\r\n\r\n\r\n\r\n Именем Российской Федерации\r\n\r\n ПОСТАНОВЛЕНИЕ\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности положений статьи 159-4\r\n Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с запросом\r\n Салехардского городского суда Ямало-Ненецкого автономного округа\r\n\r\n город Санкт-Петербург 11 декабря 2014 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nПредседателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова,\r\nН.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, Г.А.Жилина,\r\nС.М.Казанцева, М.И.Клеандрова, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова,\r\nЛ.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина,\r\nН.В.Селезнева, О.С.Хохряковой, В.Г.Ярославцева,\r\n с участием судьи Салехардского городского суда Ямало-Ненецкого\r\nавтономного округа Д.В.Яковлева, полномочного представителя\r\nГосударственной Думы в Конституционном Суде Российской Федерации\r\nД.Ф.Вяткина, представителя Совета Федерации - доктора юридических\r\nнаук А.С.Саломаткина,\r\n руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской\r\nФедерации, пунктом 3-1 части первой, частями третьей и четвертой\r\nстатьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 101, 102 и\r\n104 Федерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\",\r\n рассмотрел в открытом заседании дело о проверке\r\nконституционности положений статьи 159-4 УК Российской Федерации.\r\n Поводом к рассмотрению дела явился запрос Салехардского\r\nгородского суда Ямало-Ненецкого автономного округа. Основанием к\r\nрассмотрению дела явилась обнаружившаяся неопределенность в вопросе\r\nо том, соответствуют ли Конституции Российской Федерации\r\nоспариваемые в запросе законоположения.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика Н.В.Селезнева, объяснения\r\nпредставителей сторон, выступления приглашенных в заседание\r\nпредставителей: от Министерства внутренних дел Российской\r\nФедерации - Г.В.Марьяна, от Следственного комитета Российской\r\nФедерации - Г.К.Смирнова, от Министерства юстиции Российской\r\nФедерации - М.А.Мельниковой, от Генерального прокурора Российской\r\nФедерации - Т.А.Васильевой, от Уполномоченного при Президенте\r\nРоссийской Федерации по защите прав предпринимателей - А.А.Рябова,\r\nисследовав представленные документы и иные материалы,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Согласно статье 159-4 УК Российской Федерации (введена\r\nФедеральным законом от 29 ноября 2012 года N 207-ФЗ \"О внесении\r\nизменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные\r\nзаконодательные акты Российской Федерации\") мошенничество,\r\nсопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств\r\nв сфере предпринимательской деятельности, наказывается штрафом в\r\nразмере до пятисот тысяч рублей или в размере заработной платы или\r\nиного дохода осужденного за период до одного года, либо\r\nобязательными работами на срок до двухсот сорока часов, либо\r\nограничением свободы на срок до одного года, либо принудительными\r\nработами на срок до одного года, либо лишением свободы на тот же\r\nсрок (часть первая); то же деяние, совершенное в крупном размере,\r\nнаказывается штрафом в размере до одного миллиона рублей или в\r\nразмере заработной платы или иного дохода осужденного за период до\r\nдвух лет, либо принудительными работами на срок до трех лет, либо\r\nлишением свободы на тот же срок с ограничением свободы на срок до\r\nодного года или без такового (часть вторая); то же деяние,\r\nсовершенное в особо крупном размере, наказывается штрафом в размере\r\nдо одного миллиона пятисот тысяч рублей или в размере заработной\r\nплаты или иного дохода осужденного за период до трех лет, либо\r\nпринудительными работами на срок до пяти лет, либо лишением свободы\r\nна тот же срок с ограничением свободы на срок до двух лет или без\r\nтакового (часть третья).\r\n 1.1. Конституционность названных законоположений оспаривает\r\nСалехардский городской суд Ямало-Ненецкого автономного округа, в\r\nпроизводстве которого находится уголовное дело по обвинению\r\nгражданина С. в преступлении, предусмотренном частью третьей статьи\r\n159-4 УК Российской Федерации. По версии стороны обвинения,\r\nинкриминируемое С. деяние выразилось в том, что, изначально не\r\nнамереваясь исполнять принимаемые на себя обязательства, он\r\nзаключал от имени общества с ограниченной ответственностью,\r\nучредителем и генеральным директором которого он является, договоры\r\nна поставку домкомплектов, стройматериалов и выполнение подрядных\r\nработ, скрывая от клиентов объективную невозможность выполнения\r\nоформляемых сделок, и тем самым путем обмана похитил денежные\r\nсредства граждан и организаций на общую сумму 7 448 441 рубль 18\r\nкопеек, т.е. причинил им ущерб в особо крупном размере.\r\n Данное уголовное дело возбуждено в отношении С. 6 ноября\r\n2009 года по признакам преступления, предусмотренного частью\r\nтретьей статьи 159 \"Мошенничество\" УК Российской Федерации. 22 мая\r\n2013 года (после вступления в силу Федерального закона от 29 ноября\r\n2012 года N 207-ФЗ) ему было предъявлено обвинение в совершении\r\nпреступления, предусмотренного частью третьей статьи 159-4\r\n\"Мошенничество в сфере предпринимательской деятельности\" УК\r\nРоссийской Федерации, однако 14 января 2014 года следователь\r\nизменил квалификацию вменяемого С. деяния на часть четвертую статьи\r\n159 данного Кодекса. При рассмотрении уголовного дела в суде\r\nгосударственный обвинитель, воспользовавшись полномочием,\r\nпредоставленным ему пунктом 3 части восьмой статьи 246 УПК\r\nРоссийской Федерации, вновь переквалифицировал действия\r\nподсудимого - с части четвертой статьи 159 УК Российской Федерации\r\nна часть третью его статьи 159-4.\r\n Придя к выводу о том, что статья 159-4 УК Российской Федерации\r\nне соответствует статьям 19 и 52 Конституции Российской Федерации,\r\nСалехардский городской суд Ямало-Ненецкого автономного округа\r\nприостановил производство по данному уголовному делу и обратился в\r\nКонституционный Суд Российской Федерации с запросом о проверке ее\r\nконституционности. В обоснование своей позиции заявитель приводит\r\nследующие доводы: положения данной статьи, являющейся специальной\r\nнормой по отношению к статье 159 УК Российской Федерации,\r\nустанавливающей уголовную ответственность за мошенничество,\r\nпредусматривают за то же деяние, если оно совершено в сфере\r\nпредпринимательской деятельности, несоразмерное степени его\r\nобщественной опасности и более мягкое по сравнению с общей нормой\r\nнаказание, причем исключительно на том основании, что лицо,\r\nобвиняемое в мошенничестве, сопряженном с преднамеренным\r\nнеисполнением договорных обязательств, имеет статус индивидуального\r\nпредпринимателя или занимает руководящую должность в коммерческой\r\nорганизации; кроме того, наказание в виде лишения свободы на срок\r\nдо 10 лет, предусмотренное статьей 159 УК Российской Федерации за\r\nмошенничество, совершенное в особо крупном размере, позволяет\r\nотнести данное преступление к категории тяжких, а то же деяние,\r\nесли оно совершено в сфере предпринимательской деятельности, влечет\r\nсогласно статье 159-4 УК Российской Федерации наказание в виде\r\nлишения свободы на срок до 5 лет, что позволяет отнести его к\r\nпреступлениям средней тяжести; к тому же в данной статье (в отличие\r\nот общей нормы о мошенничестве) отсутствует указание на такой\r\nквалифицирующий признак состава преступления, как причинение\r\nзначительного ущерба гражданину. Тем самым, по мнению заявителя,\r\nнарушается принцип равенства всех перед законом и не обеспечивается\r\nадекватная защита прав потерпевших от преступлений.\r\n 1.2. В силу требований статей 74, 101 и 102 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\" Конституционный Суд Российской Федерации, проверяя по\r\nзапросу суда конституционность оспариваемых им законоположений,\r\nпринимает постановление по предмету, указанному в запросе, оценивая\r\nкак буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так и смысл,\r\nпридаваемый им официальным и иным толкованием, а также сложившейся\r\nправоприменительной практикой, и исходя из их места в системе\r\nправовых норм.\r\n Соответственно, предметом рассмотрения Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации по настоящему делу являются положения статьи\r\n159-4 УК Российской Федерации, как закрепляющие в системе норм,\r\nрегулирующих уголовную ответственность за мошенничество,\r\nспециальный состав преступления, а именно мошенничество,\r\nсопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств\r\nв сфере предпринимательской деятельности, и предусматривающие за\r\nданное деяние наказание в виде лишения свободы, максимальный срок\r\nкоторого не превышает пяти лет.\r\n 2. Конституция Российской Федерации, провозглашающая человека,\r\nего права и свободы высшей ценностью, а признание, соблюдение и\r\nзащиту прав и свобод человека и гражданина - обязанностью\r\nгосударства, закрепляет в числе основных прав человека,\r\nнеотчуждаемых и принадлежащих каждому от рождения, право частной\r\nсобственности, которая в Российской Федерации равным образом\r\nпризнается и защищается наряду с иными формами собственности,\r\nвключая государственную и муниципальную (статья 2; статья 8, часть\r\n2; статья 35).\r\n Согласно Конституции Российской Федерации право частной\r\nсобственности охраняется законом (статья 35, часть 1); каждый\r\nвправе иметь имущество в собственности, владеть, пользоваться и\r\nраспоряжаться им как единолично, так и совместно с другими лицами\r\n(статья 35, часть 2), а также использовать его для\r\nпредпринимательской и иной не запрещенной законом экономической\r\nдеятельности (статья 34, часть 1). Интересами защиты\r\nконституционного права собственности, которое, как и все другие\r\nнепосредственно действующие права и свободы человека и гражданина,\r\nопределяет смысл, содержание и применение законов, деятельность\r\nорганов публичной власти и обеспечивается правосудием (статья 18\r\nКонституции Российской Федерации), обусловливается необходимость\r\nэффективных мер публично-правовой, в том числе уголовной,\r\nответственности за его нарушение.\r\n Установление таких мер, направленных на защиту собственности\r\nот преступных посягательств, Конституция Российской Федерации\r\nвозлагает на федерального законодателя, предоставляя ему достаточно\r\nширокую свободу усмотрения, но одновременно обязывая его\r\nруководствоваться имеющими универсальное значение и по своей сути\r\nотносящимися к основам конституционного правопорядка общими\r\nпринципами юридической ответственности, включая принципы\r\nюридического равенства и правовой определенности, а также принцип\r\nnullum crimen, nulla poena sine lege (нет преступления, нет\r\nнаказания без указания на то в законе), которые получили\r\nконкретизацию в статьях 19 (часть 1) и 54 (часть 2) Конституции\r\nРоссийской Федерации.\r\n Реализация названных общеправовых принципов в сфере\r\nуголовно-правового регулирования предполагает, с одной стороны,\r\nиспользование средств уголовного закона для защиты граждан, их\r\nправ, свобод и законных интересов от преступных посягательств, а с\r\nдругой - недопущение избыточного ограничения прав и свобод других\r\nлиц при применении мер уголовно-правового принуждения.\r\nСоответственно, федеральный законодатель, призванный действовать в\r\nобщих интересах, обязан обеспечить на основе этих принципов,\r\nвыступающих конституционным критерием оценки законодательного\r\nрегулирования прав и свобод человека и гражданина, дифференциацию\r\nпредусматриваемых им мер уголовно-правовой ответственности,\r\nотвечающую требованиям справедливости, разумности и соразмерности\r\n(пропорциональности).\r\n Как установление уголовно-правовых запретов и наказания за их\r\nнарушение, соразмерного защищаемым уголовным законом ценностям, так\r\nи принятие законодательных норм, устраняющих преступность и\r\nнаказуемость деяний и смягчающих ответственность, должны\r\nпредопределяться конституционными основами демократического\r\nправового государства, включая приоритет и непосредственное\r\nдействие Конституции Российской Федерации, государственную защиту\r\nправ и свобод человека и гражданина, соблюдение конституционных\r\nгарантий прав личности, справедливость и равенство, запрет\r\nпроизвола со стороны органов государственной власти и должностных\r\nлиц, реализующих уголовно-правовые предписания, в том числе судей\r\n(статья 1, часть 1; статья 2; статья 4, часть 2; статьи 10, 19 и\r\n45; статья 55, часть 3, Конституции Российской Федерации); в\r\nслучаях, когда предусматриваемые уголовным законом меры перестают\r\nсоответствовать социальным реалиям, приводя к ослаблению защиты\r\nконституционно значимых ценностей или, напротив, к избыточному\r\nприменению государственного принуждения, федеральный законодатель\r\nобязан привести уголовно-правовые предписания в соответствие с\r\nновыми социальными реалиями, соблюдая при этом конституционные\r\nпринципы равенства и справедливости и обеспечивая баланс\r\nконституционно значимых целей и ценностей.\r\n По смыслу приведенной правовой позиции, изложенной\r\nКонституционным Судом Российской Федерации в Постановлении от\r\n20 апреля 2006 года N 4-П, федеральный законодатель, внося\r\nизменения в регулирование мер уголовно-правовой защиты права\r\nсобственности, должен исходить из требования адекватности\r\nпорождаемых ими последствий тому вреду, который причинен в\r\nрезультате правонарушения, что не исключает конституционно\r\nоправданную целесообразность при конструировании новых составов\r\nпреступлений, а также основываться на учете фактического состояния\r\nобщественных отношений в конкретно-исторических условиях,\r\nпредопределяющих необходимость повышенной защиты тех или иных прав\r\nи законных интересов граждан, обеспечивая при этом соразмерность\r\nуголовной ответственности защищаемым уголовным законом ценностям\r\nпри соблюдении конституционных принципов равенства и\r\nсправедливости.\r\n 3. Реализуя предоставленные ему статьями 71 (пункты \"в\", \"о\")\r\nи 76 (часть 1) Конституции Российской Федерации полномочия в сфере\r\nзащиты права собственности и связанных с ним отношений по владению,\r\nпользованию и распоряжению имуществом от преступных посягательств,\r\nфедеральный законодатель отнес к преступлениям, объектом\r\nуголовно-правовой охраны от которых выступает собственность,\r\nмошенничество, т.е. хищение чужого имущества или приобретение права\r\nна чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием\r\n(статья 159 УК Российской Федерации).\r\n Федеральным законом от 29 ноября 2012 года N 207-ФЗ\r\n\"О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и\r\nотдельные законодательные акты Российской Федерации\" глава 21\r\n\"Преступления против собственности\" УК Российской Федерации была\r\nдополнена нормами, дифференцирующими уголовную ответственность\r\nза мошенничество (статьи 159-1 - 159-6). Как отмечалось в\r\nпояснительной записке к проекту данного Федерального закона,\r\nнеобходимость в таких дополнениях была обусловлена тем, что\r\nзакрепленный в Уголовном кодексе Российской Федерации состав\r\nмошенничества не в полной мере учитывал особенности тех или иных\r\nэкономических отношений и не позволял обеспечить на должном уровне\r\nзащиту интересов как отдельных граждан, так и больших групп\r\nграждан, пострадавших от мошеннических действий, которые\r\nсовершаются в самых разных сферах общественных отношений, причиняя\r\nим существенный вред.\r\n Внося в Уголовный кодекс Российской Федерации указанные\r\nизменения, федеральный законодатель, таким образом, имел целью\r\nпрежде всего усиление защиты права собственности от преступных\r\nпосягательств и стимулирование законной предпринимательской\r\nдеятельности, осуществляемой ее субъектами самостоятельно, на свой\r\nриск и основанной на принципах юридического равенства и\r\nдобросовестности сторон, свободы договора и конкуренции, что не\r\nрасходится с предписаниями Конституции Российской Федерации, в том\r\nчисле ее статьи 55 (часть 3). При этом он был вправе - с тем чтобы\r\nотграничить уголовно наказуемые деяния от собственно\r\nпредпринимательской деятельности, исключить возможность разрешения\r\nгражданско-правовых споров посредством уголовного преследования,\r\nсоздать механизм защиты добросовестных предпринимателей от\r\nнеобоснованного привлечения к уголовной ответственности и\r\nодновременно не допустить ухода виновных лиц от уголовной\r\nответственности под прикрытием гражданско-правовой сделки -\r\nконкретизировать регулирование уголовной ответственности за\r\nсовершение субъектами предпринимательской деятельности\r\nпротивоправных мошеннических действий путем установления\r\nспециальных составов мошенничества.\r\n 3.1. Признаки состава такого преступления, как мошенничество в\r\nсфере предпринимательской деятельности, определяются статьей 159-4\r\nУК Российской Федерации во взаимосвязи с другими нормами главы 21\r\nданного Кодекса, согласно которым, в частности, под хищением\r\nпонимаются совершенные с корыстной целью противоправные\r\nбезвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу\r\nвиновного или других лиц, причинившие ущерб собственнику или иному\r\nвладельцу этого имущества (пункт 1 примечаний к статье 158);\r\nмошенничество есть хищение чужого имущества или приобретение права\r\nна чужое имущество путем обмана или злоупотребления доверием (часть\r\nпервая статьи 159).\r\n Специальным признаком, закрепленным в диспозиции части первой\r\nстатьи 159-4 УК Российской Федерации и потому предназначенным для\r\nотграничения данного преступления от иных перечисленных в главе 21\r\nданного Кодекса видов мошенничества, является указание на его\r\nсопряженность с преднамеренным неисполнением договорных\r\nобязательств в сфере предпринимательской деятельности. Однако\r\nзаключение договора в качестве одного из способов (средств) обмана\r\nили злоупотребления доверием для завладения имуществом или\r\nприобретения права на него возможно и со стороны лиц, не занятых\r\nпредпринимательской деятельностью. Как неоднократно отмечал\r\nКонституционный Суд Российской Федерации, привлечение к уголовной\r\nответственности за мошенничество, совершенное под прикрытием\r\nправомерной гражданско-правовой сделки, в случае, если будет\r\nдоказано, что, заключая такую сделку, лицо действовало умышленно,\r\nпреследуя цель хищения имущества или приобретения права на него, не\r\nисключается и на основании статьи 159 УК Российской Федерации\r\n(определения от 29 января 2009 года N 61-О-О, от 2 июля 2009 года\r\nN 1037-О-О, от 29 мая 2012 года N 1049-О и др.). В пояснительной\r\nзаписке к проекту Федерального закона от 29 ноября 2012 года\r\nN 207-ФЗ также указывалось на то, что выделение в Уголовном кодексе\r\nРоссийской Федерации специальных составов мошенничества не означает\r\nкриминализацию каких-либо деяний, не подпадающих под действие его\r\nстатьи 159, которая охватывает все случаи хищения чужого имущества\r\nили приобретения права на чужое имущество путем обмана или\r\nзлоупотребления доверием.\r\n Предусматривая в системе норм Уголовного кодекса Российской\r\nФедерации, регулирующих ответственность за мошенничество, в\r\nкачестве конкретного способа хищения чужого имущества или\r\nприобретения права на чужое имущество путем обмана или\r\nзлоупотребления доверием преднамеренное неисполнение договорных\r\nобязательств в сфере предпринимательской деятельности (статья\r\n159-4) (данный состав заменил изначально предлагавшийся в\r\nзаконопроекте, внесенном Верховным Судом Российской Федерации,\r\nсостав \"мошенничество в сфере инвестиционной деятельности\"),\r\nфедеральный законодатель не исключил, а, напротив, подчеркнул, что\r\nи другие введенные Федеральным законом от 29 ноября 2012 года\r\nN 207-ФЗ специальные виды мошенничества (статьи 159-1 - 159-3,\r\n159-5 и 159-6) также относятся к различным сферам\r\nпредпринимательской деятельности.\r\n Об этом, в частности, свидетельствуют изменения, внесенные тем\r\nже Федеральным законом в Уголовно-процессуальный кодекс Российской\r\nФедерации (часть третья статьи 20 и часть первая-1 статьи 108), в\r\nсоответствии с которыми к делам частно-публичного обвинения\r\nотнесены уголовные дела о преступлениях, предусмотренных статьями\r\n159 - 159-6 УК Российской Федерации, если они совершены\r\nиндивидуальным предпринимателем в связи с осуществлением им\r\nпредпринимательской деятельности и (или) управлением принадлежащим\r\nему имуществом, используемым в целях предпринимательской\r\nдеятельности, либо членом органа управления коммерческой\r\nорганизации в связи с осуществлением им полномочий по управлению\r\nорганизацией либо при осуществлении коммерческой организацией\r\nпредпринимательской деятельности, а также ограничено применение\r\nзаключения под стражу в качестве меры пресечения в отношении\r\nподозреваемого или обвиняемого в совершении таких преступлений,\r\nесли они совершены в сфере предпринимательской деятельности.\r\n Соответственно, при квалификации мошенничества в сфере\r\nпредпринимательской деятельности как преступления, предусмотренного\r\nстатьей 159-4 УК Российской Федерации, правоприменительные органы,\r\nпрежде всего суды, ориентируются в первую очередь на признаки\r\nсостава, характеризующие субъекта преступления, как он определен\r\nприменительно к делам частно-публичного обвинения частью третьей\r\nстатьи 20 и частью первой-1 статьи 108 УПК Российской Федерации\r\n(пункт 1.3.3 Обзора судебной практики по применению Федерального\r\nзакона от 29 ноября 2012 года N 207-ФЗ \"О внесении изменений в\r\nУголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные\r\nакты Российской Федерации\" и постановления Государственной Думы от\r\n2 июля 2013 года N 2559-6 ГД \"Об объявлении амнистии\",\r\nутвержденного Президиумом Верховного Суда Российской Федерации\r\n4 декабря 2013 года; абзац второй пункта 8 постановления Пленума\r\nВерховного Суда Российской Федерации от 19 декабря 2013 года N 41\r\n\"О практике применения судами законодательства о мерах пресечения в\r\nвиде заключения под стражу, домашнего ареста и залога\").\r\n Исходя из этого в судебной практике идентичные преступные\r\nдействия, сопряженные с преднамеренным неисполнением договорных\r\nобязательств, квалифицируются в зависимости от наличия или\r\nотсутствия формального признака, относящегося к субъекту\r\nпреступления, а именно его вовлеченности в осуществление\r\nпредпринимательской деятельности (регистрация в качестве\r\nиндивидуального предпринимателя или назначение (избрание) на\r\nсоответствующую должность в органе управления коммерческой\r\nорганизации), либо по общей норме статьи 159 УК Российской\r\nФедерации, определяющей состав мошенничества без указания на\r\nкакую-либо специфику субъекта преступления и способа его\r\nсовершения, либо по специальной норме статьи 159-4 данного Кодекса.\r\n 3.2. Предусматривая в качестве единственного объективного\r\nпризнака, служащего специфическим критерием квалификации\r\nмошенничества по статье 159-4 УК Российской Федерации, неисполнение\r\nдоговорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности,\r\nфедеральный законодатель вывел из-под действия данной статьи иные\r\nвиды обмана и злоупотребления доверием в качестве способа хищения\r\nчужого имущества или приобретения права на чужое имущество,\r\nиспользование которых предполагает квалификацию одного и того же\r\nпреступного деяния, а именно мошенничества в сфере\r\nпредпринимательской деятельности, если оно совершено теми же\r\nсубъектами - лицами, вовлеченными в осуществление\r\nпредпринимательской деятельности, либо по статье 159 УК Российской\r\nФедерации, являющейся общей нормой, либо по статьям\r\n159-1 - 159-3, 159-5 и 159-6 данного Кодекса, предусматривающим\r\nспециальные составы мошенничества.\r\n В результате преступные мошеннические действия, причинившие\r\nравный (сопоставимый) ущерб, но отличающиеся лишь по способу\r\nсовершения хищения (внешнему оформлению или проявлению),\r\nнаправленного на завладение чужим имуществом, получают различную\r\nправовую оценку с точки зрения квалификации преступления, а\r\nследовательно, и с точки зрения тяжести содеянного. Тем не менее\r\n(притом что в практике применения статьи 159 УК Российской\r\nФедерации могли иметь место случаи привлечения к уголовной\r\nответственности лиц, осуществлявших предпринимательскую\r\nдеятельность, за неисполнение ими договорных обязательств\r\nбезотносительно к тому, преднамеренно или непреднамеренно эти\r\nобязательства не были исполнены) федеральный законодатель был\r\nвправе - с тем чтобы акцентировать внимание правоприменителя на\r\nпреднамеренном характере неисполнения договорных обязательств при\r\nквалификации соответствующего деяния в качестве мошенничества -\r\nпрямо указать на преступный умысел лица как на предмет доказывания.\r\n 4. Гражданское законодательство регулирует отношения между\r\nлицами, осуществляющими предпринимательскую деятельность, или с их\r\nучастием, исходя из того, что предпринимательской является\r\nсамостоятельная, осуществляемая на свой риск деятельность,\r\nнаправленная на систематическое получение прибыли от пользования\r\nимуществом, продажи товаров, выполнения работ или оказания услуг\r\nлицами, зарегистрированными в этом качестве в установленном законом\r\nпорядке (пункт 1 статьи 2 ГК Российской Федерации); при\r\nнесоблюдении обязанности пройти государственную регистрацию в\r\nкачестве индивидуального предпринимателя гражданин, осуществляющий\r\nпредпринимательскую деятельность без образования юридического лица,\r\nне вправе ссылаться в отношении заключенных им сделок на то, что он\r\nне является предпринимателем (статья 23 ГК Российской Федерации).\r\nИсходя из этого, как указал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации в Постановлении от 27 декабря 2012 года N 34-П,\r\nотсутствие государственной регистрации само по себе не означает,\r\nчто деятельность гражданина не может быть квалифицирована в\r\nкачестве предпринимательской, если по своей сути она фактически\r\nявляется таковой.\r\n В рамках уголовно-правового регулирования ответственности за\r\nпреступления против собственности предпринимательская деятельность\r\nявляется объектом государственной защиты постольку, поскольку она\r\nосуществляется лицами, которые имеют соответствующий статус и\r\nвыполняют обусловленные этим статусом предусмотренные законом и\r\n(или) не противоречащие ему экономические функции, направленные на\r\nполучение прибыли от пользования имуществом, продажи товаров,\r\nвыполнения работ или оказания услуг. Напротив, осуществление\r\nпредпринимательской деятельности без регистрации или без лицензии\r\n(в случаях, когда такая лицензия обязательна), если оно причинило\r\nкрупный ущерб гражданам, организациям или государству либо\r\nсопряжено с извлечением дохода в крупном размере, влечет уголовную\r\nответственность по статье 171 \"Незаконное предпринимательство\" УК\r\nРоссийской Федерации и относится к преступлениям в сфере\r\nэкономической деятельности (глава 22), равно как и\r\nпредпринимательская деятельность, осуществляемая для прикрытия иных\r\nпротивоправных деяний, а также преступные действия, совершенные под\r\nприкрытием предпринимательской деятельности (статья 174\r\n\"Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества,\r\nприобретенных другими лицами преступным путем\", статья 174-1\r\n\"Легализация (отмывание) денежных средств или иного имущества,\r\nприобретенных лицом в результате совершения им преступления\",\r\nстатья 175 \"Приобретение или сбыт имущества, заведомо добытого\r\nпреступным путем\", статья 176 \"Незаконное получение кредита\" УК\r\nРоссийской Федерации и др.).\r\n В контексте приведенного правового регулирования мошенничество\r\nв сфере предпринимательской деятельности необходимо рассматривать\r\nкак такое виновное использование для хищения чужого имущества путем\r\nобмана или злоупотребления доверием договора, обязательства по\r\nкоторому заведомо не будут исполнены (причем не вследствие\r\nобстоятельств, связанных с риском их неисполнения в ходе\r\nпредпринимательской деятельности как таковой), что свидетельствует\r\nо наличии у субъекта преступления прямого умысла на совершение\r\nмошенничества. При этом самого по себе факта невыполнения\r\nдоговорных обязательств не достаточно для квалификации деяния по\r\nстатье 159-4 УК Российской Федерации, которая предполагает\r\nсовершение именно мошеннических действий, имеющих предумышленный\r\nхарактер и непосредственно направленных на завладение чужим\r\nимуществом путем обмана или злоупотребления доверием.\r\n Иное понимание положений статьи 159-4 УК Российской\r\nФедерации - без учета указанных обязательных признаков\r\nмошенничества - означало бы, что один только факт использования\r\nдоговора как юридической формы волеизъявления участников\r\nпредпринимательской деятельности позволял бы рассматривать само по\r\nсебе неисполнение лицом договорных обязательств в качестве\r\nдостаточного основания для привлечения к уголовной ответственности\r\nза мошенничество в сфере предпринимательской деятельности.\r\n 4.1. Поскольку предпринимательская деятельность осуществляется\r\nв различных сферах общественных отношений, предметом хищения чужого\r\nимущества применительно к преступлению, предусмотренному статьей\r\n159-4 УК Российской Федерации, могут быть как средства потребителей\r\n(граждан), так и бюджетные средства (при преднамеренном\r\nнеисполнении государственных и муниципальных контрактов), а также\r\nсредства других коммерческих и некоммерческих организаций и\r\nиндивидуальных предпринимателей.\r\n Исходя из того, что Конституцией Российской Федерации равным\r\nобразом признаются и защищаются частная, государственная,\r\nмуниципальная и иные формы собственности (статья 8, часть 2) и что\r\nодним из основных признаков, характеризующих преступное\r\nпосягательство на собственность, является причинение ущерба\r\nсобственнику или иному владельцу имущества (пункт 1 примечаний к\r\nстатье 158 УК Российской Федерации), стоимость похищенного путем\r\nмошеннических действий имущества не может принципиально по-разному\r\nучитываться и оцениваться в качестве критерия определения и\r\nразграничения размера ущерба как квалифицирующего признака\r\nпреступного посягательства на собственность, тем более что речь, по\r\nсуществу, идет о едином роде преступлений (мошенничестве),\r\nпосягательстве на тот или иной вид собственности (частная,\r\nгосударственная, муниципальная), причинении имущественного ущерба\r\nодинаковым (подобным) субъектам договорных отношений, будь то\r\nграждане, органы публичной власти, индивидуальные предприниматели\r\nили коммерческие организации.\r\n Соответственно, при дифференциации уголовной ответственности\r\nза хищение чужого имущества в зависимости от его стоимости должна\r\nучитываться общественная опасность деяния и порожденных им\r\nпоследствий как с точки зрения размера вреда, причиненного\r\nсобственнику или иному законному владельцу имущества, который\r\nоценивается в уголовном законе исходя из того, кому причинен такой\r\nвред - физическому или юридическому лицу, так и с точки зрения\r\nразмера похищенного. Иное приводило бы к нарушению конституционных\r\nпринципов равенства и справедливости, снижению уровня\r\nуголовно-правовой защиты права собственности, дискриминации\r\nсобственников как лиц, пострадавших от преступных посягательств,\r\nставило бы добросовестную сторону договора и участников\r\nпредпринимательской деятельности, которые несут повышенные риски, в\r\nзаведомо невыгодное и неравное положение по отношению к их\r\nнедобросовестным контрагентам.\r\n Между тем размер ущерба, определяемый как крупный и особо\r\nкрупный применительно к мошенничеству как преступлению,\r\nпредусмотренному статьей 159 УК Российской Федерации, и\r\nмошенничеству в сфере предпринимательской деятельности,\r\nпредусмотренному его статьей 159-4, различается принципиальным\r\nобразом: в первом случае он определяется как превышающий двести\r\nпятьдесят тысяч рублей и один миллион рублей (пункт 4 примечаний к\r\nстатье 158 УК Российской Федерации), а во втором - как превышающий\r\nодин миллион пятьсот тысяч рублей и шесть миллионов рублей\r\nсоответственно (примечание к статье 159-1 УК Российской Федерации),\r\nт.е. в сумме, в шесть раз большей, нежели установленная для\r\nквалификации мошенничества по статье 159 данного Кодекса.\r\n 4.2. Как отмечал Конституционный Суд Российской Федерации, в\r\nгражданско-правовых отношениях с организациями и индивидуальными\r\nпредпринимателями граждане (потребители) являются экономически\r\nболее слабой и зависимой стороной, а потому нуждаются в\r\nпредоставлении дополнительных преимуществ и защиты со стороны\r\nзаконодателя (Постановление от 23 февраля 1999 года N 4-П,\r\nопределения от 13 октября 2009 года N 1214-О-О, от 29 сентября\r\n2011 года N 1113-О-О, от 4 октября 2012 года N 1831-О, от\r\n24 сентября 2013 года N 1254-О, от 20 марта 2014 года N 608-О и\r\nдр.). Однако в правоприменительной практике меры уголовно-правовой\r\nзащиты права собственности, установленные в статье 159-4 УК\r\nРоссийской Федерации, трактуются как относящиеся ко всем категориям\r\nсобственников и иных законных владельцев: для квалификации\r\nсодеянного не имеет значения, кто является пострадавшей стороной\r\nдоговора - коммерческая организация, предприниматель или физическое\r\nлицо (пункт 1.3.4 Обзора судебной практики, утвержденного\r\nПрезидиумом Верховного Суда Российской Федерации 4 декабря\r\n2013 года).\r\n При этом в качестве квалифицирующего признака состава\r\nпреступления, предусмотренного общей нормой статьи 159 УК\r\nРоссийской Федерации, наличие которого влечет повышенную уголовную\r\nответственность, выступает совершение мошенничества с причинением\r\nзначительного ущерба гражданину (часть вторая), который\r\nопределяется с учетом его имущественного положения, но не может,\r\nсогласно пункту 2 примечаний к статье 158 данного Кодекса,\r\nсоставлять менее двух тысяч пятисот рублей. При квалификации же\r\nмошенничества в сфере предпринимательской деятельности как\r\nпреступления, предусмотренного статьей 159-4 УК Российской\r\nФедерации, во внимание принимается только размер похищенного (т.е.\r\nбез учета имущественного положения потерпевших и их числа), который\r\nмногократно превышает размер ущерба, установленный в качестве\r\nкрупного или особо крупного применительно к статье 159 данного\r\nКодекса, что не позволяет признать это деяние квалифицированным\r\nмошенничеством, совершение которого в отношении граждан влечет\r\nповышенную ответственность.\r\n Не содержит статья 159-4 УК Российской Федерации и указания на\r\nтакие перечисленные в статье 159 данного Кодекса квалифицирующие\r\nпризнаки состава преступления, как совершение мошенничества группой\r\nлиц по предварительному сговору, организованной группой, лицом с\r\nиспользованием своего служебного положения, а также совершение\r\nмошенничества, повлекшего лишение права гражданина на жилое\r\nпомещение, а потому даже при наличии указанных квалифицирующих\r\nпризнаков мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением\r\nдоговорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности,\r\nне влечет повышенную ответственность, притом что квалификация по\r\nсовокупности преступлений, предусмотренных общей нормой статьи 159\r\nУК Российской Федерации и специальной нормой его статьи 159-4,\r\nисключается в силу принципа non bis in idem, как он установлен\r\nКонституцией Российской Федерации и регулируется уголовным\r\nзаконодательством Российской Федерации, согласно которому\r\nнедопустима квалификация одного и того же преступного события по\r\nнескольким статьям уголовного закона, если содержащиеся в них нормы\r\nсоотносятся между собой как общая и специальная (Постановление\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 19 марта 2003 года\r\nN 3-П).\r\n 4.3. Усиливают предпосылки к нарушению принципа равенства в\r\nотношении субъектов мошеннических посягательств на собственность и\r\nтем самым в совокупности снижают предполагаемый эффект от введения\r\nв правовое регулирование такого специального состава мошенничества,\r\nкак мошенничество в сфере предпринимательской деятельности, и\r\nразличия в размере санкций, установленных статьями 159 и 159-4 УК\r\nРоссийской Федерации, обусловливающие их отнесение к разным\r\nкатегориям преступлений, как они определены статьей 15 данного\r\nКодекса.\r\n В качестве максимального наказания за мошенничество,\r\nсопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств\r\nв сфере предпринимательской деятельности, если оно совершено в\r\nособо крупном размере, статья 159-4 УК Российской Федерации\r\nпредусматривает лишение свободы на срок до пяти лет с ограничением\r\nсвободы на срок до двух лет или без такового (часть третья). Тем\r\nсамым данное преступление в силу части третьей статьи 15 УК\r\nРоссийской Федерации относится к категории преступлений средней\r\nтяжести, притом что ущерб от него может многократно превышать\r\nущерб, размер которого определен как особо крупный применительно к\r\nпреступлению, предусмотренному статьей 159 данного Кодекса, за\r\nсовершение которого установлено наказание в виде лишения свободы на\r\nсрок до десяти лет со штрафом в размере до одного миллиона рублей\r\nили в размере заработной платы или иного дохода осужденного за\r\nпериод до трех лет либо без такового и с ограничением свободы на\r\nсрок до двух лет либо без такового и которое, таким образом,\r\nотносится к категории тяжких. Аналогичное по тяжести наказание\r\nпредусмотрено и для других специальных составов мошенничества,\r\nпритом что сферы, в которых совершаются соответствующие\r\nпреступления, также охватываются предпринимательской деятельностью.\r\n При этом, если применительно к статье 159 УК Российской\r\nФедерации штраф выступает в качестве наказания, дополнительного к\r\nлишению свободы, то применительно к его статье 159-4 штраф является\r\nсамостоятельным альтернативным наказанием, размер которого (до\r\nодного миллиона пятисот тысяч рублей) может быть несопоставимо\r\nменьшим по сравнению с размером хищения, определяемым для\r\nпредусмотренного данной статьей преступления как особо крупный (до\r\nшести миллионов рублей).\r\n Отнесение мошенничества в сфере предпринимательской\r\nдеятельности к категории преступлений средней тяжести создает\r\nпреференции и для применения к лицам, признанным виновными в его\r\nсовершении, соответствующих институтов Уголовного кодекса\r\nРоссийской Федерации - при определении рецидива преступлений\r\n(статья 18), назначении осужденным к лишению свободы вида\r\nисправительного учреждения (статья 58), применении обстоятельств,\r\nсмягчающих наказание (статья 61), назначении наказания по\r\nсовокупности преступлений (статья 69), освобождении от уголовной\r\nответственности в связи с деятельным раскаянием, примирением сторон\r\nили истечением сроков давности уголовного преследования (статьи 75,\r\n76 и 78), условно-досрочном освобождении от отбывания наказания\r\n(статья 79), замене неотбытой части наказания более мягким видом\r\nнаказания (статья 80), освобождении от отбывания наказания в связи\r\nс истечением сроков давности обвинительного приговора суда (статья\r\n83), применении института судимости (статья 86).\r\n 5. Таким образом, положения статьи 159-4 УК Российской\r\nФедерации соответствуют Конституции Российской Федерации в той\r\nмере, в какой - устанавливая специальный состав мошенничества,\r\nпредполагающий виновное использование для хищения чужого имущества\r\nили приобретения права на чужое имущество путем обмана или\r\nзлоупотребления доверием договора, обязательства по которому\r\nзаведомо не будут исполнены (причем не вследствие обстоятельств,\r\nмогущих обусловить их неисполнение в силу рискового характера\r\nпредпринимательской деятельности), что свидетельствует о наличии у\r\nсубъекта преступления прямого умысла на совершение мошенничества, и\r\nпредусматривающий дифференциацию наказания за его совершение в\r\nзависимости от стоимости похищенного, - эти положения имеют целью\r\nотграничение уголовно наказуемых деяний от собственно\r\nпредпринимательской деятельности, исключение возможности разрешения\r\nгражданско-правовых споров посредством уголовного преследования,\r\nсоздание механизма защиты добросовестных предпринимателей от\r\nнеобоснованного привлечения к уголовной ответственности,\r\nконкретизацию регулирования уголовной ответственности за совершение\r\nсубъектами предпринимательской деятельности противоправных\r\nмошеннических действий, равно как и исключение возможности ухода\r\nвиновных лиц от уголовной ответственности под прикрытием\r\nгражданско-правовой сделки, и тем самым направлены на защиту\r\nотношений собственности и стимулирование законной\r\nпредпринимательской деятельности, осуществляемой ее субъектами\r\nсамостоятельно, на свой риск и основанной на принципах юридического\r\nравенства и добросовестности сторон, свободы договора и\r\nконкуренции.\r\n Вместе с тем положения статьи 159-4 УК Российской Федерации не\r\nсоответствуют Конституции Российской Федерации, ее статьям 19\r\n(часть 1), 46 (часть 1) и 55 (часть 3), в той мере, в какой эти\r\nположения в их взаимосвязи устанавливают за предусмотренное данной\r\nстатьей преступление, если оно совершено в особо крупном размере,\r\nнаказание в виде лишения свободы на срок до пяти лет, что в системе\r\nуголовно-правовых норм позволяет отнести данное преступление к\r\nкатегории преступлений средней тяжести (часть третья статьи 15 УК\r\nРоссийской Федерации), в то время как за совершенное также в особо\r\nкрупном размере такое же деяние, ответственность за которое без\r\nопределения его специфики по субъекту и способу совершения\r\nпредусмотрена общей нормой статьи 159 УК Российской Федерации,\r\nустановлено наказание в виде лишения свободы на срок до десяти лет,\r\nпредусмотренный для преступлений, относящихся к категории тяжких\r\n(часть четвертая статьи 15 УК Российской Федерации), притом что\r\nприменительно к наступлению уголовной ответственности по статье 159\r\nУК Российской Федерации особо крупным размером похищенного\r\nпризнается существенно меньший, нежели по статье 159-4 данного\r\nКодекса.\r\n 6. По смыслу правовой позиции, выраженной в Постановлении\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 20 апреля 2006 года\r\nN 4-П, исходя из конституционного принципа недопустимости придания\r\nобратной силы закону, устанавливающему или отягчающему\r\nответственность, не может быть придана обратная сила и решению\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, которым специальная\r\nнорма уголовного закона, смягчающая ответственность по сравнению с\r\nобщей нормой, признана не соответствующей Конституции Российской\r\nФедерации. Поскольку такое решение не означает ни декриминализации\r\nдеяния, подпадающего под признаки общей нормы, ни иного улучшения\r\nположения лиц, осужденных на основании специальной нормы, утрата ею\r\nюридической силы на будущее время непосредственно с момента\r\nпровозглашения настоящего Постановления противоречила бы природе\r\nКонституционного Суда Российской Федерации как органа, решения\r\nкоторого не должны приводить к ухудшению правового положения\r\nграждан в отношениях с государством.\r\n С учетом этого и принимая во внимание, что разрешение вопроса\r\nо размере санкций за предусмотренные Уголовным кодексом Российской\r\nФедерации преступления (если из постановления Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации с очевидностью не вытекает необходимость\r\nснижения наказания, предусмотренного нормой уголовного закона,\r\nпризнанной этим постановлением не соответствующей Конституции\r\nРоссийской Федерации) является прерогативой федерального\r\nзаконодателя, Конституционный Суд Российской Федерации,\r\nруководствуясь пунктом 12 части первой статьи 75 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\", считает возможным определить следующие особенности\r\nисполнения настоящего Постановления:\r\n в срок не позднее шести месяцев со дня провозглашения\r\nнастоящего Постановления федеральному законодателю надлежит -\r\nисходя из требований Конституции Российской Федерации и с учетом\r\nнастоящего Постановления - внести в Уголовный кодекс Российской\r\nФедерации изменения, обеспечивающие устранение выявленных настоящим\r\nПостановлением неконституционных аспектов правового регулирования\r\nуголовной ответственности за мошенничество в сфере\r\nпредпринимательской деятельности. Этим не исключается правомочие\r\nфедерального законодателя устанавливать специальные составы\r\nмошенничества в тех или иных сферах предпринимательской\r\nдеятельности с соблюдением вытекающих из конституционных принципов\r\nравенства и справедливости требований соразмерности\r\nуголовно-правовых и иных последствий совершенного преступного\r\nдеяния его тяжести;\r\n если по истечении шестимесячного срока со дня провозглашения\r\nнастоящего Постановления федеральный законодатель не внесет в\r\nУголовный кодекс Российской Федерации надлежащие изменения, что в\r\nконтексте настоящего Постановления будет свидетельствовать о его\r\nнежелании сохранять в правовом регулировании ответственности за\r\nмошенничество специальный состав статьи 159-4 УК Российской\r\nФедерации, ее положения утрачивают силу.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 71, 72, 74,\r\n75, 78, 79, 80, 100 и 104 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\", Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать положения статьи 159-4 УК Российской Федерации\r\nсоответствующими Конституции Российской Федерации в той мере, в\r\nкакой - устанавливая специальный состав мошенничества,\r\nпредполагающий виновное использование для хищения чужого имущества\r\nили приобретения права на чужое имущество путем обмана или\r\nзлоупотребления доверием договора, обязательства по которому\r\nзаведомо не будут исполнены (причем не вследствие обстоятельств,\r\nмогущих обусловить их неисполнение в силу рискового характера\r\nпредпринимательской деятельности), что свидетельствует о наличии у\r\nсубъекта преступления прямого умысла на совершение мошенничества, и\r\nпредусматривающий дифференциацию наказания за его совершение в\r\nзависимости от стоимости похищенного, - эти положения имеют целью\r\nотграничение уголовно наказуемых деяний от собственно\r\nпредпринимательской деятельности, исключение возможности разрешения\r\nгражданско-правовых споров посредством уголовного преследования,\r\nсоздание механизма защиты добросовестных предпринимателей от\r\nнеобоснованного привлечения к уголовной ответственности,\r\nконкретизацию регулирования уголовной ответственности за совершение\r\nсубъектами предпринимательской деятельности противоправных\r\nмошеннических действий, равно как и исключение возможности ухода\r\nвиновных лиц от уголовной ответственности под прикрытием\r\nгражданско-правовой сделки, и тем самым направлены на защиту\r\nотношений собственности и стимулирование законной\r\nпредпринимательской деятельности, осуществляемой ее субъектами\r\nсамостоятельно, на свой риск и основанной на принципах юридического\r\nравенства и добросовестности сторон, свободы договора и\r\nконкуренции.\r\n 2. Признать положения статьи 159-4 УК Российской Федерации не\r\nсоответствующими Конституции Российской Федерации, ее статьям 19\r\n(часть 1), 46 (часть 1) и 55 (часть 3), в той мере, в какой эти\r\nположения устанавливают за мошенничество, сопряженное с\r\nпреднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере\r\nпредпринимательской деятельности, если оно совершено в особо\r\nкрупном размере, несоразмерное его общественной опасности наказание\r\nв виде лишения свободы на срок, позволяющий в системе действующих\r\nуголовно-правовых норм отнести данное преступление к категории\r\nпреступлений средней тяжести, в то время как за совершенное также в\r\nособо крупном размере такое же деяние, ответственность за которое\r\nбез определения его специфики по субъекту и способу совершения\r\nприменительно к тем или иным конкретным сферам предпринимательской\r\nдеятельности предусмотрена общей нормой статьи 159 УК Российской\r\nФедерации, устанавливается наказание в виде лишения свободы на\r\nсрок, относящий его к категории тяжких преступлений, притом что\r\nособо крупным размером похищенного применительно к наступлению\r\nуголовной ответственности по статье 159 УК Российской Федерации\r\nпризнается существенно меньший, нежели по его статье 159-4.\r\n 3. В срок не позднее шести месяцев со дня провозглашения\r\nнастоящего Постановления федеральному законодателю надлежит внести\r\nв Уголовный кодекс Российской Федерации изменения, обеспечивающие\r\nустранение выявленных настоящим Постановлением неконституционных\r\nаспектов правового регулирования ответственности за мошенничество в\r\nсфере предпринимательской деятельности.\r\n Если по истечении шестимесячного срока со дня провозглашения\r\nнастоящего Постановления федеральный законодатель не внесет в\r\nУголовный кодекс Российской Федерации надлежащие изменения, статья\r\n159-4 данного Кодекса утрачивает силу.\r\n 4. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения,\r\nдействует непосредственно и не требует подтверждения другими\r\nорганами и должностными лицами.\r\n 5. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному\r\nопубликованию в \"Российской газете\", \"Собрании законодательства\r\nРоссийской Федерации\" и на \"Официальном интернет-портале правовой\r\nинформации\" (www.pravo.gov.ru). Постановление должно быть\r\nопубликовано также в \"Вестнике Конституционного Суда Российской\r\nФедерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n N 32-П\r\n ____________________\r\n\r\n\r\n Особое мнение судьи\r\n Конституционного Суда Российской Федерации\r\n К.В.Арановского\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации вынес Постановление\r\nот 11 декабря 2014 года N 32-П по делу о проверке конституционности\r\nположений статьи 159-4 УК Российской Федерации в связи с запросом\r\nСалехардского городского суда Ямало-Ненецкого автономного округа. С\r\nэтим Постановлением я не согласен в части вывода о\r\nнеконституционности оспариваемых законоположений и считаю, что\r\nдоводы судьи Салехардского городского суда (заявителя по делу)\r\nневерны, а его запрос - недопустим.\r\n 1. Два основных довода заявителя, которые участвуют в\r\nобосновании неконституционности статьи 159-4 УК Российской\r\nФедерации, представляются несостоятельными и вместе, и по\r\nотдельности.\r\n Во-первых, неконституционность следует якобы из того, что\r\nлишение свободы на срок до пяти лет, предусмотренное частью третьей\r\nстатьи 159-4 УК Российской Федерации, несоразмерно общественной\r\nопасности мошенничества, сопряженного с преднамеренным\r\nнеисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской\r\nдеятельности и совершенного в особо крупном размере.\r\n Во-вторых, часть третья статьи 159-4 УК Российской Федерации\r\nнеконституционна будто бы в том, что ею предусмотрен меньший срок\r\nлишения свободы за специальное - договорно-предпринимательское -\r\nмошенничество, совершенное в особо крупном размере, по сравнению со\r\nсроком, который может быть назначен за мошенничество, совершенное\r\nтакже в особо крупном размере, предусмотренное частью четвертой\r\nстатьи 159 того же Кодекса. Вследствие этого специальное\r\nквалифицированное мошенничество считается преступлением средней\r\nтяжести, а общее, также квалифицированное, мошенничество - тяжким.\r\nПри этом квалифицирующий - особо крупный - размер исчисляется по\r\nбольшей величине в первом случае и по меньшей - во втором.\r\n К этим доводам примыкают утверждения о том, что спорные\r\nправила уголовного закона вводят разницу в наказаниях между двумя\r\nвидами мошенничества в зависимости лишь от субъекта, а это дает\r\nпредпринимателям уголовно-правовые преимущества перед прочими\r\nгражданами вопреки принципу правового равенства. В обоснование\r\nнеконституционности статьи 159-4 УК Российской Федерации легло и то\r\nсоображение, что ее положения нарушают права потерпевших и, кроме\r\nтого, влекут освобождение виновных от уголовной ответственности за\r\nистечением срока давности по прошествии шести, а не десяти лет со\r\nдня совершения преступного деяния, потому что \"предпринимательское\"\r\nмошенничество относится к преступлениям средней тяжести, а не к\r\nтяжким преступлениям.\r\n 2. Что касается несоразмерности наказания мере общественной\r\nопасности деяния, то саму эту меру в конституционном правосудии\r\nнельзя уверенно и общим образом определить. Для этого нет\r\nметрической шкалы, условных единиц криминальной опасности. Нет и\r\nвполне сопоставимых условий сравнения составов преступления, когда\r\nони, различаясь, например, в наказаниях, совпадали бы в других\r\nрешающих признаках или же, наоборот, при одинаковых наказаниях,\r\nформах вины, объективной стороне, субъектах одной категории резко\r\nбы отличались лишь по объекту и давали бы, например, преимущества в\r\nзащите государственной собственности перед собственностью частной.\r\nЕсли же условия сопоставления к подобному сравнению непригодны, а\r\nисходная величина общественной опасности, соответственно,\r\nнеопределенна и заведомо условна, то и соразмерного ей наказания\r\nточно определить нельзя, по крайней мере так, чтобы это выразилось\r\nв какой-либо бесспорной и безотносительной величине. Общую,\r\nнормативно выраженную соразмерность или несоразмерность наказания\r\nпреступлению можно предполагать, но вряд ли - доказать с\r\nпроверяемой точностью. А это значит, что судебное исследование в\r\nэтой части можно завершить не более чем советом заново обдумать и\r\nобсудить уголовный закон в законодательной процедуре.\r\n Общественная опасность - не только объективный риск, тем более\r\nчто и его при всей реальной объективности нельзя точно измерить и\r\nвполне заранее выразить. Общественная опасность - еще и\r\nчеловеческое, субъективное состояние, и в этом смысле она зависит\r\nот того, как ее чувствуют, представляют и выражают, в частности,\r\nзаконодательным решением по праву конституционного народовластия и\r\nв силу законодательных полномочий. Уголовный закон выражает меру\r\nопасности по итогам законодательной процедуры в обобщенной условной\r\nоценке, которую деяние получает в представлениях и решениях\r\nсубъектов законодательной деятельности, когда они нормативным\r\nобразом квалифицируют его и тем самым называют границы, чтобы суд\r\nсо своей стороны мог в этих пределах квалифицировать опасность\r\nотдельных преступлений по отдельным уголовным делам.\r\n Таким образом, выводы о несоответствии наказания,\r\nпредусмотренного статьей 159-4 УК Российской Федерации,\r\nобщественной опасности преступного деяния неубедительны в самой\r\nпостановке вопроса - если соответствие между ними нельзя определить\r\nпомимо законодательного усмотрения, то и несоразмерность в этой\r\nчасти уголовного закона нельзя однозначно установить в судебном\r\nисследовании. Даже конституционное правосудие ограничено во\r\nвмешательстве в уголовную политику, не считая случаев вызывающего и\r\nочевидного расхождения между преступлением и наказанием. Таких\r\nнесоответствий, однако, Конституционный Суд Российской Федерации по\r\nделу не выявил, а напротив, в общем подтвердил конституционность\r\nоснований статьи 159-4 УК Российской Федерации.\r\n 3. Общественная опасность - не единственное основание\r\nзаконодательных решений в области уголовного права. Кроме нее и\r\nформ вины могут и должны быть, вероятно, учтены, например,\r\nособенности объективной стороны преступления, ожидаемые эффекты\r\nуголовной репрессии, включая общую и частную превенцию, попутные\r\nсоциальные, экономические, политические риски и еще многое - по\r\nзаконодательному усмотрению. Учесть можно и практику, репутацию\r\nуголовной репрессии, и то, как ее средствами распоряжаются\r\nсубъекты, обладающие правом уголовного преследования.\r\n В части объективной стороны статья 159-4 УК Российской\r\nФедерации предусматривает неисполнение договорных обязательств в\r\nсфере предпринимательской деятельности. Это отличает обстановку\r\nпреступления столь существенно, что само по себе может быть\r\nоснованием как отдельной законодательной квалификации преступлений,\r\nтак и законных отличий в санкции. Законодательная власть имела, в\r\nчастности, основания найти отличия в социальных рисках\r\nпреступления, когда лицо, пусть и виновное, ведет экономическую\r\nдеятельность открыто и в легальных условиях. Это существенно\r\nотличается от мошенничества в скрытном его исполнении, помимо\r\nконтроля властей, когда преступность имеет опору в\r\nуголовно-воровской среде и располагается в целом за рамками\r\nправопорядка. Легально оформленная договором деятельность позволяет\r\nскомпенсировать по крайней мере часть рисков, потому что его\r\nзаключение, хотят того стороны или нет, дает возможность следить за\r\nего исполнением, хотя бы отчасти ставит поведение сторон под\r\nвзаимный контроль и под контроль государства, правоохранительных\r\nорганов, суда. Правомерная форма предпринимательской деятельности\r\nтакже снижает криминальные риски, открывая субъекта легальному\r\nконтролю. Если бы договор и формальная законность\r\nпредпринимательства не имели значения и не влияли на\r\nсоциально-экономическую и криминальную безопасность, то усилия и\r\nрасходы на организацию и ведение реестров, на поддержание и\r\nсудебную защиту договорной практики были бы пустой растратой.\r\n Это, однако, не так. Незаконное (без обязательной регистрации\r\nи лицензии) предпринимательство, как и уклонение от участия в\r\nдоговорных отношениях влекут разные виды ответственности, другие\r\nзаконные меры принуждения. Так, статья 171 УК Российской Федерации\r\nпредусматривает ответственность за незаконное предпринимательство.\r\nЭто значит, что предпринимательская легальность и договор сами по\r\nсебе имеют охраняемую законом ценность. Не исключена поэтому\r\nразница и в уголовной ответственности. Если сугубо воровское\r\nмошенничество само по себе неизменно преступно, то в\r\nпредпринимательской деятельности стороны в большинстве случаев\r\nдоговоры все-таки исполняют. К тому же договоры и легальные статусы\r\nосложняют совершение преступления и повышают вероятность\r\nответственности. Они упрощают доказывание, по крайней мере, в части\r\nустановления виновных и получения доказательств - тех же договоров,\r\nплатежных документов и т.д.\r\n Когда преступление совершено в рамках формально законной\r\nпредпринимательской деятельности при заключенном договоре и, тем\r\nболее, в обстановке государственного контроля, это значит иногда,\r\nчто не имели эффекта меры и ресурсы правопорядка, например, в\r\nдолевом строительстве или в туризме. Тогда преступление обусловлено\r\nуже не только криминальными повадками и преступным искусством,\r\nкоторое виновный применил, используя или создавая несчастливые для\r\nпотерпевшего обстоятельства, но также и упущениями властей, плохой\r\nинфраструктурой и низким качеством правовой помощи или даже\r\nпризнаками виктимности (жертвенности) в поведении контрагентов.\r\nБывают разные криминогенные условия, вплоть до плохой экономической\r\nконъюнктуры, кризисов или нечестной конкуренции. Без них, возможно,\r\nу предпринимателя не образовался бы и умысел не исполнить договор,\r\nв отличие от мошенников, для которых хищение - прямое дело, если не\r\nпромысел и образ жизни. Не случись, например, непорядков на\r\nтуристическом рынке, предприниматель, вероятно, полагал бы для себя\r\nпредпочтительным, может быть и плохо, но легально работать, а\r\nбыструю мошенническую наживу, не исключая насовсем, считал бы не\r\nстоль выгодной, как будущее с более умеренным доходом, поступающим\r\nпостоянно в сравнительно безопасном и спокойном\r\nбуржуазно-респектабельном статусе.\r\n Приведенные и далее изложенные особенности объективной\r\nстороны, как и другие объективные отличия, позволяют установить в\r\nуголовном законе различия как в изложении простого, затем -\r\nквалифицированного состава договорно-предпринимательского\r\nмошенничества, так и в санкции за его совершение по праву\r\nзаконодательного усмотрения.\r\n 4. Нравственные пороки мошенников разного \"сорта\" можно,\r\nнаверное, расставлять по видам, причем едва ли в пользу\r\nмошенника-уголовника \"чистой воды\". Но если и допустить, что в этой\r\nчасти у мошенников все одинаково, то остается объективная\r\nзаконно-социальная разница. Борьба с преступностью в откровенно\r\nуголовной среде и в среде условно-легальной протекает неодинаково.\r\nТам, где люди экономически вовлечены в правопорядок, мошенничество\r\nможно иногда упреждать мерами поддержки конкуренции, надежным\r\nправосудием, эффективной работой полиции, профессиональным\r\nрегулированием рынка и самой обстановкой экономической свободы. С\r\nнею простое предпочтение законной, безопасной выгоды иногда\r\nослабляет преступную мотивацию и помимо моральных ограничений. И\r\nнаоборот, если навыки законного поведения ослаблены, уголовное\r\nпреследование и другие виды прямого государственного принуждения\r\nстановятся едва ли не главным средством подавления преступности.\r\nПриведенные различия объективны, что не предрешает, наверное, но и\r\nне исключает правомерных, конституционно состоятельных вариаций в\r\nуголовной ответственности - по законодательному усмотрению.\r\n Задачи уголовной ответственности (наказания) по исправлению\r\nосужденных и частной превенции определенно проще исполнить в\r\nотношении тех, кто больше адаптирован к правопорядку и, в\r\nчастности, владеет навыками заключения договоров, исполнения\r\nобязательств, регистрации по государственным реестрам, участия в\r\nгражданском судопроизводстве и т.п. Эти навыки, даже если их\r\nиспользовали во зло, сами по себе относятся к продуктам воспитания,\r\nобразования, социализации. С ними виновный по отбытии наказания с\r\nбольшей вероятностью восстановит себя в общественных связях и\r\nправомерных занятиях, нежели тот, кому мошенничество - промысел с\r\nприспособленными к этому уголовными навыками. Впрочем, эти\r\nсоображения в расчет не пойдут, если по старосоветской традиции\r\nблагородить \"простых\" уголовников сомнительным социальным родством\r\nс трудящимися и верить, что от этого они готовы первыми\r\n\"перековаться\", в отличие от предпринимательства, в котором\r\nназванная традиция велит видеть сгусток аморальной буржуазности и\r\nпреступного стяжательства. Если же обойтись без этого рода\r\nпредубеждений, то смягчение санкции и отдельная по признакам\r\nобъективной стороны квалификация мошенничества, сопряженного с\r\nпреднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере\r\nпредпринимательской деятельности, не только не исключены, но и\r\nмогут быть поставлены в корреспонденцию со статьями 2, 8, 18, 34,\r\n35 и другими установлениями Конституции Российской Федерации.\r\n 5. Вряд ли законодательное намерение - решающий признак\r\nконституционности, в отличие от реальных оснований, таких как\r\nдействительная необходимость законодательного решения, его\r\nспособность давать социально-правовой эффект и сами качества такого\r\nэффекта. Тем не менее из материалов дела следует, что в\r\nзаконодательном решении о введении статьи 159-4 УК Российской\r\nФедерации могли быть учтены признаки неблагополучия в практике\r\nуголовной репрессии в области предпринимательства. Это не лишено,\r\nвозможно, объективных оснований, поскольку предпринимательские\r\nресурсы и позиции представляют собой видный потенциальный объект\r\nкорыстных, карьерных и других интересов, свойственных\r\nэкономической, должностной преступности или нечестной конкуренции,\r\nгде уголовную репрессию можно использовать как противоправное\r\nсредство или прилагать усилия к такому ее использованию. Избыток же\r\nили злоупотребления уголовно-правовой репрессией применительно к\r\nмошенничеству с квартирами, автомобилями или к уличному\r\nмошенничеству вряд ли широко обсуждают. Во всяком случае,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации даже косвенно не заметил\r\nпризнаков этой дискуссии. Это создает признаки объективного\r\nконтраста между условиями и последствиями уголовно-правового\r\nпреследования мошенничества разных видов и может быть по меньшей\r\nмере поводом, если не основанием различия в законодательной\r\nполитике.\r\n Тема уголовно-репрессивного давления на предпринимательскую\r\nдеятельность представлена в политическом, общественном обсуждении и\r\nв законодательном процессе как сама по себе, так и в контексте\r\nулучшения инвестиционной, экономической обстановки. Объективный\r\nэтому признак содержит и современная речь, включая политический\r\nжанр, где выражения \"наезжать\" или \"кошмарить\" свободно обращаются\r\nв идиомах и в коннотациях с \"бизнесом\".\r\n Если улучшение делового климата образует насущную задачу,\r\nкоторая звучит на самых высоких уровнях, это значит, что\r\nэкономической безопасности и доверия властям действительно не\r\nхватает, что в отношениях с ними предпринимательство имеет признаки\r\nслабой стороны и что защита уязвимостей в его правовом,\r\nэкономическом положении нуждается, может быть, в законодательном\r\nобеспечении.\r\n Ослабление уголовной репрессии, может быть, не лучший и не\r\nсамый надежный или даже не вполне \"пропорциональный\" способ. Но,\r\nво-первых, не исключено, что в текущей ситуации государство\r\nограничено в доступных способах улучшения делового климата и в\r\nсредствах контроля за правомерностью уголовно-правового\r\nпреследования. Это значит, что, пока не будет восстановлено в\r\nгражданской и деловой среде доверие к этим средствам и практике,\r\nзаконодательные полумеры допустимы, в том числе такие, которые хотя\r\nбы отчасти сглаживают издержки и последствия не вполне успешной\r\nоперативно-разыскной и уголовно-процессуальной деятельности.\r\nСходным образом, не гарантируя положительных результатов,\r\nгосударство принимает, например, решения об амнистии капиталов.\r\nПрезидент России настаивает на этих мерах, имея в виду особую\r\nценность восстановления, укрепления доверия к правопорядку и\r\nвозврат в него даже тех участников и тех объектов, которые\r\nпредположительно вовлечены были в уклонение от репатриации денежных\r\nсредств (статья 193 УК Российской Федерации). Однако если эти\r\nсубъекты и объекты обладают полезными навыками, представляют собой\r\nполезный ресурс и способны восстановить легальность в приемлемых\r\nделовых и правовых условиях, то \"вопрос не в возврате капиталов,\r\nвопрос - в легализации\". Во-вторых, смягчение уголовной\r\nответственности - не правоограничение и поэтому к нему не\r\nотносятся и не могут быть им нарушены положения статьи 55\r\nКонституции Российской Федерации. В-третьих, вопрос о качестве\r\nзаконодательного решения сам по себе не предрешает его\r\nконституционную состоятельность или неконституционность. При\r\nразделении властей субъекты законодательной деятельности вправе, не\r\nнарушая Конституцию, принимать не самые удачные и даже ошибочные\r\nзаконы. Исправлять неэффективное законодательство предназначены в\r\nконечном счете электоральные процедуры народовластия, а ближайшим\r\nобразом - законодательные процедуры, но не суд, пусть даже самый\r\nвысокий, и тем более - не уголовное правосудие.\r\n В отличие от судьи, применяющего уголовный закон, которому\r\nзапрещены предубежденные подозрения и любая предвзятость, субъекты\r\nзаконодательной деятельности вправе учесть свои и общие опасения,\r\nдопускать в предположении даже мнимые социальные, инвестиционные\r\nриски, по крайней мере в ограничении уголовной ответственности.\r\nЗаконодательный об этом акт, даже принятый в заблуждении, вряд ли\r\nвыходит как таковой за пределы конституционно допустимого\r\nзаконодательного усмотрения.\r\n Пока в заметной части общества сохраняются опасения и\r\nнастороженное ожидание неправомерного и некомпетентного применения\r\nуголовно-правовой репрессии и арестов, например, в целях\r\nрейдерства, понуждения к деловым уступкам и уплате денег за\r\nостановку процессуального принуждения, компенсация издержек\r\nуголовной ответственности небеспочвенна, в том числе в виде ее\r\nослабления. Возвращение же квалифицированного\r\nдоговорно-предпринимательского мошенничества в категорию тяжких\r\nпреступлений увеличит вероятность арестов - при обвинении\r\nподследственного в совершении тяжкого преступления у суда больше\r\nоснований заключить его под стражу, чем при обвинении в\r\nпреступлении средней тяжести. При таких условиях уголовное\r\nзаконодательство не заслуживает конституционно-правовой\r\nдисквалификации.\r\n 6. При заключении, исполнении договора возможны деловые ошибки\r\nи просчеты, в том числе от завышенных ожиданий выгоды, легкомыслия\r\nсторон, особенно при недостатке профессиональных умений и делового\r\nчутья. В материально-правовом смысле это исключает\r\nпредпринимательское мошенничество по субъективной стороне в смысле\r\nтой преднамеренности, которая указана в диспозиции статьи 159-4\r\nКодекса и подразумевает, как правило, прямой и заранее обдуманный\r\nумысел.\r\n Однако в доказывании грань между уголовно наказуемым хищением\r\nи неисполнением обязательства не так ясна и очевидна, тем более что\r\nстороны договора обычно психически здоровы и вменяемы. Объективная\r\nнеисполнимость обязательства, доказанная в ходе следствия, могла\r\nбыть вовсе не преднамеренной или оставаться в рамках косвенного\r\nумысла по тому же легкомыслию и безответственности, с которыми\r\nпредприниматель заключал и затем исполнял договор. Однако,\r\nвпоследствии установленная по уголовному делу, она может выглядеть\r\nтак внушительно, что это создает впечатление заблаговременного\r\nумысла, особенно в обыденных представлениях или в координатах\r\nправоохранительной профессии. Такое впечатление сложится в человеке\r\nтем вероятнее, чем меньше у него практики рисковых деловых решений\r\nи чем больше в нем развита, например, положительная служебная\r\nответственность. Представителям следствия, обвинения, экспертам,\r\nсвидетелям и потерпевшим и самому суду это может помешать даже при\r\nчестной объективности провести различие между чрезмерным риском,\r\nвыступающим за рамки обычной ответственной осторожности или\r\nздравого смысла, и преднамеренным неисполнением заведомо рискового\r\nдоговора. Такая тонкость квалификации объективно повышает\r\nвероятность следственно-судебной ошибки. Это, в свою очередь,\r\nделает уместной повышенную сдержанность в части уголовно-правовых\r\nсанкций. Меры такой осторожности в уголовном законодательстве -\r\nтакже вопрос законодательного усмотрения. Было бы лучше всего,\r\nразумеется, уверенно гарантировать правильную квалификацию\r\nдоговорно-предпринимательского мошенничества. Но и смягчение\r\nуголовного наказания не исключено до той поры, по крайней мере,\r\nпока в обществе, в предпринимательской среде сохраняется заметная\r\nнеуверенность в устойчиво правильном применении уголовной\r\nрепрессии.\r\n 7. Что касается множества жертв договорно-предпринимательского\r\nмошенничества, то такой признак общественной опасности можно было,\r\nнаверное, учесть в законе отдельно. Эта множественность, однако,\r\nсама по себе в деле не обсуждалась как основание\r\nнеконституционности статьи 159-4 УК Российской Федерации. Она не\r\nвошла ни в описание предмета конституционно-правовой проверки, ни в\r\nрезолютивную часть Постановления, притом что другие основания\r\nнеконституционности там обозначены. Между прочим, не только\r\nоспариваемые законоположения, но и другие специальные составы, как\r\nи общий состав, ограничиваются размером, объектом (право на жилье),\r\nно не называют количество жертв среди квалифицирующих признаков\r\nмошенничества. Следовательно, если бы это и создавало\r\nконституционно-правовой дефект уголовного закона, то одинаково для\r\nразных видов мошенничества.\r\n Применительно же к тому, что мошенничество может повлечь\r\nлишение гражданина права на жилище, как это предусмотрено частью\r\nчетвертой статьи 159 Кодекса, то по делу такое последствие\r\nупоминали, в частности, в публичном слушании применительно к\r\nнеисполнению договора долевого строительства. Между тем,\r\nграждане-дольщики обладают обязательственными правами на\r\nприобретение жилого помещения, а не вещным правом на жилое\r\nпомещение, в котором они уже живут. Формально-юридически\r\nнеисполнение договорного обязательства как таковое не может лишить\r\nправа на жилище, пока у лица не возникло указанных вещных прав.\r\nЕсть, вероятно, разница, между лишением гражданина единственного\r\nжилья и обманом дольщика, который вошел в договор, чтобы приобрести\r\nжилье в будущем. Впрочем, иные из дольщиков отдают в ипотеку\r\nединственное жилье, и сказанное выше, разумеется, не исключает\r\nсоздания отдельного состава мошенничества в области долевого\r\nстроительства либо квалифицирующего признака в действующих\r\nсоставах. Проблема обманутых дольщиков, быть может, создает повод к\r\nусилению уголовной репрессии, но средствами законодательной власти,\r\nа не конституционного правосудия, за которым обратился заявитель.\r\nПри этом, однако, в законодательной процедуре и в экономических\r\nпрогнозах все равно придется обсуждать, как скажется добавленная\r\nуголовная репрессия на рынке строительства; возрастут ли с нею\r\nинвестиционные опасения и сократит ли она число застройщиков; даст\r\nли она повод оставшимся нарастить издержки ради осторожности или в\r\nсвязи с ослаблением конкуренции, и увеличит ли это стоимость\r\nучастия в строительстве граждан-дольщиков вместе с ценами на рынке\r\nжилья; как это скажется на доступности жилья и на условиях\r\nисполнении конституционных обязанностей социального государства.\r\n 8. В деле не доказано, что статья 159-4 УК Российской\r\nФедерации определенно нарушает права потерпевших. Чтобы это\r\nутверждать, хватило бы, наверное, правовой позиции Конституционного\r\nСуда Российской Федерации, согласно которой \"обязанность\r\nгосударства обеспечивать права потерпевших от преступлений не\r\nпредполагает наделение их правом определять необходимость\r\nосуществления уголовного преследования в отношении того или иного\r\nлица, а также пределы возлагаемой на него уголовной ответственности\r\nи наказания\"; \"такое право в силу публичного характера\r\nуголовно-правовых отношений принадлежит только государству\"; \"вид и\r\nмера ответственности лица, совершившего правонарушение, должны\r\nопределяться исходя из публично-правовых интересов, а не частных\r\nинтересов потерпевшего\", \"определение пределов уголовной\r\nответственности и наказания... не может обусловливаться\r\nволеизъявлением потерпевшего...\" (постановления от 24 апреля\r\n2003 года N 7-П, от 27 июня 2005 года N 7-П, от 16 мая 2007 года\r\nN 6-П и от 17 октября 2011 года N 22-П; определения от 23 мая\r\n2006 года N 146-О, от 20 ноября 2008 года N 1034-О-О, от 8 декабря\r\n2011 года N 1714-О-О и др.).\r\n Полагаю, однако, что по справедливости, которая предполагает,\r\nкроме прочего, воздаяние, не говоря уже о статье 52 Конституции\r\nРоссийской Федерации, потерпевшие, полагаясь на уголовную репрессию\r\nсилами государства, имеют и свое право на то, чтобы уголовное\r\nнаказание было виновному назначено и не оказалось вызывающе\r\nнезначительным в сравнении с тяжестью преступления, с причиненным\r\nвредом, страданиями потерпевшего и унижением его достоинства, если,\r\nконечно, для снижения или для освобождения от наказания нет\r\nсправедливых, уважительных и законных оснований. Это следует из\r\nправовых позиций, которые несколько отличаются от вышеизложенной. В\r\nчастности, согласно постановлениям Конституционного Суда Российской\r\nФедерации от 24 апреля 2003 года N 7-П, от 8 декабря 2003 года\r\nN 18-П, от 11 мая 2005 года N 5-П и от 18 марта 2014 года N 5-П\r\nгосударство обязано предотвращать и пресекать в установленном\r\nзаконом порядке какие бы то ни было посягательства, способные\r\nпричинить вред и нравственные страдания личности, и обеспечивать\r\nпострадавшему от преступления возможность отстаивать, прежде всего\r\nв суде, свои права и законные интересы, поскольку иное означало бы\r\nумаление чести и достоинства личности не только лицом, совершившим\r\nпротивоправные действия, но и самим государством. Потерпевший как\r\nлицо, которому преступлением причинен физический, имущественный,\r\nморальный вред или вред деловой репутации, имеет в уголовном\r\nсудопроизводстве свои собственные интересы, несводимые\r\nисключительно к получению возмещения причиненного вреда; эти\r\nинтересы в значительной степени связаны также с разрешением\r\nвопросов о применении уголовного закона и назначении наказания\r\n(постановления Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n15 января 1999 года N 1-П, от 14 февраля 2000 года N 2-П, от\r\n16 октября 2012 года N 22-П и др., включая Постановление\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 11 декабря 2014 года\r\nN 32-П; определения Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n5 декабря 2003 года N 446-О, от 24 ноября 2005 года N 431-О, от\r\n11 июля 2006 года N 300-О, от 17 ноября 2011 года N 1555-О-О и\r\nдр.).\r\n Вместе с тем лишение свободы сроком до пяти лет вряд ли так\r\nвызывающе незначительно, чтобы заведомо и определенно оскорблять\r\nсправедливые чувства, если, конечно, потерпевший в силах эти\r\nчувства удержать в русле справедливости. Иначе любое наказание\r\nпокажется ему с вероятностью неудовлетворительным.\r\n В законодательных мотивах замечено и то соображение, что\r\nосуждение предпринимателя к избыточно длительному лишению свободы\r\nможет объективно помешать ему возмещать вред потерпевшим. Эти\r\nсоображения вряд ли бесспорны, что, однако, не позволяет однозначно\r\nсудить о неконституционности обусловленного ими законоположения,\r\nкак и о том, что статья 159-4 УК Российской Федерации заведомо\r\nнесправедливо и беспочвенно занижает уголовную санкцию в неуважении\r\nк правам, законным интересам и чувствам потерпевших.\r\n 9. Вполне несостоятельным доводом заявителя представляется\r\nсудейское несогласие с тем, что оспариваемые законоположения\r\nвынуждают суд под председательством заявителя прекратить уголовное\r\nдело и освободить подсудимого от уголовной ответственности в связи\r\nс истечением сроков давности. Он особенно неверен еще и потому, что\r\nотягощен обидой, о которой заявитель-судья в публичном слушании\r\nсообщил Конституционному Суду Российской Федерации. Обида,\r\nоскорбленные чувства потерпевших вполне понятны и, вероятно,\r\nсправедливы, но вряд ли объясняют, отчего обидно судье, до каких\r\nпределов он позволяет этому чувству собою владеть при отправлении\r\nправосудия по уголовному делу.\r\n Согласно пункту \"б\" части первой статьи 78 УК Российской\r\nФедерации лицо освобождается от уголовной ответственности, если со\r\nдня совершения преступления средней тяжести истекло шесть лет.\r\nОстается неясным, полагает ли заявитель, что шести лет мало, чтобы\r\nвыявить, раскрыть и расследовать преступление с известным кругом\r\nвозможных обвиняемых. Если за шесть лет потерпевшие по уголовному\r\nделу не получили правосудия, то, может быть, и следствие причастно\r\nк этому процессуальному неуспеху, а уголовный закон, быть может,\r\nздесь ни при чем? Разве статья 159-4 УК Российской Федерации во\r\nвзаимосвязи с его пунктом \"б\" части первой статьи 78 и частью\r\nтретьей статьи 15 умаляет права потерпевших и рискует погубить,\r\nесли не губит, перспективы возмещения им вреда вместе со\r\nсправедливостью скорого правосудия и разве практика уголовного\r\nпреследования безупречна, когда не может без этих издержек и рисков\r\nуправиться с делом в пределах шестилетней давности? Если шести лет\r\nдавности мало, то будет ли достаточно десяти лет и не отменить ли\r\nсовсем эту \"обидную\" давность?\r\n С такими вопросами доводы заявителя убеждают скорее в\r\nконституционном неблагополучии и опасной тенденциозности уголовной\r\nрепрессии в области предпринимательства, чем в неконституционности\r\nстатьи 159-4 УК Российской Федерации. Такие симптомы, как судейская\r\nобида на законные ограничения уголовной ответственности и\r\nнедостаточно многолетние сроки давности, больше располагают\r\nобсуждать не усиление уголовной ответственности, а меры или\r\nполумеры по декриминализации предпринимательского поведения в\r\nзащиту конституционных ценностей от чрезмерных рисков.\r\n 10. Согласно статьям 101 и 102 Федерального конституционного\r\nзакона \"О Конституционном Суде Российской Федерации\" суд,\r\nрассматривая дело, обращается с запросом о проверке\r\nконституционности закона, если приходит к выводу о его\r\nнесоответствии Конституции Российской Федерации, при том формальном\r\nусловии допустимости запроса, что спорный закон подлежит применению\r\nв деле. Из этого следует, что обращение допустимо в такой\r\nпостановке вопроса о конституционности и в том лишь конкретном\r\nсмысле, когда от постановления Конституционного Суда Российской\r\nФедерации зависит, применять или не применять спорный закон в\r\nконкретном деле, а если применять, то в каком именно смысле. Иначе\r\nзаявитель-судья имел бы право абстрактного запроса со всевозможными\r\nобщими последствиями и без последствий для дела, которое он\r\nрассматривает.\r\n Таким правом Салехардский городской суд Ямало-Ненецкого\r\nавтономного округа и воспользовался, по сути, вместо Верховного\r\nСуда Российской Федерации, который вправе и мог бы обратиться с\r\nподобным запросом, если бы полагал правила статьи 159-4 УК\r\nРоссийской Федерации \"не подлежащими действию из-за\r\nнеконституционности\", как это и предусмотрено статьями 84 и 85\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\". Нет понятных причин тому, почему судья не\r\nобратился к Верховному Суду Российской Федерации с предложением об\r\nэтом запросе, как и тому, что Верховный Суд Российской Федерации не\r\nучаствовал в слушаниях по делу. Во всяком случае, запрос по делу не\r\nследовало принимать к рассмотрению, когда не только формально, но и\r\nпо сути не установлено, согласен ли и насколько согласен с позицией\r\nзаявителя Верховный Суд Российской Федерации - действительно\r\nправомочный (компетентный) заявитель.\r\n Для дела же, находящегося в производстве заявителя, запрос не\r\nимел и не мог иметь конкретных правоприменительных последствий,\r\nпотому что Конституционный Суд Российской Федерации, даже если бы\r\nпризнал статью 159-4 УК Российской Федерации во всех отношениях\r\nнеконституционной, не мог придать обратную силу уголовному закону,\r\nухудшающему положение подсудимого. Это исключало, во-первых,\r\nприменение части четвертой статьи 159 УК Российской Федерации, как\r\nхотел бы того заявитель; во-вторых, заявитель, полагая\r\nнеконституционной статью 159-4 УК Российской Федерации, не просил,\r\nоднако, о решении с полной декриминализацией состава, а\r\nКонституционный Суд Российской Федерации заведомо не имел на то\r\nоснований; в-третьих, Конституционный Суд Российской Федерации не\r\nизменил и не мог своим решением изменить санкцию этой статьи. При\r\nтаких обстоятельствах запрос Салехардского городского суда\r\nЯмало-Ненецкого автономного округа недопустим.\r\n В этом году вспоминали великую Судебную реформу 1864 года с\r\nвеликой надеждой на \"суд скорый, правый, милостивый и равный для\r\nвсех\". Чарующие эти слова заново прозвучали во многих видных,\r\nуспешных событиях и в изданиях с хорошими текстами. Но\r\nюбилейный год на исходе, и, видимо, пора уже вспоминать что-нибудь\r\nдругое. Среди произнесенных когда-то высоких слов о суде слово\r\n\"милостивый\", кажется, больше всех постарело (какие старые\r\nслова...). Суду трудно быть милостивым, когда закон суров, и\r\nкогда-то, наверное, можно было сочувствовать судье, который обязан\r\nбыл такому закону следовать. Но что-то, кажется, поменялось и\r\nустарело не только в словах, если суд просит напитать закон\r\nнедостающей суровостью.\r\n 11. Предстоящие последствия Постановления Конституционного\r\nСуда Российской Федерации от 11 декабря 2014 года N 32-П неясны.\r\nЯсно только, что оно должно быть исполнено. Было бы странно,\r\nоднако, если бы подобно судье Салехардского городского суда\r\nКонституционный Суд Российской Федерации настаивал на усилении\r\nуголовной ответственности по части третьей статьи 159-4 УК\r\nРоссийской Федерации. Этого из Постановления не следует ни в\r\nтребовании, ни в рекомендации. С другой стороны, Конституционный\r\nСуд Российской Федерации не предлагал сближать санкции части\r\nчетвертой статьи 159 и части третьей статьи 159-4 УК Российской\r\nФедерации, чтобы остановиться в качестве полумеры на лишении\r\nсвободы сроком, например, до 7 лет. И вряд ли есть основания\r\nисполнять Постановление так, чтобы это влекло снижение санкций по\r\nотдельным видам мошенничества до общего размера и чтобы во всех\r\nвидах мошенничество, совершенное в одинаково исчисленном особо\r\nкрупном размере, было бы одинаково наказуемо. Постановление к этому\r\nне обязывает и вряд ли рекомендует это. А если все же так сделать,\r\nне ослабнет ли защита потерпевших от общеуголовного мошенничества?\r\nИ если санкция части четвертой статьи 159 УК Российской Федерации\r\nне оспорена, то предполагается конституционной, а следовательно, и\r\nПостановление Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n11 декабря 2014 года N 32-П не обязывает ее менять. За какое\r\nзаконодательное или конституционно-правовое упущение ее изменять,\r\nесли дефекты выявлены не в ней, а в другой статье? Но если не ее,\r\nто тогда менять нужно все-таки часть третью статьи 159-4 УК\r\nРоссийской Федерации и усиливать в ней ответственность во\r\nисполнение решения Конституционного Суда Российской Федерации.\r\n\r\n\r\n ____________\r\n\r\n
", "rdk": 0, "docid": "1000000000102365964", "tounitid": null }