитетах Государственной Думы и создание\r\nсогласительных комиссий, состоящих из депутатов Государственной\r\nДумы и представителей заинтересованных субъектов Российской\r\nФедерации, в случаях, когда значительное число субъектов\r\nвысказывается против законопроекта в целом либо в значимой его\r\nчасти, призвано обеспечить принятие Федерального закона,\r\nотражающего интересы как Российской Федерации, так и ее субъектов.\r\n Судом при рассмотрении настоящего дела установлено, что\r\nзаконопроект N 70631-6 \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях и Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\",\r\nсодержащий положения, отнесенные Конституцией Российской Федерации\r\nк совместному ведению Российской Федерации и ее субъектов (статья\r\n72, пункты \"б\" и \"к\" части 1), в законодательные (представительные)\r\nи высшие исполнительные органы государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации не направлялся, чем нарушены не только\r\nположения пункта 2 статьи 264 Федерального закона от 6 октября\r\n1999 года N 184-ФЗ и статья 109 Регламента Государственной Думы, но\r\nи названные выше положения статей 72, 104 и 105 Конституции\r\nРоссийской Федерации.\r\n 3. Этот вывод также вытекает из установленного судом факта\r\nнарушения Государственной Думой положений приведенных выше статей\r\nФедерального закона от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ и Регламента\r\nГосударственной Думы, выразившегося в том, что и перед вторым\r\nчтением названный законопроект в законодательные органы субъектов\r\nРоссийской Федерации не направлялся.\r\n Масштаб допущенных при этом нарушений прав субъектов\r\nРоссийской Федерации очевидно свидетельствует о неконституционности\r\nоспоренного Закона по порядку его принятия.\r\n 4. Конституционным Судом Российской Федерации ранее выработана\r\nследующая правовая позиция: деление процедуры рассмотрения проектов\r\nна чтения и собственно каждое из чтений имеет значение как для\r\nобеспечения поиска наиболее адекватных нормативных решений, так и\r\nдля проверки соответствия их текстуально оформленного содержания\r\nподлинному волеизъявлению законодателя в соответствии с положениями\r\nстатей 3 и 94 Конституции Российской Федерации. Принятие акта\r\nпоследовательно в каждом из трех чтений - при их различном\r\nназначении в едином нормотворческом процессе - является гарантией\r\nучета исходной позиции субъектов законодательной инициативы,\r\nпоскольку изменение концепции акта не может происходить на этапе\r\nвнесения поправок к нему, чтобы имеющие принципиальное значение\r\nизменения не появлялись в результате случайных, не связанных с\r\nобсуждением концепции решений. Нарушение же требований к чтениям в\r\nзаконодательной процедуре, приводящее к искажению изначального\r\nволеизъявления и тем самым влияющее на судьбу акта в целом, тем\r\nболее если сам законодатель подтверждает неадекватность выражения\r\nсобственной воли в принятых впоследствии нормах, свидетельствует о\r\nнеконституционности такого акта не только по порядку принятия, но,\r\nв конечном счете, и по его содержанию. Принятие закона в первом\r\nчтении означает, что его концепция получила поддержку\r\nГосударственной Думы и не может быть произвольно изменена.\r\nПрименительно к акту, влияющему на конституционно-правовой статус\r\nсубъектов права, концептуальным является определение круга\r\nсубъектов, на которых он распространяется. Следовательно, по этому\r\nвопросу во втором чтении не должно приниматься иное, чем в первом,\r\nрешение без возвращения к новому рассмотрению концепции акта\r\n(Постановление от 5 июля 2001 года N 11-П).\r\n Адресованное Государственной Думе Российской Федерации\r\nпредписание иметь свой регламент содержится непосредственно в\r\nКонституции Российской Федерации. Принятие Государственной Думой\r\nРегламента производится в том же порядке, что и принятие\r\nфедеральных законов. Установленные Государственной Думой процедуры,\r\nв том числе касающиеся обсуждения законопроектов депутатами, не\r\nмогут применяться и меняться произвольно.\r\n Из исследованных Судом в заседании материалов дела\r\nусматривается, что в первом чтении законопроект N 70631-6\r\nименовался \"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях\" и предусматривал введение нового\r\nвида административного наказания - обязательные работы, а также\r\nувеличение размера административного штрафа за правонарушения,\r\nпредусмотренные статьями 5.38 и 20.2 Кодекса Российской Федерации\r\nоб административных правонарушениях.\r\n Принятый же во втором и третьем чтениях законопроект\r\nименовался по-другому - \"О внесении изменений в Кодекс Российской\r\nФедерации об административных правонарушениях и в Федеральный закон\r\n\"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\" - и, помимо вышеназванных изменений,\r\nпредусматривал также: введение нового состава административного\r\nправонарушения в статье 20.2-2; введение новой статьи, касающейся\r\nмеханизма исполнения наказания в виде обязательных работ; внесение\r\nизменений в статьи 20.25, 23.1, 25.1, 27.2, 27.3 и 28.3 Кодекса.\r\nКроме того, предлагались и были приняты существенные поправки в\r\nФедеральный закон \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\", касающиеся: введения ограничений по кругу лиц,\r\nимеющих право быть организаторами публичного мероприятия; новых\r\nзапретов для участников публичного мероприятия; введения\r\nограничений по выбору места и времени проведения публичного\r\nмероприятия; расширения списка оснований прекращения публичного\r\nмероприятия и др.\r\n Следовательно, между первым и вторым чтениями произошло\r\nсущественное изменение концепции законопроекта, выразившееся в\r\nрасширении круга регулируемых отношений, объема конституционных\r\nправ граждан, расширении круга субъектов, на которых он\r\nраспространяется, что предполагало обязательное его возвращение к\r\nпроцедуре первого чтения. Невыполнение этого требования означает\r\nпреодоление Государственной Думой изложенной выше правовой позиции\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, что в силу статьи 79\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\" недопустимо.\r\n 5. Одной из форм деятельности депутата Государственной Думы\r\nявляется его участие в заседаниях в порядке, установленном\r\nРегламентом Государственной Думы (пункт \"а\" части первой статьи 7\r\nФедерального закона от 8 мая 1994 года N 3-ФЗ \"О статусе члена\r\nСовета Федерации и статусе депутата Государственной Думы\r\nФедерального Собрания Российской Федерации\"). В соответствии со\r\nстатьями 56 (часть вторая) и 123 (часть седьмая) Регламента\r\nГосударственной Думы депутат - автор поправки в целях ее\r\nобоснования имеет право на трехминутное выступление. Указанные\r\nположения регулируют гарантированное статьей 104 (часть 1)\r\nКонституции Российской Федерации право депутата Государственной\r\nДумы на законодательную инициативу, ибо по своему существу\r\nвнесенная поправка к законопроекту является своего рода\r\nзаконодательной инициативой. Это прямо вытекает из статьи 11\r\nназванного закона: депутат Государственной Думы имеет право\r\nзаконодательной инициативы, которое осуществляется в форме внесения\r\nв Государственную Думу законопроектов и поправок к ним, которые\r\nподлежат обязательному рассмотрению Государственной Думой (часть\r\nтретья); порядок осуществления права законодательной инициативы\r\nдепутатом Государственной Думы определяется Конституцией Российской\r\nФедерации, настоящим законом и регламентами палат Федерального\r\nСобрания Российской Федерации (часть четвертая). Право\r\nзаконодательной инициативы в форме внесения поправок к\r\nзаконопроекту согласно главе второй данного закона составляет одну\r\nиз гарантий деятельности депутата Государственной Думы.\r\n Следовательно, несоблюдение указанных процедурных положений,\r\nкак применительно к авторам законопроектов, так и в отношении\r\nавторов поправок, является нарушением гарантий деятельности\r\nдепутатов. Судом установлено, что такие нарушения при принятии\r\nоспоренного закона носили (с учетом количества поправок) массовый\r\nхарактер: в ходе обсуждения поправок во втором чтении положения\r\nРегламента, императивно устанавливающие право для их авторов на\r\nтрехминутное выступление, менялись дважды, ограничивая время для\r\nвыступления авторов поправок сначала до одной минуты, а затем до 30\r\nсекунд. Воистину, когда не удается выиграть по правилам,\r\nджентльмены меняют правила.\r\n Демократия - прежде всего процедура. Эта английская формула\r\nпроистекает из богатого многовекового опыта становления и развития\r\nанглийского парламентаризма.\r\n 6. Каждое из указанных в пунктах 2-5 Особого мнения нарушений\r\nпроцедуры принятия оспоренного Закона касается фундаментальных\r\nоснов деятельности парламента и само по себе достаточно для\r\nпризнания его не соответствующим Конституции Российской Федерации.\r\nСовокупностью этих нарушений многократно увеличена концентрация\r\nнегативной энергии, взрывающей данный Закон изнутри.\r\n Поразительно лишь, что отмеченные масштабные нарушения\r\nзаконодательной процедуры признаны Судом установленными, однако\r\nсочтены недостаточными для применения к Государственной Думе мер\r\nконституционной ответственности в виде дисквалификации принятого ею\r\nЗакона.\r\n В сходной ситуации, еще на заре российского парламентаризма в\r\nего новейшей истории, Суд, установив в действиях Президента\r\nРоссийской Федерации отступления от установленных законодательных\r\nпроцедур, в связи с обращением самой Государственной Думы обязал\r\nПрезидента устранить допущенные нарушения (Постановление от\r\n6 апреля 1998 года N 11-П по делу о разрешении спора между Советом\r\nФедерации и Президентом Российской Федерации, между Государственной\r\nДумой и Президентом Российской Федерации об обязанности Президента\r\nРоссийской Федерации подписать принятый Федеральный закон\r\n\"О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате\r\nВторой мировой войны и находящихся на территории Российской\r\nФедерации\").\r\n Столь же скрупулезно к соблюдению процедуры в парламентской\r\nдеятельности относится и Европейский Суд по правам человека,\r\nкоторый в январе сего года предписал, в частности, восстановить в\r\nдолжности судьи Верховного суда Украины гражданина А.Волкова,\r\nусмотрев нарушение Конвенции по правам человека в том, что при\r\nразбирательстве в Верховной Раде вопроса о лишении его статуса\r\nсудьи ряд депутатов голосовал за других, отсутствующих в тот момент\r\nв зале заседаний.\r\n Всякая безответственность развращает. И конституционная также.\r\n 7. Признание оспоренного Закона не соответствующим Конституции\r\nРоссийской Федерации по порядку его принятия избавило бы Суд от\r\nнеобходимости исследовать его содержательную часть - нельзя\r\nисследовать то, чего не существует. Иное означало бы осуществление\r\nвыходящего за пределы компетенции Суда предварительного контроля\r\nзаконопроекта.\r\n В конце концов, бессмысленно искать спелые плоды на ветвях\r\nотравленного дерева.\r\n 25 веков назад Конфуций сказал: \"Почтительность без ритуала\r\nприводит к суетливости; осторожность без ритуала приводит к\r\nбоязливости; смелость без ритуала приводит к смутам; прямота без\r\nритуала приводит к грубости\".\r\n И кто его послушал?\r\n\r\n\r\n ____________\r\n\r\n\r\n Особое мнение судьи\r\n Конституционного Суда Российской Федерации\r\n С.М.Казанцева\r\n\r\n Высоко оценивая данное Постановление в целом и с сожалением\r\nконстатируя невозможность согласиться с мнением большинства судей\r\nКонституционного Суда Российской Федерации по ряду содержащихся в\r\nнем правовых позиций, я вынужден изложить свое особое мнение,\r\nостанавливаясь только на тех пунктах мотивировочной и,\r\nсоответственно, резолютивной части Постановления, с которыми я не\r\nсогласен.\r\n\r\n По пункту 2.2 мотивировочной и пункту 2 резолютивной части\r\n Пункт 6 статьи 2 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ \"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" вносит\r\nизменение в часть 1 статьи 10 Федерального закона от 19 июня\r\n2004 года N 54-ФЗ \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях и\r\nпикетированиях\", в силу которого беспрепятственное проведение\r\nпредварительной агитации о публичном мероприятии допускается с\r\nмомента согласования с органом исполнительной власти субъекта\r\nРоссийской Федерации или органом местного самоуправления места и\r\n(или) времени проведения публичного мероприятия, а не с момента\r\nподачи уведомления о его проведении, как предусматривалось ранее.\r\n Свобода слова и свобода собраний, а также иные свободы,\r\nнаходящиеся с ними в системной связи, должны быть гарантированы как\r\nучастникам публичных мероприятий, так и лицам, в них\r\nнепосредственно не участвующим, и не подлежат никаким ограничениям,\r\nкроме тех, которые предусмотрены законом и необходимы в\r\nдемократическом обществе в интересах национальной безопасности и\r\nобщественного порядка, в целях предотвращения беспорядков и\r\nпреступлений, для охраны здоровья и нравственности или защиты прав\r\nи свобод других лиц.\r\n Такой подход согласуется с общепризнанными принципами и\r\nнормами международного права, в том числе закрепленными во Всеобщей\r\nдекларации прав человека, согласно пункту 1 статьи 20 которой\r\nкаждый человек имеет право на свободу мирных собраний, и в\r\nМеждународном пакте о гражданских и политических правах, статья 21\r\nкоторого, признавая право на мирные собрания, допускает введение\r\nобоснованных ограничений данного права, налагаемых в соответствии с\r\nзаконом и необходимых в демократическом обществе в интересах\r\nгосударственной или общественной безопасности, общественного\r\nпорядка, охраны здоровья и нравственности населения или защиты прав\r\nи свобод других лиц.\r\n Европейский Суд по правам человека в своей практике исходит из\r\nтого, что в демократическом обществе свобода собраний является\r\nфундаментальным правом и наряду со свободой мысли, совести и\r\nрелигии составляет основу такого общества (постановления от 25 мая\r\n1993 года по делу \"Коккинакис (Kokkinakis) против Греции\", от\r\n20 февраля 2003 года по делу \"Джавит Ан (Djavit An) против Турции\",\r\nот 23 октября 2008 года по делу \"Сергей Кузнецов против России\"\r\nи др.); государство, в свою очередь, должно воздерживаться от\r\nприменения произвольных мер, могущих нарушить это право\r\n(постановление от 26 июля 2007 года по делу \"Баранкевич против\r\nРоссии\").\r\n Беспрепятственное проведение предварительной агитации с целью\r\nпобудить граждан принять участие в публичном мероприятии не только\r\nявляется гарантией успешного проведения такого мероприятия, но и в\r\nнекоторых случаях имеет не меньшее значение, чем сам факт его\r\nпроведения. Такая агитация находится под защитой как статьи 31, так\r\nи статей 28, 29 и 30 Конституции Российской Федерации. На нее\r\nравным образом распространяются гарантии, предусмотренные статьями\r\n9, 10 и 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод.\r\n По смыслу статьи 10, как в редакции оспариваемого Федерального\r\nзакона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, так и в ранее действовавшей\r\nредакции под агитацией о проведении публичного мероприятия\r\nпонимается информирование граждан и их объединений: о месте\r\n(местах), о времени (временах), о цели (целях) проведения\r\nпубличного мероприятия, доведение до сведения всех заинтересованных\r\nлиц иных аргументов, фактов и мнений, связанных с подготовкой и\r\nпроведением публичного мероприятия, а также призывы граждан и их\r\nобъединений принять (не принимать) участие в готовящемся публичном\r\nмероприятии. Таким образом, понятия агитации и информации в данном\r\nзаконе являются фактически синонимами.\r\n В отличие от избирательного законодательства, в котором\r\nразличаются понятия \"агитация\" (деятельность, осуществляемая\r\nгражданами и общественными объединениями в период избирательной\r\nкампании и имеющая целью побудить или побуждающая избирателей к\r\nголосованию за кандидата) и \"информирование\" (деятельность,\r\nосуществляемая органами государственной власти, органами местного\r\nсамоуправления и средствами массовой информации, а не\r\nорганизаторами, как при проведении публичного мероприятия)\r\n(подпункт 4 статьи 2, статьи 44, 45 и 48 Федерального закона от\r\n12 июня 2002 года N 67-ФЗ \"Об основных гарантиях избирательных прав\r\nи права на участие в референдуме граждан Российской Федерации\"), в\r\nзаконодательстве, регулирующем вопросы проведения публичных\r\nмероприятий, такая дифференциация не проводится. Исходя из\r\nвышеизложенного, можно сделать вывод, что понятия \"агитация\" и\r\n\"информирование\" в Федеральном законе \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" и в избирательном\r\nзаконодательстве наполнены разным содержанием.\r\n Поэтому правовые позиции Конституционного Суда Российской\r\nФедерации по вопросу предвыборной агитации и информации,\r\nсодержащиеся в Постановлении от 30 октября 2003 года N 15-П,\r\nнепосредственно не применимы к уяснению смысла данной нормы.\r\n Оповещение о публичном мероприятии, выраженное в виде\r\nинформации о его цели и формате, месте и времени, а в случае\r\nнеобходимости - о ходе согласования, независимо от того,\r\nпроизводится оно сторонниками или противниками данной акции, в\r\nотличие от предвыборной агитации, по смыслу статьи 10, даже без\r\nпрямо или косвенно выраженных призывов к участию в нем само по себе\r\nимеет целью побудить граждан и их объединения принять в нем\r\nучастие.\r\n Предварительная агитация позволяет его организаторам\r\nзаблаговременно довести до возможных участников публичного\r\nмероприятия достоверную информацию о планируемом собрании, митинге,\r\nдемонстрации, шествии или пикетировании, а также о возможных\r\nпрепятствиях, в том числе со стороны представителей исполнительной\r\nвласти, в его проведении. Если такая информация (агитация) является\r\nдостоверной и не содержит призывов, возбуждающих социальную,\r\nрасовую, национальную или религиозную ненависть и вражду, а также\r\nпропаганду социального, расового, национального, религиозного или\r\nязыкового превосходства, не разглашает государственную или иную\r\nтайну, не преследует иные явно антиконституционные цели, то ее\r\nраспространение в любое удобное для организатора и иных граждан\r\nвремя не может рассматриваться как нарушение чьих-либо прав и\r\nпрепятствие органам публичной власти в осуществлении полномочий по\r\nсоблюдению и защите прав и свобод человека и гражданина и принятии\r\nнеобходимых мер, в том числе профилактических и организационных,\r\nнаправленных на обеспечение безопасных, как для самих участников\r\nпубличного мероприятия, так и для иных лиц, условий проведения\r\nпубличного мероприятия. Немедленное распространение такой\r\nинформации способствует адекватному представлению о планируемом\r\nпубличном мероприятии, его целях, участниках, характере и масштабах\r\nкак его потенциальными участниками, так и противниками, а также\r\nорганами публичной власти. Напротив, засекречивание такой\r\nинформации может, с одной стороны, спровоцировать участников\r\nмероприятия или его противников на нарушение общественного порядка,\r\nа с другой стороны, привести к несвоевременной и неадекватной\r\nреакции органов охраны общественного порядка на мирные акции\r\nпротеста. Во всяком случае, в ситуации подготовки к массовым\r\nмероприятиям дефицит информации чаще всего хуже, чем ее избыток,\r\nдля любой заинтересованной стороны.\r\n Появление оспариваемой нормы об ограничении агитации в\r\nФедеральном законе от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ свидетельствует о\r\nпостепенном переходе законодателя от провозглашенного в решениях\r\nКонституционного Суда Российской Федерации (настоящее\r\nПостановление, Постановление от 18 мая 2012 г. N 12-П и др.)\r\nуведомительного порядка осуществления гарантированного статьей 31\r\nКонституции Российской Федерации права на собрания и иные публичные\r\nмероприятия к согласительному, который по сути ближе к\r\nразрешительному, а по форме - к уведомительному. Впрочем, этот факт\r\nсам по себе не может рассматриваться как нарушение норм Конституции\r\nРоссийской Федерации и соответствующих норм международного права,\r\nкоторыми допускается не только согласительный, но и разрешительный\r\nпорядок, если он не посягает на существо права на свободу собраний.\r\nПо мнению Европейского Суда по правам человека, разрешительный\r\nпорядок публичного мероприятия обычно является совместимым со\r\nстатьей 11 Конвенции о защите прав человека и основных свобод; он\r\nне только позволяет примирить это право с законными интересами\r\nдругих лиц, но и служит предотвращению беспорядков и преступлений,\r\nа также дает возможность властям принять разумные и целесообразные\r\nмеры для обеспечения надлежащего проведения любого собрания,\r\nмитинга или иного мероприятия политического, культурного и иного\r\nхарактера (постановление от 10 июля 2012 года по делу \"Берладир и\r\nдругие против России\" и др.).\r\n В связи с этим сама по себе процедура согласования места и\r\nвремени проведения публичного мероприятия, предусмотренная\r\nФедеральным законом \"О собраниях, митингах, демонстрациях, шествиях\r\nи пикетированиях\" в редакции Федерального закона от 8 июня\r\n2012 года N 65-ФЗ, в истолковании, данном Конституционным Судом\r\nРоссийской Федерации в его решениях, не может рассматриваться как\r\nнарушающая конституционные права граждан. Но данная процедура\r\nсогласования, как показывает практика, редко заканчивается в\r\nразумные сроки. Нередко она затягивается вплоть до последнего дня\r\nперед проведением мероприятий. И в таком случае эта норма запрещает\r\nагитацию в течение всего времени подготовки к мероприятию. А\r\nсогласовать место и время, как показывает практика, бывает очень\r\nтрудно, а иногда и невозможно, поскольку каждая сторона изначально\r\nвоспринимает предложения оппонента как неприемлемые. В условиях,\r\nкогда ни одна из сторон не несет ответственности за затягивание и\r\nсрыв переговоров о месте и времени проведения мероприятия, а спор\r\nмежду ними фактически не может быть перенесен в суд, организаторы\r\nмероприятия оказываются в зависимом от представителей органов\r\nпубличной власти положении, поскольку, чтобы сообщить заранее\r\nучастникам о проведении мероприятия в определенном месте и в\r\nопределенное время, они обязаны принять условия противной стороны.\r\n Запрету могла бы подлежать только заведомо ложная информация о\r\nместе и времени проведения публичного мероприятия. Однако в\r\nсоответствии с новой редакцией данного Закона (до принятия\r\nнастоящего Постановления) организатор должен скрывать от всех, в\r\nтом числе и от потенциальных сторонников - участников, даже\r\nинформацию о том, что он подал уведомление о проведении\r\nмероприятия, так как это может рассматриваться как агитация -\r\nзавуалированная, косвенная, но все же агитация - за проведение\r\nэтого мероприятия в том месте и в то время, которые указаны в\r\nподанном уведомлении при отсутствии согласования с уполномоченным\r\nорганом.\r\n В системе действующего правового регулирования даже\r\nинформирование органами управления политической партии -\r\nорганизатора публичного мероприятия своих членов о намерении\r\nорганизовать публичное мероприятие и подаче соответствующего\r\nуведомления в уполномоченный орган может рассматриваться как\r\nнарушение запрета предварительной агитации до согласования.\r\n В связи с этим установление запрета такой агитации до момента\r\nсогласования с органом исполнительной власти субъекта Российской\r\nФедерации или органом местного самоуправления места и (или) времени\r\nпроведения публичного мероприятия в системе действующего\r\nзаконодательства и с учетом правоприменительной практики следует\r\nрассматривать как несоразмерное ограничение свободы производства и\r\nраспространения информации и свободы собраний.\r\n Поэтому я полагаю, что положения пункта 6 статьи 2\r\nФедерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ должны быть\r\nпризнаны не соответствующими Конституции Российской Федерации в той\r\nмере, в какой они в системе действующего правового регулирования и\r\nс учетом правоприменительной практики запрещают беспрепятственное\r\nпроведение предварительной агитации о публичном мероприятии с\r\nмомента подачи уведомления о его проведении до момента согласования\r\nс органом исполнительной власти субъекта Российской Федерации или\r\nорганом местного самоуправления места и (или) времени проведения\r\nпубличного мероприятия.\r\n\r\n По пункту 2.5 мотивировочной и пункту 5 резолютивной части\r\n Пунктом 3 статьи 2 Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ статья 7 Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\" дополнена частью 1-1,\r\nсогласно которой совокупность актов пикетирования, осуществляемого\r\nодним участником, объединенных одним замыслом и общей организацией,\r\nможет быть признана решением суда по конкретному гражданскому,\r\nадминистративному или уголовному делу одним единым публичным\r\nмероприятием.\r\n Одиночное пикетирование является самой безопасной формой\r\nпубличного мероприятия, тем более что в соответствии с пунктом 6\r\nстатьи 2 Федерального закона \"О собраниях, митингах, демонстрациях,\r\nшествиях и пикетированиях\" без предварительного уведомления оно\r\nможет осуществляться только без передвижения и использования\r\nзвукоусиливающих технических средств. Именно потому, что такое\r\nмероприятие не представляет реальной угрозы ни для общественного\r\nпорядка, ни для безопасности государства и не создает серьезной\r\nопасности для здоровья, имущества и нравственности граждан, не\r\nпрепятствует свободе передвижения третьих лиц, оно не требует\r\nуведомления. Как следует из правовой позиции Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации, сформулированной в Постановлении от 18 мая\r\n2012 года N 12-П, необходимость уведомления органов исполнительной\r\nвласти субъекта Российской Федерации или органов местного\r\nсамоуправления о публичном мероприятии вытекает из того, что само\r\nпо себе нахождение достаточно большого количества людей в одном\r\nместе уже несет определенные риски и поэтому организатору\r\nпубличного мероприятия необходима помощь в его проведении. В\r\nсоответствии с требованиями закона задачей органов публичной власти\r\nявляется обеспечение в пределах своей компетенции и совместно с\r\nорганизатором публичного мероприятия и уполномоченным\r\nпредставителем органа внутренних дел общественного порядка и\r\nбезопасности граждан при проведении публичного мероприятия, а также\r\nоказание им при необходимости неотложной медицинской помощи.\r\n Для разграничения одиночного пикетирования и пикетирования\r\nгруппой лиц и недопущения злоупотребления этим правом достаточно\r\nположения статьи 7 Федерального закона \"О собраниях, митингах,\r\nдемонстрациях, шествиях и пикетированиях\", в соответствии с которым\r\nминимальное допустимое расстояние между лицами, осуществляющими\r\nуказанное пикетирование, определяется законом субъекта Российской\r\nФедерации. Указанное минимальное расстояние не может быть более\r\nпятидесяти метров.\r\n При соблюдении 50-метрового расстояния между лицами,\r\nосуществляющими одиночное пикетирование, в любых населенных\r\nпунктах, включая крупные города, исключается нарушение баланса\r\nсвободы мирных собраний и свободы передвижения, и даже в тех\r\nслучаях, когда участники одиночных пикетов объединены единым\r\nзамыслом и общей организацией.\r\n Например, несколько пикетчиков, располагающихся по одному у\r\nнескольких станций метро, использующих идентичные наглядные\r\nсредства, выдвигающих общие требования и призывы и воспринимающихся\r\nи оцениваемых как единое публичное мероприятие, осуществляемое\r\nгруппой лиц, не могут представлять большей опасности для\r\nобщественного порядка и для прав и законных интересов третьих лиц,\r\nчем совокупность нескольких одиночных пикетов.\r\n Судебная процедура доказывания единства замысла одиночных\r\nпикетов хотя и является серьезной защитой от незаконного\r\nпривлечения к ответственности за нарушение правил проведения\r\nпикетирования и злоупотребления должностным положением со стороны\r\nотдельных государственных служащих, тем не менее сама по себе не\r\nгарантирует возможность беспрепятственного одиночного\r\nпикетирования. Граждане, которые, не будучи членами какой-либо\r\nорганизации, проводят свой индивидуальный, абсолютно независимый\r\nпикет, но оказываются неподалеку от места проведения либо такого же\r\nодиночного пикета, либо одиночно-группового пикетирования, на\r\nвполне законных основаниях могут быть задержаны сотрудниками\r\nправоохранительных органов по подозрению в проведении\r\nнесанкционированного публичного мероприятия в виде группового\r\nпикетирования. Последующий судебный контроль может лишь подтвердить\r\nотсутствие общего замысла пикетчиков и не допустить последующего\r\nнарушения их свободы слова и свободы собраний, но он не может\r\nвозместить моральные потери граждан, связанные с сорванным пикетом,\r\nзадержанием, судебным процессом.\r\n Следовательно, оспариваемыми положениями пункта 3 статьи 2\r\nФедерального закона от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ не обеспечиваются\r\nнадлежащие гарантии реализации гражданами права на одиночное\r\nпикетирование, что - в нарушение статей 17 (часть 3), 31 и 55\r\n(часть 3) Конституции Российской Федерации - приводит к чрезмерному\r\nограничению права на свободу собраний и иных публичных мероприятий.\r\n Таким образом, положения пункта 3 статьи 2 Федерального закона\r\nот 8 июня 2012 года N 65-ФЗ, устанавливающие требование о\r\nсоблюдении лицами, осуществляющими одиночное пикетирование,\r\nминимального допустимого расстояния между ними и предусматривающие\r\nвозможность признания совокупности актов пикетирования, проводимого\r\nодним участником, объединенных единым замыслом и общей\r\nорганизацией, решением суда по конкретному гражданскому,\r\nадминистративному или уголовному делу одним публичным мероприятием,\r\nпротиворечат Конституции Российской Федерации, поскольку - по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу в системе действующего\r\nправового регулирования - они направлены на воспрепятствование\r\nпроведению одиночного пикетирования.\r\n\r\n По пункту 4 мотивировочной и пункту 11 резолютивной части\r\n В запросе депутатов Государственной Думы утверждается, что\r\nФедеральный закон от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ не соответствует\r\nКонституции Российской Федерации по порядку принятия, поскольку,\r\nнесмотря на его содержание, относящееся к предметам совместного\r\nведения Российской Федерации и субъектов Российской Федерации, он,\r\nвопреки требованиям статей 109, 118 и 119 Регламента\r\nГосударственной Думы, не направлялся в законодательные\r\n(представительные) и высшие исполнительные органы государственной\r\nвласти субъектов Российской Федерации ни до, ни после его принятия\r\nв первом чтении. Следовательно, при его принятии были допущены\r\nнарушения процедуры принятия федерального закона по предметам\r\nсовместного ведения Российской Федерации и образующих ее субъектов.\r\n Я остановлюсь в своем особом мнении только на этом аспекте\r\nпредполагаемого нарушения порядка принятия данного Федерального\r\nзакона.\r\n Конституция Российской Федерации, утверждая принципы\r\nравноправия и самоопределения народов и признавая Россию\r\nдемократическим федеративным правовым государством, устанавливает,\r\nчто ее федеративное устройство основано на ее государственной\r\nцелостности, единстве системы государственной власти, разграничении\r\nпредметов ведения и полномочий между органами государственной\r\nвласти Российской Федерации и органами государственной власти\r\nсубъектов Российской Федерации.\r\n Развивая данные положения, образующие основы конституционного\r\nстроя, Конституция Российской Федерации устанавливает, что принятие\r\nи изменение федеральных законов находится в ведении Российской\r\nФедерации и осуществляется в форме законодательного процесса,\r\nвключающего в себя в том числе внесение в Государственную Думу\r\nсоответствующего законопроекта, его обсуждение депутатами и\r\nпринятие федерального закона (либо отклонение законопроекта),\r\nзатем - в случае принятия федерального закона - его рассмотрение и\r\nодобрение (либо отклонение) Советом Федерации, а также подписание и\r\nобнародование (либо отклонение) Президентом Российской Федерации\r\n(статья 84, пункт \"д\"; статьи 104 и 105; статья 106, пункт \"г\";\r\nстатья 107 Конституции Российской Федерации).\r\n Реализуя свои законодательные полномочия, все субъекты\r\nзаконодательного процесса обязаны соблюдать порядок принятия\r\nфедеральных законов, как прямо предусмотренный Конституцией\r\nРоссийской Федерации, так и вытекающий из ее положений и\r\nконкретизированный в законах Российской Федерации и Регламенте\r\nГосударственной Думы, соблюдение которых признано Конституцией\r\nРоссийской Федерации в качестве обязательного условия осуществления\r\nпарламентской деятельности (статья 15, часть 2, и статья 101, часть\r\n4), а также закреплено в Регламенте Совета Федерации.\r\n Соблюдение федеральным законодателем установленных правил\r\nзаконодательной процедуры является гарантией надлежащего,\r\nоснованного на требованиях Конституции Российской Федерации порядка\r\nформирования и выражения воли многонационального российского\r\nнарода, который осуществляет свою законодательную власть через\r\nсвоих представителей в органах государственной власти.\r\n Подлинное народовластие должно обеспечиваться в том числе\r\nструктурой парламента и процедурами его деятельности. Строгое\r\nследование законодательной процедуре является надежной гарантией\r\nсоответствия содержания федеральных законов реальному\r\nволеизъявлению не только самих парламентариев, но и их избирателей\r\nи тем самым в силу статей 3 (часть 2), 32 (части 1 и 2), 94 и 95\r\n(части 1 и 3) Конституции Российской Федерации служит целям\r\nнародовластия и участия граждан - через своих представителей - в\r\nуправлении делами государства (постановления Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации от 22 января 2002 года N 2-П и от 29 октября\r\n2010 года N 19-П).\r\n Нарушение субъектом (-ами) законодательного процесса\r\nпроцедурных правил, имеющих существенное значение и влияющих на\r\nпринятие федерального закона, позволяет констатировать противоречие\r\nпринятого при таких обстоятельствах закона Конституции Российской\r\nФедерации. При наличии данных о такого рода нарушениях может\r\nставиться вопрос о признании Конституционным Судом Российской\r\nФедерации закона не соответствующим Конституции Российской\r\nФедерации.\r\n При этом безусловной обязанностью субъектов законодательного\r\nпроцесса является соблюдение тех процедурных правил, которые\r\nнепосредственно вытекают из предписаний Конституции Российской\r\nФедерации и федеральных законов. Нарушение любого федерального\r\nзакона органами государственной власти, какими бы благими целями\r\nоно ни объяснялось, является прямым отступлением от принципов\r\nправового государства и верховенства закона. Вопрос же о том,\r\nявляется ли нарушение процедуры, установленной регламентами\r\nГосударственной Думы и Совета Федерации, существенным и адекватен\r\nли федеральный закон, принятый с нарушением такой процедуры,\r\nреальному волеизъявлению этого представительного органа, а значит,\r\nсоответствует ли он Конституции Российской Федерации по порядку\r\nпринятия, в таких случаях может быть разрешен Конституционным Судом\r\nРоссийской Федерации в пользу законодателя, т. е. такого рода\r\nнарушения могут рассматриваться как не имеющие\r\nконституционно-значимого характера.\r\n В Постановлении от 23 апреля 2004 года N 8-П Конституционный\r\nСуд Российской Федерации, опираясь на положения статей 71 (пункт\r\n\"а\") и 76 Конституции Российской Федерации, пришел к выводу о том,\r\nчто из них не следует необходимость обязательного направления\r\nзаконопроектов, относящихся к предметам совместного ведения,\r\nсубъектам Российской Федерации и специальное рассмотрение их\r\nпредложений Федеральным Собранием.\r\n Вместе с тем в Российской Федерации как государстве, имеющем\r\nфедеративное устройство, предоставление ее субъектам возможности\r\nизложить Государственной Думе для обсуждения свою позицию\r\nотносительно законопроекта по предмету совместного ведения\r\nспособствует эффективному осуществлению Федеральным Собранием\r\nзаконотворческой деятельности в данной сфере. Поэтому установление\r\nпроцедуры, предусматривающей направление Государственной Думой\r\nзаконопроектов в субъекты Российской Федерации, рассмотрение\r\nвнесенных ими предложений и замечаний в комитетах Государственной\r\nДумы и создание согласительных комиссий, состоящих из депутатов\r\nГосударственной Думы и представителей заинтересованных субъектов\r\nРоссийской Федерации, в случаях, когда значительное число субъектов\r\nРоссийской Федерации высказывается против законопроекта в целом\r\nлибо в значимой его части, призвано обеспечить принятие\r\nфедерального закона, отражающего интересы как Российской Федерации,\r\nтак и ее субъектов. Такого рода процедуры сами по себе не\r\nпрепятствуют реализации вытекающего из статей 71 (пункт \"а\"), 94 и\r\n105 Конституции Российской Федерации полномочия Федерального\r\nСобрания самостоятельно принимать федеральные законы, в том числе\r\nпо предметам совместного ведения.\r\n Как указал Конституционный Суд Российской Федерации, процедура\r\nсогласования имеет целью достижение взаимоприемлемого решения путем\r\nкоординации интересов всех ее участников, тем более что природа\r\nфедеративных отношений не допускает реализации федеральными\r\nорганами государственной власти полномочий по предметам совместного\r\nведения без соотнесения с интересами субъектов Российской Федерации\r\nи местом их органов в системе публичной власти (постановления от\r\n9 января 1998 года N 1-П, от 11 апреля 2000 года N 6-П, от\r\n3 февраля 2009 года N 2-П и от 15 ноября 2012 года N 26-П).\r\n Другой не менее важной целью процедуры согласования является\r\nинформирование о предполагаемых изменениях закона не только\r\nнепосредственно депутатов законодательных органов субъектов\r\nРоссийской Федерации, но и их избирателей, доведение смысла\r\nвносимого законопроекта до сведения широких слоев гражданского\r\nобщества.\r\n Из этого, однако, не вытекает обязанность Государственной Думы\r\nудовлетворить все требования, высказанные субъектами Российской\r\nФедерации. Проведение данной процедуры предполагает выяснение и\r\nобсуждение мнений субъектов Российской Федерации для выработки\r\nвозможно более согласованного проекта федерального закона, но не\r\nполучение со стороны субъектов Российской Федерации одобрения\r\nзаконопроекта в целом либо отдельных его положений.\r\nСогласительно-уведомительные процедуры являются необходимым\r\nэлементом конституционного процесса принятия федеральных законов по\r\nпредметам совместного ведения, и отступление от них может служить\r\nоснованием для признания федерального закона не соответствующим\r\nКонституции Российской Федерации по порядку принятия.\r\n Требование об обязательном направлении субъектам Российской\r\nФедерации законопроектов по предметам совместного ведения прямо\r\nвытекает из сохраняющих свою силу Федеративного договора - Договора\r\nо разграничении предметов ведения и полномочий между федеральными\r\nорганами государственной власти Российской Федерации и органами\r\nгосударственной власти суверенных республик в составе Российской\r\nФедерации (статья II, часть 3), Договора о разграничении предметов\r\nведения и полномочий между федеральными органами государственной\r\nвласти Российской Федерации и органами государственной власти\r\nкраев, областей, городов Москвы и Санкт-Петербурга Российской\r\nФедерации (статья II, часть 3), Договора о разграничении предметов\r\nведения и полномочий между федеральными органами государственной\r\nвласти Российской Федерации и органами государственной власти\r\nавтономной области, автономных округов в составе Российской\r\nФедерации (статья II, часть 3), положения которого согласно части 1\r\nРаздела второго \"Заключительные и переходные положения\" Конституции\r\nРоссийской Федерации не подлежат применению только в случае\r\nнесоответствия положениям Конституции Российской Федерации.\r\n Исходя из этого - поскольку разграничение предметов ведения и\r\nполномочий между органами государственной власти Российской\r\nФедерации и органами государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации осуществляется Конституцией Российской Федерации,\r\nФедеративным и иными договорами о разграничении предметов ведения и\r\nполномочий (Конституция Российской Федерации, статья 11, часть 3) -\r\nнеисполнение Государственной Думой соответствующей обязанности, по\r\nсути, означает нарушение имеющих конституционное значение правил\r\nпринятия федеральных законов по предметам совместного ведения.\r\n Кроме того, обязанность направления Государственной Думой\r\nпроектов федеральных законов по предметам совместного ведения в\r\nзаконодательные (представительные) и высшие исполнительные органы\r\nгосударственной власти субъектов Российской Федерации предусмотрена\r\nФедеральным законом от 6 октября 1999 года N 184-ФЗ \"Об общих\r\nпринципах организации законодательных (представительных) и\r\nисполнительных органов государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации\" (пункты 1 и 4 статьи 26-4). Нарушение такой обязанности\r\n- по смыслу взаимосвязанных положений статей 1 (часть 2), 4 (часть\r\n2) и 15 (часть 2) Конституции Российской Федерации - не допускается\r\nи в данном деле свидетельствует о нарушении Государственной Думой\r\nобязанности соблюдать Конституцию Российской Федерации и законы.\r\n Как следует из материалов дела и не оспаривается сторонами,\r\nФедеральный закон от 8 июня 2012 года N 65-ФЗ не направлялся\r\nГосударственной Думой субъектам Российской Федерации ни на одной из\r\nстадий законодательного процесса.\r\n Поскольку в нем содержатся положения, относящиеся к предметам\r\nсовместного ведения (Конституция Российской Федерации, статья 72,\r\nпункт \"к\"), это означает, что при принятии данного Федерального\r\nзакона было нарушено вытекающее из Конституции Российской Федерации\r\nтребование Федеративного договора, Федерального закона \"Об общих\r\nпринципах организации законодательных (представительных) и\r\nисполнительных органов государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации\" и, кроме того, Регламента Государственной Думы о\r\nнеобходимости направления законопроекта субъектам Российской\r\nФедерации перед рассмотрением Государственной Думой в первом и во\r\nвтором чтениях.\r\n Тот факт, что оспариваемый Федеральный закон наряду с нормами\r\nправа, относящимися к предметам совместного ведения, содержит и\r\nположения, касающиеся вопросов исключительного ведения Российской\r\nФедерации (Конституция Российской Федерации, статья 7, пункт \"в\"),\r\nне может служить причиной для вывода о его соответствии Конституции\r\nРоссийской Федерации по порядку его принятия. В противном случае\r\nнесоблюдение Государственной Думой обязанности направления\r\nсубъектам Российской Федерации проектов федеральных законов\r\nпреимущественно по предметам совместного ведения, но содержащих\r\nотдельные положения, касающиеся вопросов исключительного ведения\r\nРоссийской Федерации, приобретало бы систематический характер и\r\nвступило бы в противоречие с конституционными основами\r\nфедеративного устройства России.\r\n То, что принятие Федерального закона от 8 июня 2012 года\r\nN 65-ФЗ не было оспорено законодательными (представительными) и\r\nвысшими исполнительными органами государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации, свидетельствует лишь о том, что по примеру\r\nфедерального законодателя органы государственной власти субъектов\r\nРоссийской Федерации пренебрегают требованиями Конституции\r\nРоссийской Федерации и законов Российской Федерации, и само по себе\r\nне дает основания предположить, что в том случае, когда\r\nпредставители одной партии составляют большинство, как в\r\nфедеральных, так и региональных органах государственной власти,\r\nсоблюдение законодательной процедуры носит сугубо формальный\r\nхарактер. По тем же основаниям нельзя считать убедительным довод о\r\nтом, что нарушение порядка принятия данного закона не имело\r\nконституционно-значимого характера, поскольку он был одобрен\r\nСоветом Федерации и вступил в силу.\r\n Исходя из вышеизложенного следует признать Федеральный закон\r\n\"О внесении изменений в Кодекс Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях и Федеральный закон \"О собраниях,\r\nмитингах, демонстрациях, шествиях и пикетированиях\" не\r\nсоответствующим Конституции Российской Федерации по порядку\r\nпринятия, в части неисполнения Государственной Думой имеющего - в\r\nсистеме действующего правового регулирования - конституционное\r\nзначение требования о направлении субъектам Российской Федерации\r\nзаконопроектов по предметам совместного ведения как до, так и после\r\nпервого чтения.\r\n Признание оспариваемого Федерального закона не соответствующим\r\nКонституции Российской Федерации по порядку принятия в связи с\r\nнарушением Государственной Думой требования об обязательном\r\nнаправлении законопроектов по предметам совместного ведения\r\nсубъектам Российской Федерации могло бы иметь прецедентный характер\r\nи создать возможность в будущем поставить под сомнение\r\nконституционность и других принятых по предметам совместного\r\nведения федеральных законов, содержащих нормы, относящиеся к\r\nпредметам ведения Российской Федерации и к предметам совместного\r\nведения. Такой результат не противоречил бы целям конституционного\r\nсудопроизводства, каковыми являются защита основ конституционного\r\nстроя, основных прав и свобод человека и гражданина, обеспечение\r\nверховенства и прямого действия Конституции Российской Федерации.\r\n Вместе с тем, поскольку указанное требование направлять\r\nзаконопроект в органы государственной власти субъектов Российской\r\nФедерации непосредственно Конституцией Российской Федерации не\r\nпредусмотрено, не исключается уточнение процедуры законодательного\r\nпроцесса применительно к федеральным законам, затрагивающим\r\nодновременно и предметы ведения Российской Федерации, и предметы\r\nсовместного ведения, в том числе посредством внесения\r\nсоответствующих изменений в федеральные законы, вышеуказанные\r\nдоговоры, регламенты Государственной Думы и Совета Федерации.\r\n\r\n\r\n ____________\r\n\r\n
", "tounitid": null, "docid": "1000000000102163433" }