\r\n\r\n\r\n\r\n Именем\r\n Российской Федерации\r\n\r\n П О С Т А Н О В Л Е Н И Е\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности отдельных положений\r\n статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса\r\n Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов\r\n Государственной Думы\r\n\r\n город Москва 29 июня 2004 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nпредседательствующего М.В.Баглая, судей Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой,\r\nВ.Д.Зорькина, С.М.Казанцева, М.И.Клеандрова, В.О.Лучина,\r\nН.В.Селезнева, О.С.Хохряковой,\r\n с участием представителей группы депутатов Государственной\r\nДумы, направившей запрос в Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, - депутата Государственной Думы С.А.Попова и адвоката\r\nЮ.А.Костанова, постоянного представителя Государственной Думы в\r\nКонституционном Суде Российской Федерации Е.Б.Мизулиной,\r\nпредставителя Совета Федерации - доктора юридических наук\r\nЕ.В.Виноградовой, полномочного представителя Президента Российской\r\nФедерации в Конституционном Суде Российской Федерации М.А.Митюкова,\r\n руководствуясь статьей 125 (пункт \"а\" части 2) Конституции\r\nРоссийской Федерации, подпунктом \"а\" пункта 1 части первой, частями\r\nтретьей и четвертой статьи 3, подпунктом \"а\" пункта 1 части второй\r\nстатьи 22, статьями 36, 74, 84, 85 и 86 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\",\r\n рассмотрел в открытом заседании дело о проверке\r\nконституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.\r\n Поводом к рассмотрению дела явился запрос группы депутатов\r\nГосударственной Думы, в котором оспаривается конституционность\r\nуказанных законоположений. Основанием к рассмотрению дела явилась\r\nобнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли\r\nэти законоположения Конституции Российской Федерации.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика Н.В.Селезнева, объяснения\r\nпредставителей сторон, выступления приглашенных в заседание\r\nпредставителей: от Верховного Суда Российской Федерации - судьи\r\nВерховного Суда Российской Федерации В.В.Демидова, от Генеральной\r\nпрокуратуры Российской Федерации - С.Г.Кехлерова, от Федеральной\r\nслужбы безопасности Российской Федерации - Л.Н.Башкатова, от\r\nМинистерства внутренних дел Российской Федерации - Б.Я.Гаврилова,\r\nот Уполномоченного по правам человека в Российской Федерации -\r\nВ.И.Селиверстова, исследовав представленные документы и иные\r\nматериалы, Конституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. В запросе группы депутатов Государственной Думы\r\nоспаривается конституционность следующих положений\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:\r\n частей первой и второй статьи 7, устанавливающих приоритет\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими\r\nфедеральными законами и иными нормативными правовыми актами и\r\nзапрещающих суду, прокурору, следователю, органу дознания и\r\nдознавателю применять федеральный закон, противоречащий данному\r\nКодексу, - как не соответствующих предписанию статьи 76 (часть 3)\r\nКонституции Российской Федерации о недопустимости противоречия\r\nфедеральных законов федеральным конституционным законам;\r\n части второй статьи 15, согласно которой функции обвинения,\r\nзащиты и разрешения уголовного дела отделены друг от друга и не\r\nмогут быть возложены на один и тот же орган или на одно и то же\r\nдолжностное лицо, - как освобождающей государственные органы и их\r\nдолжностных лиц - прокурора, следователя, дознавателя от выполнения\r\nконституционной обязанности по признанию, соблюдению и защите прав\r\nи свобод человека и гражданина и тем самым не отвечающей\r\nтребованиям статьи 2 Конституции Российской Федерации;\r\n частей шестой и восьмой статьи 234, не допускающих\r\nудовлетворение ходатайства защиты о вызове свидетеля для\r\nустановления алиби подсудимого, если соответствующее ходатайство не\r\nзаявлялось в ходе предварительного расследования, и допрос по\r\nходатайству стороны защиты лиц, обладающих свидетельским\r\nиммунитетом, - как необоснованно ограничивающих возможность\r\nдоказывания невиновности обвиняемого и тем самым не согласующихся\r\nсо статьями 45, 46 (часть 1) и 55 Конституции Российской Федерации;\r\n статьи 450 и находящейся с ней в системной связи статьи 107 в\r\nтой части, в какой ими допускается возможность избрания в отношении\r\nчлена Совета Федерации или депутата Государственной Думы домашнего\r\nареста в качестве меры пресечения без согласия соответствующей\r\nпалаты Федерального Собрания, - как противоречащих статье 98\r\nКонституции Российской Федерации.\r\n Кроме того, заявители просили проверить конституционность\r\nпункта 2 части первой статьи 448 УПК Российской Федерации,\r\nустанавливавшего, что решение о возбуждении уголовного дела в\r\nотношении Генерального прокурора Российской Федерации принимается\r\nколлегией, состоящей из трех судей Верховного Суда Российской\r\nФедерации, - как возлагающего на суд не свойственную ему функцию\r\nобвинения. Однако после того как Федеральным законом от 4 июля 2003\r\nгода \"О внесении изменений и дополнений в Уголовно-процессуальный\r\nкодекс Российской Федерации\" названная норма была изменена (в новой\r\nредакции ею устанавливается порядок возбуждения уголовного дела в\r\nотношении Генерального прокурора Российской Федерации прокурором,\r\nна которого в таком случае возлагается исполнение обязанностей\r\nГенерального прокурора Российской Федерации), заявители отозвали\r\nсвой запрос в указанной части. В силу статьи 44 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\" это является основанием для прекращения производства по\r\nделу в части, касающейся проверки конституционности пункта 2 части\r\nпервой статьи 448 УПК Российской Федерации.\r\n 2. Согласно статье 7 (Законность при производстве по\r\nуголовному делу) УПК Российской Федерации суд, прокурор,\r\nследователь, орган дознания и дознаватель не вправе применять\r\nфедеральный закон, противоречащий данному Кодексу (часть первая);\r\nсуд, установив в ходе производства по уголовному делу\r\nнесоответствие федерального закона или иного нормативного правового\r\nакта данному Кодексу, принимает решение в соответствии с данным\r\nКодексом (часть вторая).\r\n Действительный смысл оспариваемых положений о приоритете\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими\r\nфедеральными законами и иными нормативными правовыми актами не\r\nможет быть выявлен без учета места этих положений в системе\r\nдействующего уголовно-процессуального регулирования.\r\n 2.1. В Конституции Российской Федерации термин \"федеральный\r\nзакон\" используется для обозначения всех законов, принимаемых\r\nфедеральным законодателем, - как федеральных законов, принимаемых в\r\nобычном порядке, так и федеральных конституционных законов\r\n(например, статья 4, часть 2; статья 55, часть 3; статья 76, часть\r\n5; статья 115, части 1 и 3; статья 121, часть 2; статья 125, части\r\n2 и 4), а также в более узком смысле - для обозначения обычных\r\nфедеральных законов в отличие от федеральных конституционных\r\nзаконов (например, статья 105, часть 2; статья 107; статья 129,\r\nчасть 5). При этом Конституция Российской Федерации исходит из\r\nверховенства федеральных конституционных законов по отношению к\r\nфедеральным законам: устанавливая, что и федеральные законы и\r\nфедеральные конституционные законы, принимаемые по предметам\r\nведения Российской Федерации, имеют прямое действие на всей\r\nтерритории Российской Федерации (статья 76, часть 1), она\r\nодновременно закрепляет, что федеральные законы не могут\r\nпротиворечить федеральным конституционным законам (статья 76, часть\r\n3), и предусматривает особый порядок принятия федеральных\r\nконституционных законов (статья 108, часть 1).\r\n Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, который,\r\nкак специально указывает часть первая его статьи 1, основан на\r\nКонституции Российской Федерации, в ряде своих положений также\r\nнепосредственно различает федеральный конституционный закон и\r\nфедеральный закон (часть четвертая статьи 31; часть четвертая\r\nстатьи 355), имея в виду под федеральным законом именно обычный\r\nфедеральный закон (пункты 31, 42 и 44 статьи 5; пункт 1 части\r\nвторой статьи 37). Кроме того, конкретизируя предписания статьи 15\r\nКонституции Российской Федерации, часть третья статьи 1 УПК\r\nРоссийской Федерации закрепляет, что общепризнанные принципы и\r\nнормы международного права и международные договоры Российской\r\nФедерации являются составной частью законодательства Российской\r\nФедерации, регулирующего уголовное судопроизводство; если\r\nмеждународным договором Российской Федерации установлены иные\r\nправила, чем предусмотренные данным Кодексом, то применяются\r\nправила международного договора.\r\n Отсюда следует, что положения частей первой и второй статьи 7\r\nУПК Российской Федерации - по своему конституционно-правовому\r\nсмыслу в системе норм - не затрагивают определенную Конституцией\r\nРоссийской Федерации иерархию нормативных актов в правовой системе\r\nРоссийской Федерации и не предполагают распространение приоритета\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации на разрешение\r\nвозможных коллизий между ним и какими бы то ни было федеральными\r\nконституционными законами, а также между ним и международными\r\nдоговорами Российской Федерации. Если же в ходе производства по\r\nуголовному делу будет установлено несоответствие между федеральным\r\nконституционным законом (либо международным договором Российской\r\nФедерации) и Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации\r\n(который является обычным федеральным законом), применению -\r\nсогласно статьям 15 (часть 4) и 76 (часть 3) Конституции Российской\r\nФедерации - подлежит именно федеральный конституционный закон или\r\nмеждународный договор Российской Федерации как обладающие большей\r\nюридической силой по отношению к обычному федеральному закону.\r\n 2.2. В соответствии со статьей 71 (пункт \"о\") во взаимосвязи\r\nсо статьями 10, 49, 50, 76 (часть 1) и 118 (часть 2) Конституции\r\nРоссийской Федерации уголовное судопроизводство представляет собой\r\nсамостоятельную сферу правового регулирования, а юридической формой\r\nуголовно-процессуальных отношений является уголовно-процессуальное\r\nзаконодательство как отдельная отрасль в системе законодательства\r\nРоссийской Федерации. При этом уголовно-процессуальное\r\nзаконодательство - с учетом его особой важности для защиты прав и\r\nсвобод человека и гражданина и интересов общества в целом - наряду\r\nс уголовным законодательством максимально унифицировано путем\r\nкодификации.\r\n Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, который,\r\nсогласно части первой его статьи 1, устанавливает порядок\r\nуголовного судопроизводства на территории Российской Федерации,\r\nбудучи обычным федеральным законом, не имеет преимущества перед\r\nдругими федеральными законами с точки зрения определенной\r\nнепосредственно Конституцией Российской Федерации иерархии\r\nнормативных актов. В отношении федеральных законов как актов\r\nодинаковой юридической силы применяется правило \"lex posterior\r\nderogat priori\" (\"последующий закон отменяет предыдущие\"),\r\nозначающее, что даже если в последующем законе отсутствует\r\nспециальное предписание об отмене ранее принятых законоположений, в\r\nслучае коллизии между ними действует последующий закон; вместе с\r\nтем независимо от времени принятия приоритетными признаются нормы\r\nтого закона, который специально предназначен для регулирования\r\nсоответствующих отношений.\r\n Из принципов правового государства, равенства и справедливости\r\n(статьи 1, 18 и 19 Конституции Российской Федерации) вытекает\r\nобращенное к законодателю требование определенности, ясности,\r\nнедвусмысленности правовых норм и их согласованности в системе\r\nдействующего правового регулирования. Противоречащие друг другу\r\nправовые нормы порождают и противоречивую правоприменительную\r\nпрактику, возможность произвольного их применения, ослабляют\r\nгарантии государственной защиты конституционных прав и свобод. По\r\nсмыслу этих положений Конституции Российской Федерации во\r\nвзаимосвязи с ее статьями 4 (часть 2), 15 (части 1 и 4), 71 (пункт\r\n\"о\"), 76 (части 1 и 2) и пункта 2 раздела второго \"Заключительные и\r\nпереходные положения\", структурирование системы федерального\r\nзаконодательства, по общему правилу, предполагает, что установление\r\nновых норм, регулирующих уголовно-процессуальные отношения, -\r\nсогласно самой сути и природе уголовно-процессуального закона -\r\nдолжно быть согласовано с Уголовно-процессуальным кодексом\r\nРоссийской Федерации, представляющим собой (как и соответствующие\r\nмеждународные договоры Российской Федерации) одну из составных\r\nчастей действующего уголовно-процессуального законодательства.\r\nПоявление в регулировании уголовного судопроизводства нормативных\r\nположений, противоречащих Уголовно-процессуальному кодексу\r\nРоссийской Федерации, может создать неопределенность в правовом\r\nположении участников судопроизводства, привести к нарушениям прав и\r\nзаконных интересов граждан и, в конечном счете, - к дестабилизации\r\nединого правового пространства в сфере уголовного судопроизводства.\r\n По существу, требование о приоритете Уголовно-процессуального\r\nкодекса Российской Федерации в установлении порядка уголовного\r\nсудопроизводства (без соблюдения которого никто не может быть\r\nпризнан виновным в совершении преступления и подвергнут уголовному\r\nнаказанию), сформулированное в частях первой и второй статьи 7 УПК\r\nРоссийской Федерации во взаимосвязи с его статьями 1 и 8 и\r\nотносящееся к процессуальному праву, корреспондирует максимально\r\nкодифицированному состоянию уголовного права, обеспечивая наиболее\r\nадекватную процессуальную форму его реализации как права\r\nматериального. При этом законодатель исходил из особой роли,\r\nкоторую выполняет в правовой системе Российской Федерации\r\nкодифицированный нормативный правовой акт, осуществляющий\r\nкомплексное нормативное регулирование тех или иных отношений.\r\n Следовательно, федеральный законодатель - в целях реализации\r\nконституционных принципов правового государства, равенства и\r\nединого режима законности, обеспечения государственной защиты прав\r\nи свобод человека и гражданина в сфере уголовной юстиции, -\r\nкодифицируя нормы, регулирующие производство по уголовным делам,\r\nвправе установить приоритет Уголовно-процессуального кодекса\r\nРоссийской Федерации перед иными федеральными законами в\r\nрегулировании уголовно-процессуальных отношений.\r\n 2.3. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации как\r\nсистематизированный свод правовых норм, во взаимосвязи и\r\nсодержательном единстве регулирующих уголовное судопроизводство в\r\nцелом и отдельные его части, этапы, стадии, институты - с учетом их\r\nобщих свойств, специфических черт и проявлений, - призван\r\nобеспечить единообразие и согласованность нормативно-правовых\r\nустановлений и складывающейся на их основе правоприменительной\r\nпрактики, чем и обусловливается закрепление приоритета данного\r\nКодекса в качестве закона, регулирующего производство по уголовным\r\nделам. Такие установления, не нарушая прерогатив федерального\r\nзаконодателя вносить изменения и дополнения в действующее\r\nуголовно-процессуальное законодательство, в то же время облегчают\r\nработу правоприменителя, поскольку законодательство становится\r\nобозримым и тем самым в правоприменении существенно снижаются риски\r\nискажения аутентичной воли законодателя.\r\n Вместе с тем приоритет Уголовно-процессуального кодекса\r\nРоссийской Федерации перед другими обычными федеральными законами\r\nне является безусловным, а ограничен рамками специального предмета\r\nрегулирования, которым, как это следует из его статей 1-7, является\r\nпорядок уголовного судопроизводства, т. е. порядок производства\r\n(досудебного и судебного) по уголовным делам на территории\r\nРоссийской Федерации.\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в своих решениях уже\r\nподчеркивал необходимость учета особенностей предмета регулирования\r\nтех или иных законодательных актов при разрешении возникающих между\r\nними коллизий (постановления от 27 марта 1996 года по делу о\r\nпроверке конституционности статей 1 и 21 Закона Российской\r\nФедерации \"О государственной тайне\" и от 23 апреля 2004 года по\r\nделу о проверке конституционности отдельных положений федеральных\r\nзаконов \"О федеральном бюджете на 2002 год\", \"О федеральном бюджете\r\nна 2003 год\", \"О федеральном бюджете на 2004 год\" и приложений к\r\nним). В Постановлении от 27 февраля 2003 года по делу о проверке\r\nконституционности положения части первой статьи 130\r\nУголовно-исполнительного кодекса Российской Федерации\r\nКонституционный Суд Российской Федерации пришел к выводу, что в\r\nсилу статей 46, 47, 49 (часть 1), 50, 118 и 126 Конституции\r\nРоссийской Федерации и конкретизирующих их норм уголовного,\r\nуголовно-процессуального и уголовно-исполнительного\r\nзаконодательства в правовой системе Российской Федерации нормы,\r\nпризванные определять порядок осуществления уголовного\r\nпреследования и возложения на лицо уголовной ответственности и\r\nнаказания, а также порядок исполнения и отбывания наказания, не\r\nмогут подменять или отменять положения уголовного законодательства,\r\nопределяющие преступность и наказуемость деяний, а также виды и\r\nразмеры наказаний.\r\n С учетом требований Конституции Российской Федерации и решений\r\nКонституционного Суда Российской Федерации положения частей первой\r\nи второй статьи 7 УПК Российской Федерации закрепляют приоритет\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед другими\r\nобычными федеральными законами лишь постольку, поскольку\r\nуголовно-процессуальным законом в Российской Федерации является\r\nименно данный Кодекс (статьи 2-4 УПК Российской Федерации) -\r\nподобно тому, как уголовным законом является Уголовный кодекс\r\nРоссийской Федерации (часть первая статьи 3 УК Российской\r\nФедерации, пункт 57 статьи 5 УПК Российской Федерации), - и\r\nпоскольку другими федеральными законами, как относящимися к иным\r\nотраслям законодательства, не должно - исходя из закрепленного в\r\nуголовно-процессуальном праве принципа законности при производстве\r\nпо уголовному делу и очерченного в самом Уголовно-процессуальном\r\nкодексе Российской Федерации предмета регулирования -\r\nосуществляться регулирование именно уголовно-процессуальных по\r\nсвоей правовой природе отношений.\r\n 2.4. Таким образом, части первая и вторая статьи 7 УПК\r\nРоссийской Федерации не противоречат Конституции Российской\r\nФедерации, поскольку содержащиеся в них положения о приоритете\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации перед иными\r\nфедеральными законами и нормативными правовыми актами - по их\r\nсмыслу в системе действующего правового регулирования - не\r\nподразумевают разрешение возможных коллизий между данным Кодексом и\r\nкакими бы то ни было федеральными конституционными законами и\r\nраспространяются лишь на случаи, когда положения иных федеральных\r\nзаконов, непосредственно регулирующие порядок производства по\r\nуголовным делам, противоречат Уголовно-процессуальному кодексу\r\nРоссийской Федерации.\r\n 3. Согласно статье 123 (часть 3) Конституции Российской\r\nФедерации судопроизводство осуществляется на основе\r\nсостязательности и равноправия сторон. Применительно к уголовному\r\nсудопроизводству, как неоднократно отмечал Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации, это означает, что функция разрешения\r\nуголовного дела отделена от функций обвинения и защиты и\r\nосуществление каждой из них возлагается на различных субъектов\r\nуголовного судопроизводства.\r\n В соответствии с названным конституционным принципом\r\nУголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации закрепляет, что\r\nсуд не является органом уголовного преследования, не выступает на\r\nстороне обвинения или стороне защиты и создает необходимые условия\r\nдля исполнения сторонами их процессуальных обязанностей и\r\nосуществления предоставленных им прав (часть третья статьи 15), а\r\nтакже устанавливает правовой статус лиц, представляющих в уголовном\r\nпроцессе стороны обвинения и защиты, исходя из существа возлагаемых\r\nна каждую из этих сторон процессуальных функций (главы 6 и 7),\r\nобеспечивая тем самым их реальное разделение.\r\n Осуществляя от имени государства уголовное преследование по\r\nуголовным делам публичного и частно-публичного обвинения, прокурор,\r\nа также следователь, дознаватель и иные должностные лица,\r\nвыступающие на стороне обвинения, должны подчиняться\r\nпредусмотренному Уголовно-процессуальным кодексом Российской\r\nФедерации порядку уголовного судопроизводства (часть вторая статьи\r\n1), следуя назначению и принципам уголовного судопроизводства,\r\nзакрепленным данным Кодексом: они обязаны всеми имеющимися в их\r\nраспоряжении средствами обеспечить охрану прав и свобод человека и\r\nгражданина в уголовном судопроизводстве (статья 11), исходить в\r\nсвоей профессиональной деятельности из презумпции невиновности\r\n(статья 14), обеспечивать подозреваемому и обвиняемому право на\r\nзащиту (статья 16), принимать решения в соответствии с требованиями\r\nзаконности, обоснованности и мотивированности (статья 7), в силу\r\nкоторых обвинение может быть признано обоснованным только при\r\nусловии, что все противостоящие ему обстоятельства дела объективно\r\nисследованы и опровергнуты стороной обвинения. Каких-либо\r\nположений, допускающих освобождение прокурора, следователя,\r\nдознавателя от выполнения этих обязанностей,\r\nУголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации, в том числе\r\nоспариваемая депутатами Государственной Думы часть вторая его\r\nстатьи 15, согласно которой функции обвинения, защиты и разрешения\r\nуголовного дела отделены друг от друга и не могут быть возложены на\r\nодин и тот же орган или одно и то же должностное лицо, не содержит.\r\n Следовательно, по своему конституционно-правовому смыслу в\r\nсистеме норм положения части второй статьи 15 УПК Российской\r\nФедерации не исключают необходимость использования прокурором,\r\nследователем, дознавателем в процессе уголовного преследования\r\nвсего комплекса предусмотренных уголовно-процессуальным законом мер\r\nпо охране прав и свобод человека и гражданина в уголовном\r\nсудопроизводстве. Осуществление указанными лицами своей\r\nпроцессуальной функции именно в таком объеме, гарантируемое особым\r\nпроцессуальным статусом и полномочиями прокурора, следователя,\r\nдознавателя, а также наличием судебного контроля в отношении их\r\nдействий и решений, включая контроль со стороны апелляционной,\r\nкассационной и надзорной инстанций, обеспечивает в рамках\r\nуголовного судопроизводства выполнение государством своей\r\nобязанности по признанию, соблюдению и защите прав и свобод\r\nчеловека и гражданина, их обеспечению правосудием (статьи 2 и 18\r\nКонституции Российской Федерации).\r\n Таким образом, положения части второй статьи 15 УПК Российской\r\nФедерации не нарушают гарантируемые Конституцией Российской\r\nФедерации права и свободы человека и гражданина, а также\r\nзакрепленные в ней принципы правосудия и, следовательно, не\r\nпротиворечат Конституции Российской Федерации.\r\n 4. Согласно статье 49 (часть 1) Конституции Российской\r\nФедерации каждый обвиняемый в совершении преступления считается\r\nневиновным, пока его виновность не будет доказана в предусмотренном\r\nфедеральным законом порядке и установлена вступившим в законную\r\nсилу приговором суда. Доказывание в уголовном судопроизводстве\r\nсостоит в собирании, проверке и оценке доказательств и\r\nосуществляется дознавателем, следователем, прокурором и судом\r\n(статьи 14, 85 и 86 УПК Российской Федерации).\r\n Исходя из предписаний статей 2, 18 и 45 (часть 1) Конституции\r\nРоссийской Федерации о том, что государственная защита прав и\r\nсвобод человека и гражданина гарантируется и именно права и свободы\r\nчеловека и гражданина определяют смысл, содержание и применение\r\nзаконов, деятельность законодательной и исполнительной власти и\r\nобеспечиваются правосудием, дознаватель, следователь, прокурор и\r\nсуд, осуществляя доказывание, обязаны принимать в установленных\r\nпроцессуальных формах все зависящие от них меры к тому, чтобы были\r\nполучены доказательства, подтверждающие как виновность, так и\r\nневиновность лица в совершении инкриминируемого ему преступления.\r\n Обвиняемый в соответствии со статьей 49 (часть 2) Конституции\r\nРоссийской Федерации не обязан доказывать свою невиновность. Однако\r\nэто не означает, что в случае отказа обвиняемого от участия в\r\nдоказывании или неспособности по каким-либо причинам осуществлять\r\nего, доказательства невиновности могут не устанавливаться и не\r\nисследоваться. То обстоятельство, что обвиняемый воспользовался\r\nназванным конституционным правом, не может служить основанием ни\r\nдля признания его виновным в инкриминируемом преступлении, ни для\r\nнаступления каких-либо неблагоприятных последствий, связанных с\r\nприменением процессуальных санкций, в том числе с ограничением\r\nвозможности реализации им своих процессуальных прав.\r\n Между тем часть шестая статьи 234 УПК Российской Федерации,\r\nсогласно которой ходатайство стороны защиты о вызове свидетеля для\r\nустановления алиби подсудимого подлежит удовлетворению лишь в\r\nслучае, если оно заявлялось в ходе предварительного расследования и\r\nбыло отклонено дознавателем, следователем или прокурором, а также\r\nможет быть удовлетворено в случае, если о наличии такого свидетеля\r\nстановится известно после окончания предварительного расследования,\r\nограничивает обвиняемого в возможности отстаивать в ходе судебного\r\nразбирательства свою позицию по уголовному делу, чем нарушается его\r\nконституционное право на защиту своих прав и свобод всеми\r\nспособами, не запрещенными законом, в том числе в суде. Понуждая\r\nобвиняемого ходатайствовать о вызове свидетеля для подтверждения\r\nалиби в период предварительного расследования, т. е., по\r\nсуществу, - к отказу от гарантированного Конституцией Российской\r\nФедерации права не доказывать свою невиновность, названная\r\nнорма фактически вводит процессуальную санкцию за использование\r\nэтого конституционного права.\r\n Таким образом, часть шестая статьи 234 УПК Российской\r\nФедерации в той мере, в какой содержащейся в ней нормой исключается\r\nвозможность удовлетворения судом ходатайства стороны защиты о\r\nвызове свидетеля для установления алиби подсудимого, если, несмотря\r\nна то что о наличии такого свидетеля ей было известно в период\r\nпредварительного расследования, соответствующее ходатайство в этот\r\nпериод не заявлялось и не было отклонено дознавателем,\r\nследователем, прокурором, не соответствует статьям 45 (часть 2), 46\r\n(часть 1) и 49 (часть 2) Конституции Российской Федерации.\r\n 5. В соответствии со статьей 51 Конституции Российской\r\nФедерации никто не обязан свидетельствовать против себя самого,\r\nсвоего супруга и близких родственников, круг которых определяется\r\nфедеральным законом (часть 1); федеральным законом могут\r\nустанавливаться иные случаи освобождения от обязанности давать\r\nсвидетельские показания (часть 2).\r\n Освобождение лица от обязанности давать показания, могущие\r\nухудшить положение его самого или его близких родственников либо\r\nпривести к разглашению доверенной ему охраняемой законом тайны,\r\nт. е. наделение этого лица свидетельским иммунитетом, является\r\nодной из важнейших и необходимых предпосылок реального соблюдения\r\nправ и свобод человека и гражданина. Вместе с тем применительно к\r\nуголовному судопроизводству свидетельский иммунитет, по смыслу\r\nстатьи 51 Конституции Российской Федерации и конкретизирующих ее\r\nпункта 40 статьи 5, статьи 56 и части восьмой статьи 234 УПК\r\nРоссийской Федерации, не может рассматриваться в качестве\r\nпрепятствия для реализации лицом, обладающим таким иммунитетом,\r\nправа использовать известные ему сведения, в том числе в целях\r\nобеспечения и защиты прав и законных интересов лиц, которых эти\r\nсведения непосредственно касаются.\r\n Правовая позиция по вопросу о возможности допроса лиц,\r\nобладающих свидетельским иммунитетом, ранее уже была выражена\r\nКонституционным Судом Российской Федерации. В Определении от\r\n6 марта 2003 года по жалобе гражданина Г.В.Цицкишвили\r\nКонституционный Суд Российской Федерации, признав допустимым при\r\nопределенных обстоятельствах допрос лиц, обладающих свидетельским\r\nиммунитетом, указал на то, что безусловный запрет допроса этих лиц\r\nво всяком случае приводил бы к нарушению конституционного права на\r\nсудебную защиту и искажал бы само существо данного права.\r\n Согласно части восьмой статьи 234 УПК Российской Федерации по\r\nходатайству сторон в качестве свидетелей могут быть допрошены любые\r\nлица, которым что-либо известно об обстоятельствах производства\r\nследственных действий или изъятия и приобщения к уголовному делу\r\nдокументов, за исключением лиц, обладающих свидетельским\r\nиммунитетом. Из данной нормы во взаимосвязи с пунктом 40 статьи 5,\r\nстатьей 56, частью четвертой статьи 271 и статьей 278 УПК\r\nРоссийской Федерации не следует, что запрет обязывать лицо,\r\nобладающее свидетельским иммунитетом, давать показания относительно\r\nобстоятельств досудебного производства исключает право такого лица\r\nдать соответствующие показания в случае, если оно согласно на это,\r\nпри условии, что ему как свидетелю разъясняется возможность\r\nиспользования показаний в качестве доказательств по уголовному\r\nделу.\r\n С учетом выявленного в Определении от 6 марта 2003 года и\r\nнастоящем Постановлении конституционно-правового смысла положений\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации о\r\nсвидетельском иммунитете часть восьмая статьи 234 УПК Российской\r\nФедерации не исключает возможность допроса, в том числе по\r\nходатайству стороны защиты, лиц, обладающих свидетельским\r\nиммунитетом, об обстоятельствах производства следственных действий\r\nили изъятия и приобщения к уголовному делу документов при условии\r\nих согласия на это и, следовательно, не ограничивает гарантии\r\nсудебной защиты прав и свобод человека и гражданина в уголовном\r\nпроцессе, закрепленные статьями 45, 46, 49-51, 118 и 123\r\nКонституции Российской Федерации.\r\n 6. Согласно статье 98 Конституции Российской Федерации члены\r\nСовета Федерации и депутаты Государственной Думы обладают\r\nнеприкосновенностью в течение всего срока их полномочий; они не\r\nмогут быть задержаны, арестованы, подвергнуты обыску, кроме случаев\r\nзадержания на месте преступления, а также подвергнуты личному\r\nдосмотру, за исключением случаев, когда это предусмотрено\r\nфедеральным законом для обеспечения безопасности других людей\r\n(часть 1); вопрос о лишении неприкосновенности решается по\r\nпредставлению Генерального прокурора Российской Федерации\r\nсоответствующей палатой Федерального Собрания (часть 2).\r\n Неприкосновенность (парламентский иммунитет), как указано в\r\nПостановлении Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n20 февраля 1996 года по делу о проверке конституционности положений\r\nстатей 18, 19 и 20 Федерального закона \"О статусе депутата Совета\r\nФедерации и статусе депутата Государственной Думы Федерального\r\nСобрания Российской Федерации\", - один из основных элементов\r\nстатуса парламентария, важнейшая правовая гарантия его\r\nдеятельности; она имеет публично-правовой характер и призвана\r\nслужить публичным интересам, обеспечивая повышенную охрану законом\r\nличности парламентария в силу осуществляемых им государственных\r\nфункций, с тем чтобы оградить его от необоснованных преследований,\r\nспособствовать беспрепятственной деятельности парламентария и тем\r\nсамым - парламента, их самостоятельности и независимости;\r\nКонституция Российской Федерации, определяя в статье 98 лишь общее\r\nнаправление и условия действия депутатской неприкосновенности, в\r\nцелях обеспечения основ конституционного строя, связанных с\r\nосуществлением народовластия (статья 3), с разделением властей и\r\nсамостоятельностью органов законодательной власти (статья 10),\r\nсозданием условий для беспрепятственной деятельности парламента,\r\nдопускает возможность конкретизации ее положений в федеральном\r\nзаконодательстве.\r\n Соответствующая конкретизация осуществлена, в частности,\r\nУголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации. Согласно\r\nчасти второй его статьи 447 порядок производства по уголовным делам\r\nв отношении отдельных категорий лиц, в том числе членов Совета\r\nФедерации и депутатов Государственной Думы, определяется данным\r\nКодексом с изъятиями, предусмотренными его главой 52. Одно из таких\r\nизъятий установлено в статье 450 УПК Российской Федерации,\r\nопределяющей особенности избрания меры пресечения и производства\r\nотдельных следственных действий, которая непосредственно\r\nпредусматривает гарантии их статуса только в связи с применением в\r\nкачестве меры пресечения заключения под стражу. Отсутствие в данной\r\nстатье прямого указания на согласие соответствующей палаты\r\nФедерального Собрания как на обязательное условие применения в\r\nотношении члена Совета Федерации или депутата Государственной Думы\r\nдомашнего ареста не может, однако, расцениваться как\r\nобстоятельство, свидетельствующее об отсутствии необходимости\r\nполучения такого согласия в случае применения к этим лицам данной\r\nмеры пресечения.\r\n Домашний арест в силу статьи 107 УПК Российской Федерации\r\nзаключается в ограничениях, связанных со свободой передвижения, а\r\nтакже в запрете общаться с определенными лицами, получать и\r\nотправлять корреспонденцию, вести переговоры с использованием любых\r\nсредств связи; он избирается в отношении подозреваемого или\r\nобвиняемого по решению суда при наличии оснований и в порядке,\r\nкоторые установлены статьей 108 УПК Российской Федерации,\r\nрегламентирующей вопросы избрания в качестве меры пресечения\r\nзаключения под стражу. Следовательно, установленные статьей 450 УПК\r\nРоссийской Федерации гарантии неприкосновенности членов Совета\r\nФедерации и депутатов Государственной Думы при решении вопроса о\r\nприменении в отношении них меры пресечения, предусмотренной статьей\r\n108 УПК Российской Федерации, должны обеспечиваться и при решении\r\nвопроса о применении в отношении названных категорий лиц домашнего\r\nареста. Иное означало бы преодоление приведенной правовой позиции\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, что недопустимо в силу\r\nчасти второй статьи 79 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\".\r\n Таким образом, статья 450 и находящаяся с ней во взаимосвязи\r\nстатья 107 УПК Российской Федерации по своему\r\nконституционно-правовому смыслу в нормативном единстве со статьей\r\n108 данного Кодекса предполагают применение в отношении членов\r\nСовета Федерации и депутатов Государственной Думы меры пресечения в\r\nвиде домашнего ареста по судебному решению и с согласия\r\nсоответствующей палаты Федерального Собрания и, следовательно, не\r\nпротиворечат Конституции Российской Федерации.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь частью второй статьи\r\n71, статьями 72, 74, 75, 79 и 87 Федерального конституционного\r\nзакона \"О Конституционном Суде Российской Федерации\",\r\nКонституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать части первую и вторую статьи 7 УПК Российской\r\nФедерации, устанавливающие приоритет Уголовно-процессуального\r\nкодекса Российской Федерации перед иными федеральными законами и\r\nнормативными правовыми актами, не противоречащими Конституции\r\nРоссийской Федерации, поскольку содержащиеся в них положения - по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу в системе действующего\r\nправового регулирования - не подразумевают разрешение возможных\r\nколлизий между данным Кодексом и какими бы то ни было федеральными\r\nконституционными законами и распространяются лишь на случаи, когда\r\nположения иных федеральных законов, непосредственно регулирующие\r\nпорядок производства по уголовным делам, противоречат\r\nУголовно-процессуальному кодексу Российской Федерации.\r\n 2. Признать часть вторую статьи 15 УПК Российской Федерации не\r\nпротиворечащей Конституции Российской Федерации, поскольку по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу в системе норм\r\nуголовно-процессуального законодательства содержащиеся в ней\r\nположения, как не предполагающие ограничение действия\r\nконституционного принципа состязательности, не освобождают\r\nдолжностных лиц государственных органов - участников уголовного\r\nсудопроизводства со стороны обвинения от выполнения при\r\nрасследовании преступлений и судебном разбирательстве уголовных дел\r\nконституционной обязанности по защите прав и свобод человека и\r\nгражданина, в том числе от незаконного и необоснованного обвинения,\r\nосуждения, иного ограничения прав и свобод.\r\n 3. Признать часть шестую статьи 234 УПК Российской Федерации\r\nне соответствующей Конституции Российской Федерации, ее статьям 45\r\n(часть 2), 46 (часть 1) и 49 (часть 2), в той мере, в какой\r\nсодержащейся в ней нормой исключается возможность удовлетворения\r\nсудом ходатайства стороны защиты о вызове свидетеля для\r\nустановления алиби подсудимого, если оно не заявлялось в ходе\r\nпредварительного расследования и не было отклонено дознавателем,\r\nследователем, прокурором.\r\n 4. Признать часть восьмую статьи 234 УПК Российской Федерации\r\nне противоречащей Конституции Российской Федерации, поскольку по\r\nсвоему конституционно-правовому смыслу во взаимосвязи с иными\r\nнормами Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации она\r\nне исключает возможность допроса лиц, обладающих свидетельским\r\nиммунитетом, об обстоятельствах производства следственных действий\r\nили изъятия и приобщения к уголовному делу документов при условии\r\nих согласия на это.\r\n 5. Признать статью 450 и находящуюся с ней во взаимосвязи\r\nстатью 107 УПК Российской Федерации не противоречащими Конституции\r\nРоссийской Федерации, поскольку по своему конституционно-правовому\r\nсмыслу в нормативном единстве со статьей 108 данного Кодекса они\r\nпредполагают применение в отношении членов Совета Федерации и\r\nдепутатов Государственной Думы меры пресечения в виде домашнего\r\nареста по судебному решению и с согласия соответственно Совета\r\nФедерации или Государственной Думы.\r\n 6. В силу статьи 6 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\" выявленный в\r\nнастоящем Постановлении конституционно-правовой смысл положений\r\nчастей первой и второй статьи 7, части второй статьи 15, части\r\nвосьмой статьи 234, статей 107 и 450 УПК Российской Федерации\r\nявляется общеобязательным и исключает любое иное их истолкование в\r\nправоприменительной практике.\r\n 7. Согласно частям первой и второй статьи 79 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\" настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения и\r\nдействует непосредственно.\r\n 8. Согласно статье 78 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\" настоящее\r\nПостановление подлежит незамедлительному опубликованию в\r\n\"Российской газете\" и \"Собрании законодательства Российской\r\nФедерации\". Постановление должно быть опубликовано также в\r\n\"Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n N 13-П\r\n\r\n
", "baseid": "c000000000", "tounitid": null, "toparaid": "", "docid": "1000000000102087550" }