\r\n\r\n\r\n\r\n Именем Российской Федерации\r\n\r\n ПОСТАНОВЛЕНИЕ\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности положений статьи 31-1\r\n Федерального закона \"О государственной регистрации прав на\r\n недвижимое имущество и сделок с ним\" в связи с жалобой граждан\r\n В.А.Князик и П.Н.Пузырина\r\n\r\n город Санкт-Петербург 4 июня 2015 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nПредседателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова,\r\nН.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, Г.А.Жилина,\r\nС.М.Казанцева, М.И.Клеандрова, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова,\r\nЛ.О.Красавчиковой, С.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина,\r\nО.С.Хохряковой, В.Г.Ярославцева,\r\n руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской\r\nФедерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой\r\nстатьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 47-1, 74, 86, 96,\r\n97 и 99 Федерального конституционного закона \"О Конституционном\r\nСуде Российской Федерации\",\r\n рассмотрел в заседании без проведения слушания дело о проверке\r\nконституционности положений статьи 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\".\r\n Поводом к рассмотрению дела явилась жалоба граждан В.А.Князик\r\nи П.Н.Пузырина. Основанием к рассмотрению дела явилась\r\nобнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствуют ли\r\nКонституции Российской Федерации оспариваемые заявителем\r\nзаконоположения.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика Г.А.Гаджиева, исследовав\r\nпредставленные документы и иные материалы, Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Согласно статье 31-1 Федерального закона от 21 июля\r\n1997 года N 122-ФЗ \"О государственной регистрации прав на\r\nнедвижимое имущество и сделок с ним\" собственник жилого помещения,\r\nкоторый не вправе его истребовать от добросовестного приобретателя,\r\nа также добросовестный приобретатель, от которого было истребовано\r\nжилое помещение, имеет право на разовую компенсацию за счет казны\r\nРоссийской Федерации (пункт 1); компенсация, предусмотренная\r\nпунктом 1 данной статьи, выплачивается в случае, если по не\r\nзависящим от указанных лиц причинам в соответствии с вступившим в\r\nзаконную силу решением суда о возмещении им вреда, причиненного в\r\nрезультате утраты указанного в данной статье имущества, взыскание\r\nпо исполнительному документу не производилось в течение одного года\r\nсо дня начала исчисления срока для предъявления этого документа к\r\nисполнению; размер данной компенсации исчисляется из суммы,\r\nсоставляющей реальный ущерб, но не может превышать один миллион\r\nрублей (пункт 2); порядок выплаты Российской Федерацией\r\nкомпенсации, предусмотренной пунктом 1 данной статьи,\r\nустанавливается Правительством Российской Федерации (пункт 3).\r\n 1.1. От заявителей по настоящему делу - граждан В.А.Князик и\r\nП.Н.Пузырина во исполнение вступившего в законную силу решения\r\nОктябрьского районного суда города Мурманска от 12 июля 2011 года\r\nбыла истребована квартира, которую они в 2010 году приобрели по\r\nдоговору купли-продажи. Суд, признав, что продавец квартиры не имел\r\nправа ее отчуждать и в силу этого договор купли-продажи является\r\nнедействительным, взыскал с продавца в пользу заявителей денежные\r\nсредства в сумме, равной уплаченной ими при покупке квартиры. На\r\nосновании выданных судом исполнительных листов 1 ноября 2011 года\r\nбыли возбуждены соответствующие исполнительные производства.\r\n Поскольку решение суда о взыскании с продавца квартиры\r\nденежных средств исполнено не было, а исполнительные производства в\r\nтечение установленного законом годичного срока не завершены,\r\nВ.А.Князик и П.Н.Пузырин обратились в Октябрьский районный суд\r\nгорода Мурманска с иском к Министерству финансов Российской\r\nФедерации в лице Управления Федерального казначейства по Мурманской\r\nобласти и Федеральной службе государственной регистрации, кадастра\r\nи картографии в лице Управления Федеральной службы государственной\r\nрегистрации, кадастра и картографии по Мурманской области о\r\nвзыскании предусмотренной статьей 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" разовой компенсации в размере 1 000 000 рублей\r\nкаждому в связи с причинением вреда в результате утраты жилого\r\nпомещения.\r\n Решением от 26 апреля 2013 года, оставленным без изменения\r\nапелляционным определением судебной коллегии по гражданским делам\r\nМурманского областного суда от 14 августа 2013 года, Октябрьский\r\nрайонный суд города Мурманска, ссылаясь на то, что\r\nпредусматривающая разовую компенсацию статья 31-1 Федерального\r\nзакона \"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество\r\nи сделок с ним\" содержится в главе V названного Федерального\r\nзакона, которая регламентирует ответственность государственных\r\nорганов за действия, связанные с государственной регистрацией прав\r\nна недвижимое имущество, пришел к выводу о том, что, поскольку\r\nзаконодатель обусловливает право на такую компенсацию незаконностью\r\nдействий государственных органов при регистрации права на жилое\r\nпомещение, а оснований для привлечения к ответственности\r\nгосударственного органа, осуществлявшего регистрацию прав граждан\r\nВ.А.Князик и П.Н.Пузырина на жилое помещение, суд не находит, право\r\nна получение разовой компенсации у них не возникло.\r\n 1.2. Как следует из статей 74, 96 и 97 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\", Конституционный Суд Российской Федерации, проверяя по\r\nжалобе гражданина на нарушение его конституционных прав и свобод\r\nконституционность законоположений, примененных в конкретном деле,\r\nрассмотрение которого завершено в суде, принимает постановление\r\nтолько по предмету, указанному в жалобе, и лишь в отношении той\r\nчасти акта, конституционность которой подвергается сомнению,\r\nоценивая как буквальный смысл рассматриваемых законоположений, так\r\nи смысл, придаваемый им официальным и иным толкованием или\r\nсложившейся правоприменительной практикой, а также исходя из их\r\nместа в системе правовых норм, не будучи связан при принятии\r\nрешения основаниями и доводами, изложенными в жалобе, и, решая в\r\nсилу статьи 3 названного Федерального конституционного закона\r\nисключительно вопросы права, не затрагивает вопросы об\r\nэкономической целесообразности тех или иных решений федерального\r\nзаконодателя.\r\n Нарушение положениями статьи 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" своих прав, гарантированных статьями 2, 6-8, 19, 39 и\r\n55 Конституции Российской Федерации, заявители усматривают в том,\r\nчто по смыслу, придаваемому правоприменительной практикой, они\r\nставят исполнение предусмотренного законом финансового\r\nобязательства государства в зависимость от наличия оснований\r\nответственности компетентного государственного органа за\r\nнеправомерные действия при регистрации прав на недвижимое имущество\r\n(жилое помещение).\r\n Таким образом, статья 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" является предметом рассмотрения Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации по настоящему делу постольку, поскольку на ее\r\nосновании судом решается вопрос о возможности выплаты\r\nдобросовестному приобретателю жилого помещения, от которого жилое\r\nпомещение было истребовано, разовой компенсации за счет казны\r\nРоссийской Федерации, если по не зависящим от него причинам в\r\nсоответствии со вступившим в законную силу решением суда о\r\nвозмещении ему вреда, причиненного в результате утраты такого\r\nимущества, взыскание по исполнительному документу в течение\r\nодного года со дня начала исчисления срока для предъявления этого\r\nдокумента к исполнению не производилось.\r\n 2. Конституция Российской Федерации, провозглашая свободу\r\nэкономической деятельности в качестве одной из основ\r\nконституционного строя России, гарантируя такое важнейшее\r\nэкономическое право граждан, как право частной собственности,\r\nотносящееся к основным правам человека, которое подлежит защите со\r\nстороны государства и наряду с другими правами и свободами человека\r\nи гражданина определяет смысл, содержание и применение законов,\r\nдеятельность законодательной и исполнительной власти, местного\r\nсамоуправления и обеспечивается правосудием (статья 2; статья 8,\r\nчасть 1; статья 18; статья 35, части 1 и 2; статья 45, часть 1;\r\nстатья 118, часть 2), закрепляет принцип неприкосновенности\r\nсобственности, в силу которого никто не может быть лишен своего\r\nимущества иначе как по решению суда (статья 35, часть 3), а также\r\nгарантирует каждому право на свободное использование своих\r\nспособностей и имущества для предпринимательской и иной не\r\nзапрещенной законом экономической деятельности (статья 34, часть 1)\r\nи вытекающую из названных положений свободу договоров в сфере\r\nгражданского оборота. При этом конституционные принципы единства\r\nэкономического пространства, свободного перемещения товаров, услуг,\r\nфинансовых средств и свободы экономической деятельности лежат в\r\nоснове правового регулирования в такой области гражданского\r\nоборота, как оборот недвижимости.\r\n Кроме того, определяя в качестве одной из целей социальной\r\nполитики России заботу государства о социальной защищенности своих\r\nграждан, об их благополучии, сохранении для них условий нормального\r\nсуществования, Конституция Российской Федерации закрепляет право\r\nкаждого на жилище, предполагая прежде всего ответственное отношение\r\nсамих граждан к его осуществлению (с учетом того что в условиях\r\nрыночной экономики граждане осуществляют данное социальное право в\r\nосновном самостоятельно, используя различные способы), и\r\nодновременно возлагает на органы публичной власти обязанность\r\nсоздавать для этого необходимые условия. Поэтому при регулировании\r\nправ на жилое помещение, в том числе при переходе права\r\nсобственности на жилое помещение, необходимо соблюдение, с одной\r\nстороны, принципа неприкосновенности частной собственности, а с\r\nдругой - баланса прав и охраняемых законом интересов всех\r\nучастников этих отношений, обеспечение возможности\r\nдифференцированного подхода к оценке возникающих жизненных\r\nситуаций, с тем чтобы избежать необоснованного ограничения\r\nконституционных прав и свобод (постановления Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации от 21 апреля 2003 года N 6-П, от 8 июня\r\n2010 года N 13-П и от 27 февраля 2012 года N 3-П, определения\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 17 октября 2006 года\r\nN 485-О, от 3 ноября 2006 года N 455-О и от 5 марта 2009 года\r\nN 376-О-П).\r\n Соответственно, правовое регулирование отношений по владению,\r\nпользованию и распоряжению жилыми помещениями - исходя из\r\nконституционных целей социальной политики России, обусловленных\r\nпризнанием высшей ценностью человека, его прав и свобод,\r\nконституционных основ правового статуса личности, в частности\r\nтребования статьи 17 (часть 3) Конституции Российской Федерации,\r\nсогласно которому осуществление прав и свобод человека и гражданина\r\nне должно нарушать права и свободы других лиц, - должно\r\nосуществляться таким образом, чтобы гарантировать соблюдение\r\nконституционного права граждан на жилище. Как указал\r\nКонституционный Суд Российской Федерации в Постановлении от 14 мая\r\n2012 года N 11-П, право собственности на жилое помещение не может\r\nрассматриваться как исключительно экономическое право, поскольку\r\nвыполняет социально значимую функцию и обеспечивает гражданину\r\nреализацию ряда основных прав и свобод, гарантированных\r\nКонституцией Российской Федерации.\r\n Приведенные конституционные положения, предоставляя\r\nгосударству свободу усмотрения в области экономической политики и\r\nодновременно исходя из того, что в силу фундаментальных принципов\r\nверховенства права и юридического равенства вмешательство\r\nгосударства в отношения собственности (и на это неоднократно\r\nобращал внимание Конституционный Суд Российской Федерации в своих\r\nрешениях) допустимо, только если оно не является произвольным и не\r\nнарушает равновесие между требованиями интересов общества и\r\nнеобходимыми условиями защиты основных прав личности, предполагают\r\nразумную соразмерность используемых средств и преследуемой цели, с\r\nтем чтобы обеспечивался баланс конституционно защищаемых ценностей\r\nи лицо не подвергалось чрезмерному обременению.\r\n Осуществляемое при этом правовое регулирование в силу\r\nуказанных конституционных принципов должно отвечать требованиям\r\nясности и непротиворечивости, а механизм его действия должен быть\r\nпонятен субъектам соответствующих правоотношений из содержания\r\nконкретных нормативных положений или системы находящихся в\r\nочевидной взаимосвязи нормативных положений, поскольку\r\nконституционное равноправие может быть обеспечено лишь при условии\r\nединообразного понимания и толкования правовой нормы всеми\r\nправоприменителями (постановления Конституционного Суда Российской\r\nФедерации от 27 июня 2013 года N 15-П, от 23 декабря 2013 года\r\nN 29-П, от 22 апреля 2014 года N 12-П и др.).\r\n Определенность и конкретность предписаний закона, стабильность\r\nи предсказуемость в сфере гражданского оборота, высокий уровень\r\nвзаимного доверия между субъектами экономической деятельности\r\nпредполагаются в числе прочего общеправовым принципом правовой\r\nопределенности, вытекающим из взаимосвязанных положений статей 1\r\n(часть 1), 15 и 19 Конституции Российской Федерации, которые,\r\nхарактеризуя Россию как правовое государство, провозглашают высшую\r\nюридическую силу Конституции Российской Федерации на всей ее\r\nтерритории и утверждают равенство всех перед законом и судом.\r\n Стабильность отношений частной собственности, кроме того,\r\nгарантируется конституционным правом на судебную защиту (статья 46\r\nКонституции Российской Федерации), а потому выражающие принцип\r\nнеприкосновенности собственности конституционные гарантии охраны\r\nчастной собственности законом и допустимости лишения имущества не\r\nиначе как по решению суда должны реализоваться при эффективном, а\r\nне формальном судебном контроле.\r\n 3. Законодательством предусмотрено, что право собственности и\r\nдругие вещные права на недвижимые вещи, ограничения этих прав, их\r\nвозникновение, переход и прекращение подлежат государственной\r\nрегистрации в едином государственном реестре органами,\r\nосуществляющими государственную регистрацию прав на недвижимость и\r\nсделок с ней, которые обязаны по ходатайству правообладателя\r\nудостоверить произведенную регистрацию путем выдачи\r\nсоответствующего документа (пункты 1 и 3 статьи 131 ГК Российской\r\nФедерации).\r\n 3.1. Права на имущество, подлежащие государственной\r\nрегистрации, возникают, изменяются и прекращаются с момента\r\nвнесения соответствующей записи в государственный реестр (пункт 2\r\nстатьи 8-1 ГК Российской Федерации), причем государственная\r\nрегистрация является единственным доказательством существования\r\nзарегистрированного права (абзац второй пункта 1 статьи 2\r\nФедерального закона от 21 июля 1997 года N 122-ФЗ\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\").\r\n При отчуждении имущества право собственности на это имущество\r\nу приобретателя в силу статьи 223 ГК Российской Федерации возникает\r\nтакже с момента такой регистрации; что касается добросовестного\r\nприобретателя (пункт 1 статьи 302 данного Кодекса), то недвижимое\r\nимущество признается принадлежащим ему на праве собственности также\r\nс момента регистрации (за исключением предусмотренных статьей 302\r\nслучаев, когда собственник вправе истребовать такое имущество от\r\nдобросовестного приобретателя).\r\n Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, государственная регистрация прав на недвижимое имущество\r\nнаправлена на реализацию принципов публичности и достоверности\r\nсведений о правах на объекты недвижимого имущества и их\r\nправообладателях, она создает гарантии надлежащего выполнения\r\nсторонами обязательств и, следовательно, способствует упрочению и\r\nстабильности гражданского оборота в целом (определения от 5 июля\r\n2001 года N 132-О и N 154-О и др.).\r\n Институт государственной регистрации прав на недвижимое\r\nимущество был введен федеральным законодателем как призванный,\r\nсогласно правовой позиции Конституционного Суда Российской\r\nФедерации, обеспечивать правовую определенность в сфере оборота\r\nнедвижимого имущества, с тем чтобы участники гражданских\r\nправоотношений имели возможность в разумных пределах предвидеть\r\nпоследствия своего поведения и быть уверенными в неизменности\r\nсвоего официально признанного статуса, приобретенных прав и\r\nобязанностей (Постановление Конституционного Суда Российской\r\nФедерации от 14 мая 2012 года N 11-П).\r\n Этот вывод вытекает прежде всего из положений Гражданского\r\nкодекса Российской Федерации, согласно которым государственная\r\nрегистрация права на имущество осуществляется уполномоченным в\r\nсоответствии с законом органом на основе принципов проверки\r\nзаконности оснований регистрации, публичности и достоверности\r\nгосударственного реестра; зарегистрированное право на имущество\r\nможет быть оспорено только в судебном порядке; лицо, указанное в\r\nгосударственном реестре в качестве правообладателя, признается\r\nтаковым, пока в установленном законом порядке в реестр не внесена\r\nзапись об ином; при возникновении спора в отношении\r\nзарегистрированного права лицо, которое знало или должно было знать\r\nо недостоверности данных государственного реестра, не вправе\r\nссылаться на соответствующие данные (абзац второй пункта 1 и пункт\r\n6 статьи 8-1).\r\n 3.2. Недостоверность данных государственного реестра может\r\nбыть обусловлена как неправомерными действиями самого\r\nрегистрирующего органа, так и иными обстоятельствами. Именно\r\nпоэтому статья 31 \"Ответственность при государственной регистрации\r\nправ на недвижимое имущество и сделок с ним\" Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" предусматривает, что органы, осуществляющие\r\nгосударственную регистрацию прав, не несут ответственности за\r\nзаконность сделки, если такая сделка была нотариально удостоверена\r\n(абзац четвертый пункта 1).\r\n При этом в силу общего правила, согласно которому убытки,\r\nпричиненные гражданину или юридическому лицу в результате\r\nнезаконных действий (бездействия) государственных органов, органов\r\nместного самоуправления или должностных лиц этих органов, подлежат\r\nвозмещению Российской Федерацией (статьи 16 и 1069 ГК Российской\r\nФедерации), убытки, причиненные по вине органа, осуществляющего\r\nгосударственную регистрацию прав на имущество, - при незаконном\r\nотказе в государственной регистрации прав на имущество, при\r\nуклонении от государственной регистрации, внесении в\r\nгосударственный реестр незаконных или недостоверных данных о праве\r\nлибо при нарушении предусмотренного законом порядка государственной\r\nрегистрации прав на имущество - подлежат возмещению за счет казны\r\nРоссийской Федерации в полном объеме (пункт 9 статьи 8-1 ГК\r\nРоссийской Федерации, статья 31 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\").\r\n Названные законоположения применительно к сфере регулирования\r\nправа собственности и других вещных прав на недвижимые вещи, в том\r\nчисле в целях обеспечения стабильности гражданского оборота,\r\nконкретизируют положение статьи 53 Конституции Российской Федерации\r\nо том, что каждый имеет право на возмещение государством вреда,\r\nпричиненного незаконными действиями (или бездействием) органов\r\nгосударственной власти или их должностных лиц.\r\n Между тем указанный правовой механизм может быть задействован\r\nсобственником (добросовестным приобретателем) имущества только в\r\nслучаях незаконных действий регистрирующего органа, ответственность\r\nза которые несет государство. Это согласуется с позицией\r\nЕвропейского Суда по правам человека, который в постановлении от\r\n6 декабря 2011 года по делу \"Гладышева против Российской Федерации\"\r\nуказал, что ошибки или просчеты государственных органов должны\r\nслужить выгоде заинтересованных лиц, особенно при отсутствии иных\r\nконфликтующих интересов; риск любой ошибки, допущенной\r\nгосударственным органом, должно нести государство, и ошибки не\r\nдолжны устраняться за счет заинтересованного лица.\r\n Во всех других случаях, когда имущественный вред связан\r\nисключительно с противоправными действиями третьих лиц, - например,\r\nлиц, которые не имели права отчуждать квартиру по договору\r\nкупли-продажи (как это имело место в деле граждан В.А.Князик и\r\nП.Н.Пузырина), т.е. причинителей вреда, признанных таковыми\r\nвступившим в законную силу судебным решением, установившим их\r\nобязанность возместить нанесенный вред, но с которых получить\r\nвзыскание по исполнительному документу в течение установленного\r\nзаконом срока не удалось, - государство не несет юридической\r\n(негативной) ответственности за причиненный собственнику\r\n(добросовестному приобретателю) имущества вред.\r\n В то же время, имея в виду гарантирование стабильности\r\nгражданского оборота и необходимость защиты права частной\r\nсобственности, государство вправе добровольно возложить на себя\r\nчасть финансового бремени, вызываемого такими негативными\r\nпоследствиями. Именно из этого исходил законодатель, вводя\r\nФедеральным законом от 30 декабря 2004 года N 217-ФЗ в Федеральный\r\nзакон \"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" статью 31-1, закрепившую институт разовой компенсации\r\nсобственнику (добросовестному приобретателю) такого специфического\r\nвида имущества, как жилое помещение, в том числе в качестве\r\nматериальной гарантии права на жилище, и предназначенной для\r\nслучаев, когда собственник жилого помещения не вправе его\r\nистребовать от добросовестного приобретателя, а также когда от\r\nдобросовестного приобретателя жилое помещение было истребовано и\r\nесли по не зависящим от них причинам в соответствии с вступившим в\r\nзаконную силу решением суда о возмещении им вреда, причиненного в\r\nрезультате утраты указанного имущества, взыскание по\r\nисполнительному документу не производилось в течение одного года со\r\nдня начала исчисления срока для предъявления этого документа к\r\nисполнению.\r\n Так, из пояснительной записки к проекту указанного\r\nФедерального закона и его финансово-экономического обоснования\r\nследует, что, вводя в правовое регулирование норму,\r\nпредусматривающую разовую компенсацию за счет казны Российской\r\nФедерации, законодатель преследовал цель возмещения собственнику\r\n(добросовестному приобретателю) потерь, вызванных утратой права\r\nсобственности на жилое помещение, независимо от вины государства,\r\nт.е. тогда, когда право собственности было утрачено им не по вине\r\nработников регистрирующего органа, а в результате действий третьих\r\nлиц. По мнению субъекта права законодательной инициативы,\r\nотсутствие эффективно действующего механизма компенсации ущерба в\r\nтаких случаях является серьезным фактором риска на рынке\r\nнедвижимости, а возможность с незначительными финансовыми затратами\r\nулучшить ситуацию стала бы существенным стимулом для привлечения\r\nинвестиций в этот сектор экономики.\r\n 3.3. Конституционный Суд Российской Федерации в Определении от\r\n25 сентября 2014 года N 2116-О указал, что пункт 2 статьи 31-1\r\nФедерального закона \"О государственной регистрации прав на\r\nнедвижимое имущество и сделок с ним\" направлен на предоставление\r\nдополнительных гарантий защиты имущественных прав лиц,\r\nперечисленных в пункте 1 данной статьи, и при этом не препятствует\r\nвозмещению вреда, причиненного данным лицам в результате незаконных\r\nдействий (бездействия) государственных органов, органов местного\r\nсамоуправления либо должностных лиц этих органов. Из этого же\r\nпонимания оспариваемой нормы исходит в ряде случаев и практика\r\nсудов общей юрисдикции, в том числе Верховного Суда Российской\r\nФедерации (определение от 28 ноября 2011 года).\r\n Иными словами, указанный правовой механизм находит свое\r\nобоснование не в положениях статьи 53 Конституции Российской\r\nФедерации, а в нормах статей 1, 15, 19 и 35 Конституции Российской\r\nФедерации во взаимосвязи с ее статьей 40 и имеет своей целью не\r\nполное возмещение причиненного лицу ущерба, а частичную компенсацию\r\nвозникших негативных последствий, стимулирование участия в обороте\r\nжилых помещений, а в некоторых случаях - также дополнительную\r\nгарантию права на жилище. При этом, по смыслу статьи 31-1\r\nФедерального закона \"О государственной регистрации прав на\r\nнедвижимое имущество и сделок с ним\", непременным условием выплаты\r\nкомпенсации является то, что лицо предприняло необходимые усилия к\r\nвосстановлению нарушенного права в обычном порядке, но по не\r\nзависящим от него обстоятельствам не достигло успеха.\r\n Положения данной статьи, таким образом, в силу своего\r\nпредназначения не требуют установления обстоятельств,\r\nсвидетельствующих о совершении регистрирующими органами\r\nнеправомерных действий, - подобные действия влекут ответственность\r\nза вред, причиненный государственными органами, органами местного\r\nсамоуправления, их должностными лицами, в соответствующем\r\nгражданско-правовом порядке.\r\n Не предполагается при этом и исследование вопроса о приведших\r\nк утрате собственником (добросовестным приобретателем) жилого\r\nпомещения правомерных действиях регистрирующего органа, и,\r\nсоответственно, статья 16-1 ГК Российской Федерации, регулирующая\r\nвопросы компенсации за правомерные действия государственных органов\r\nи органов местного самоуправления, в данном случае применению не\r\nподлежит.\r\n Таким образом, государство в указанном случае выступает не как\r\nсторона в отношениях юридической ответственности, не как\r\nпричинитель вреда (что требовало бы полного возмещения причиненного\r\nвреда) и не как должник по деликтному обязательству, а как\r\nпубличная власть, организующая систему компенсации за счет казны\r\nРоссийской Федерации собственникам жилого помещения, которые не\r\nмогут его истребовать от добросовестных приобретателей, и\r\nдобросовестным приобретателям, от которых было истребовано жилое\r\nпомещение.\r\n Используя для определения пределов правовой защиты,\r\nпредоставляемой статьей 31-1 Федерального закона \"О государственной\r\nрегистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним\" в рамках\r\nправоотношений с публично-правовым элементом, понятие\r\n\"компенсация\", законодатель указывает на то, что она может быть как\r\nполной, так и частичной, однако во всех случаях государство,\r\nзаинтересованное в стабильности гражданского оборота, в частности\r\nоборота недвижимости, и отношений собственности, а также в\r\nобеспечении права граждан на жилище, берет на себя соответствующее\r\nфинансовое обязательство. С этой точки зрения устанавливающие\r\nданную компенсацию законоположения не вступают в противоречие с\r\nконституционными требованиями.\r\n 4. Конституционный Суд Российской Федерации в ряде решений\r\nоценивал в качестве не соответствующей конституционным требованиям\r\nситуацию, когда неточность, неясность и неопределенность закона\r\nпорождают возможность неоднозначного его истолкования и,\r\nследовательно, произвольного применения, что вопреки принципам\r\nравенства и справедливости, из которых вытекает обращенное к\r\nзаконодателю требование недвусмысленности правовых норм и их\r\nсогласованности в системе действующего правового регулирования,\r\nприводит к противоречивой правоприменительной практике, ослабляет\r\nгарантии государственной защиты прав, свобод и законных интересов\r\nграждан (постановления от 15 июля 1999 года N 11-П, от 27 мая\r\n2003 года N 9-П и от 27 мая 2008 года N 8-П).\r\n 4.1. Рассматриваемые в настоящем деле законоположения - притом\r\nчто они преследуют конституционно значимые цели - не отвечают\r\nназванным конституционным критериям. Это подтверждается практикой\r\nих применения, анализ которой свидетельствует о том, что суды во\r\nмногих случаях отказывают в удовлетворении исковых требований\r\nзаявителей, трактуя эти законоположения как подлежащие применению\r\nтолько при установлении факта неправомерных действий компетентного\r\nгосударственного органа при регистрации прав на жилое помещение, в\r\nрезультате которых лицо лишилось этого имущества. Такое толкование\r\nво многом обусловливается тем, что статья 31-1 помещена\r\nзаконодателем в главу V \"Ответственность при государственной\r\nрегистрации прав на недвижимое имущество\" Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\".\r\n Неопределенность в понимании положений данной статьи, а\r\nзначит, и в правоприменении может возникать также в связи с тем,\r\nчто термин \"компенсация\" в действующем законодательстве\r\nупотребляется в различных значениях: компенсация может пониматься\r\nкак способ возмещения вреда в тех случаях, когда вред не поддается\r\nточному исчислению (например, компенсация морального вреда), как\r\nальтернативный способ возмещения отдельных видов убытков,\r\nпредусмотренных законом (например, при нарушении интеллектуальных\r\nправ), как форма взаиморасчетов между участниками имущественного\r\nоборота (например, в случае прекращения договора подряда), как\r\nдополнительная (штрафная) санкция помимо возмещения вреда, а также\r\nкак специфическая обязанность лица, не являющегося причинителем\r\nвреда (например, при возмещении вреда, причиненного вследствие\r\nразрушения, повреждения объекта капитального строительства).\r\n Многозначность юридического термина \"компенсация\" налагает на\r\nзаконодателя обязанность использовать его таким образом, чтобы\r\nправовая природа разовой компенсации, установленной статьей 31-1\r\nФедерального закона \"О государственной регистрации прав на\r\nнедвижимое имущество и сделок с ним\", и условия реализации права на\r\nнее были понятны правоприменительным органам. В результате\r\nдопущенного законодателем отступления от правил юридической техники\r\nсуды в ряде случаев отождествляли предусмотренный данной статьей\r\nправовой механизм с тем, который закреплен в статье 31 данного\r\nФедерального закона об ответственности компетентных органов при\r\nгосударственной регистрации прав на недвижимое имущество и сделок с\r\nним.\r\n 4.2. Неопределенность в понимании правовой природы\r\nкомпенсации, предусмотренной положениями статьи 31-1 Федерального\r\nзакона \"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество\r\nи сделок с ним\", могла бы быть не столь ощутимой, если бы эти\r\nположения были своевременно конкретизированы в подзаконном акте,\r\nкасающемся порядка ее выплаты.\r\n Конституционный Суд Российской Федерации, обращаясь в своих\r\nрешениях к проблеме возложения федеральным законом нормотворческих\r\nполномочий на Правительство Российской Федерации, которое в силу\r\nстатьи 115 (часть 1) Конституции Российской Федерации на основании\r\nи во исполнение Конституции Российской Федерации, федеральных\r\nзаконов, нормативных указов Президента Российской Федерации издает\r\nпостановления и распоряжения, обеспечивает их исполнение,\r\nподчеркивал, что конституционная обязанность Правительства\r\nРоссийской Федерации по принятию постановлений в порядке исполнения\r\nбланкетных норм федеральных законов имеет особое значение;\r\nотсутствие правительственных нормативных правовых актов,\r\nконкретизирующих норму закона, приводит к тому, что норма либо не\r\nдействует вопреки воле законодателя, либо порождает противоречивую\r\nсудебную практику (Постановление от 14 мая 2009 года N 8-П).\r\n Требование пункта 3 статьи 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\", обязывающего Правительство Российской Федерации\r\nразработать порядок выплаты разовой компенсации за счет казны\r\nРоссийской Федерации, до сих пор не исполнено, несмотря на то что\r\nсо дня его установления Федеральным законом от 30 декабря 2004 года\r\nN 217-ФЗ прошло более десяти лет. Это обстоятельство существенно\r\nзатрудняет реализацию права на разовую компенсацию гражданами,\r\nкоторые вынуждены прибегать в соответствующих случаях к судебному\r\nпорядку, хотя законодатель не ограничил реализацию данного права\r\nисключительно судебной процедурой.\r\n 5. Таким образом, положения статьи 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" не соответствуют Конституции Российской Федерации, ее\r\nстатьям 19 (часть 1), 35 (часть 1), 40 (часть 1) и 55 (часть 3), в\r\nтой мере, в какой - с учетом их места в структуре Федерального\r\nзакона \"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество\r\nи сделок с ним\" и понимания в правоприменительной практике - эти\r\nположения позволяют судам отказывать в выплате разовой компенсации\r\nдобросовестному приобретателю, от которого было истребовано жилое\r\nпомещение, ссылаясь на отсутствие оснований для привлечения\r\nгосударственного органа к ответственности за незаконные действия\r\n(бездействие), связанные с производившейся им государственной\r\nрегистрацией прав на указанное жилое помещение.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 47-1, 71, 72,\r\n74, 75, 78, 79 и 100 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\", Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать положения статьи 31-1 Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" не соответствующими Конституции Российской Федерации,\r\nее статьям 19 (часть 1), 35 (часть 1), 40 (часть 1) и 55 (часть 3),\r\nв той мере, в какой с учетом места в структуре Федерального закона\r\n\"О государственной регистрации прав на недвижимое имущество и\r\nсделок с ним\" и по смыслу сложившейся правоприменительной практики\r\nэти положения не допускают выплату добросовестному приобретателю,\r\nот которого было истребовано жилое помещение, разовой компенсации\r\nза счет казны Российской Федерации - в случаях, когда по не\r\nзависящим от него причинам в соответствии со вступившим в законную\r\nсилу решением суда о возмещении ему вреда, причиненного в\r\nрезультате утраты такого имущества, взыскание по исполнительному\r\nдокументу в течение одного года со дня начала исчисления срока для\r\nпредъявления этого документа к исполнению не производилось, - по\r\nмотиву отсутствия оснований для привлечения компетентного\r\nгосударственного органа к ответственности за незаконные действия\r\n(бездействие), связанные с производившейся им государственной\r\nрегистрацией прав на указанное жилое помещение.\r\n 2. Правоприменительные решения, в связи с которыми граждане\r\nКнязик Виктория Александровна и Пузырин Петр Николаевич обратились\r\nв Конституционный Суд Российской Федерации, если они основаны на\r\nположениях статьи 31-1 Федерального закона \"О государственной\r\nрегистрации прав на недвижимое имущество и сделок с ним\" в том\r\nаспекте, в каком они признаны в настоящем Постановлении не\r\nсоответствующими Конституции Российской Федерации, подлежат\r\nпересмотру в установленном порядке, если для этого нет иных\r\nпрепятствий.\r\n 3. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу со дня официального опубликования,\r\nдействует непосредственно и не требует подтверждения другими\r\nорганами и должностными лицами.\r\n 4. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному\r\nопубликованию в \"Российской газете\", \"Собрании законодательства\r\nРоссийской Федерации\" и на \"Официальном интернет-портале правовой\r\nинформации\" (www.pravo.gov.ru). Постановление должно быть\r\nопубликовано также в \"Вестнике Конституционного Суда Российской\r\nФедерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n N 13-П\r\n ____________________\r\n\r\n\r\n Мнение судьи\r\n Конституционного Суда Российской Федерации\r\n Н.С.Бондаря\r\n\r\n Проголосовав за Постановление от 4 июня 2015 года N 13-П и тем\r\nсамым поддержав итоговый вывод о признании оспариваемых положений\r\nне соответствующими Конституции Российской Федерации, считаю\r\nвозможным представить в соответствии с частью второй статьи 76\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\" свое мнение по некоторым вопросам, которые,\r\nкак представляется, могут возникнуть при анализе положенной в\r\nоснову данного итогового вывода аргументации. Это имеет, в конечном\r\nсчете, как концептуальное значение, связанное с определением\r\nприроды и конституционно-правовых критериев компенсационных выплат\r\nсубъектам отношений в сфере оборота жилья, так и практическое,\r\nввиду необходимости совершенствования правового регулирования\r\nсоответствующих отношений в порядке реализации принятого\r\nПостановления.\r\n Обоснованность выражения мнения по данному делу - при\r\nпринципиальном согласии с его конечным итогом - определяется прежде\r\nвсего наличием в системе аргументации Постановления некоторой\r\nнедосказанности, которая касается определенных (и весьма важных!)\r\n\"намеков\" относительно возможности более широких оценок природы\r\nотношений в сфере оборота жилья (имея в виду не только их\r\nрыночно-экономический характер) и, соответственно, оценки\r\nконституционно-правовых критериев компенсационных выплат субъектам\r\nсоответствующих отношений. Конечно, такая недосказанность,\r\nбросающаяся в глаза в рамках системного осмысления мотивов, по\r\nкоторым Конституционным Судом Российской Федерации принято решение\r\nо дисквалификации оспариваемых законоположений, может быть отнесена\r\nв определенной мере к так называемой конституционно-правовой\r\nсдержанности. Вместе с тем с учетом содержащихся в самом\r\nПостановлении выводов и положений, которые могут выступать не во\r\nвсем совпадающими по своей направленности ориентирами для\r\nзаконодателя и, более того, становиться фактором некоторой\r\nнеясности, оставляющей избыточный простор для последующего\r\nзаконодательного регулирования данных отношений, представляется\r\nважным высказать по этим вопросам некоторые соображения.\r\n При анализе Постановления нельзя не обратить внимание, в\r\nчастности, на то обстоятельство, что итоговый вывод о\r\nнеконституционности оспариваемых законоположений сделан\r\nКонституционным Судом Российской Федерации лишь на том основании,\r\nчто эти законоположения \"не допускают выплату добросовестному\r\nприобретателю, от которого было истребовано жилое помещение,\r\nразовой компенсации за счет казны Российской Федерации... по мотиву\r\nотсутствия оснований для привлечения компетентного государственного\r\nоргана к ответственности за незаконные действия (бездействие),\r\nсвязанные с производившейся им государственной регистрацией прав на\r\nуказанное жилое помещение\" (пункт 1 резолютивной части). Казалось\r\nбы, именно неопределенность в части необходимости установления\r\nпротивоправных действий со стороны регистрирующего органа в\r\nкачестве условия получения соответствующей компенсации как раз\r\nявляется тем решающим недостатком, наличие которого делает эти\r\nзаконоположения несовместимыми с Конституцией Российской Федерации,\r\nтогда как в иных аспектах установление названной компенсации не\r\nнесет в себе каких-либо элементов неопределенности с точки зрения\r\nее согласованности с конституционными требованиями.\r\n Для такого подхода к восприятию резолютивного вывода\r\nоснованием может служить, в частности, то, что в тексте\r\nПостановления оспариваемые законоположения прямо оценены как\r\n\"преследующие конституционно значимые цели\" (абзац первый пункта\r\n4.1 мотивировочной части). При этом целевые характеристики данной\r\nкомпенсации Конституционный Суд Российской Федерации рассматривал\r\nглавным образом в системе рыночно-экономических координат:\r\nгарантирования \"стабильности и предсказуемости в сфере гражданского\r\nоборота\", поддержания \"высокого уровня взаимного доверия между\r\nсубъектами экономической деятельности\", обеспечения \"стабильности\r\nотношений частной собственности\" и \"неприкосновенности\r\nсобственности\" (абзацы шестой и седьмой пункта 2 мотивировочной\r\nчасти, абзацы третий и шестой пункта 3.2 мотивировочной части),\r\nпредоставления \"дополнительных гарантий защиты имущественных прав\",\r\n\"стимулирования участия в обороте жилых помещений\" (абзацы первый и\r\nвторой пункта 3.3 мотивировочной части).\r\n Достаточными ли являются, однако, лишь такие конституционные\r\nаргументы? Означает ли это, что Конституционный Суд Российской\r\nФедерации в принципе не исключает введения государством ради одного\r\nтолько обеспечения стимулирования устойчивого развития гражданского\r\nоборота и повышения уровня определенности в соответствующих\r\nправоотношениях компенсационных механизмов при возникновении у его\r\nучастников в тех или иных случаях финансовых потерь, не принимая в\r\nрасчет в качестве обязательного условия иных, помимо собственно\r\nрыночно-экономических, факторов? И может ли в этой связи итоговый\r\nвывод Постановления рассматриваться как обязывающий законодателя\r\nлишь четко зафиксировать в нормативной форме возможность получения\r\nсоответствующей компенсации безотносительно к наличию\r\nпротивоправных действий со стороны регистрирующих органов, не имея\r\nв виду целесообразность совершенствования правового регулирования\r\nрассматриваемого института компенсации в других моментах?\r\n Подобные сомнения и вопросы вытекают из самого содержания\r\nПостановления. Ведь не случайно, как это прямо отражено в\r\nмотивировочной части Постановления, Конституционный Суд Российской\r\nФедерации усмотрел, между прочим, наличие \"неопределенности в\r\nпонимании правовой природы компенсации, предусмотренной положениями\r\nстатьи 31-1 Федерального закона \"О государственной регистрации прав\r\nна недвижимое имущество и сделок с ним\" (абзац первый пункта 4.2\r\nмотивировочной части). Очевидно, вопрос о правовой природе\r\nрассматриваемой компенсации не сводится к определению порядка и\r\nусловий ее выплаты, а имеет более глубокий характер, он связан с\r\nсущностными характеристиками, предназначением этого института и\r\nоснованиями, механизмом реализации. В отсутствие каких-либо\r\nспециальных конкретизирующих пояснений на этот счет вопрос о том,\r\nнасколько четко, ясно, понятно законодатель установил\r\nнормативно-правовые характеристики института компенсации\r\nдобросовестным приобретателям жилых помещений финансовых потерь от\r\nдействий третьих лиц, в том числе с точки зрения целей установления\r\nэтой меры, являются ли данные характеристики адекватными\r\nконституционным требованиям, остается открытым, требует к себе\r\nособого конституционно-правового внимания.\r\n Из Постановления следует, что названную компенсацию\r\nКонституционный Суд Российской Федерации квалифицировал не как\r\nформу реализации ответственности государства за совершенные\r\nрегистрирующими органами неправомерные действия, а как выражение\r\nдобровольно принятых на себя государством, в порядке осуществления\r\nдискреционных полномочий законодателя, обязательств по несению\r\nчасти финансового бремени, вызванного противоправными действиями\r\nтретьих лиц, приведшими к утрате добросовестными приобретателями\r\nимущества в виде жилых помещений (абзац шестой пункта 3.2, абзац\r\nвторой пункта 3.3 мотивировочной части). Несмотря на то что мы не\r\nставим под сомнение высказанные в Постановлении доводы в пользу\r\nтого, что для обоснования введения подобной компенсации могут иметь\r\nзначение конституционные цели сугубо рыночного порядка, связанные с\r\nфункционированием гражданского оборота, тем не менее не может не\r\nвозникнуть вопрос о том, является ли оценка соответствующего\r\nправового регулирования лишь с этих позиций достаточной. Тем более\r\nобоснованным является этот вопрос, если принять во внимание, что,\r\nкак совершенно верно отмечается в Постановлении, право\r\nсобственности на жилое помещение \"не может рассматриваться как\r\nисключительно экономическое право, поскольку выполняет социально\r\nзначимую функцию и обеспечивает гражданину реализацию ряда основных\r\nправ и свобод, гарантированных Конституцией Российской Федерации\"\r\n(абзац третий пункта 2 мотивировочной части).\r\n Но если это так, то, очевидно, при установлении правовых\r\nмеханизмов компенсации государством потерь добросовестным\r\nприобретателям в связи с утратой жилых помещений вследствие\r\nпротивоправных действий третьих лиц важное значение должна занимать\r\nне одна лишь цель поддержания гражданского оборота в оптимальном\r\nсостоянии, обеспечивающем высокую степень защищенности прав\r\nсобственности. Достаточно ясный намек на то, что при реализации\r\nгосударством соответствующих задач не могут не приниматься во\r\nвнимание конституционные критерии, лежащие в основе социальной\r\nполитики России, содержится и в Постановлении. В имеющем общий,\r\nметодологический характер пункте 2 мотивировочной части\r\nПостановления Суд подчеркнул, что право каждого на жилище\r\nзакрепляется Конституцией Российской Федерации исходя из отнесения\r\nк целям социальной политики России заботы государства о социальной\r\nзащищенности своих граждан, об их благополучии, сохранении для них\r\nусловий нормального существования, в связи с чем при осуществлении\r\nправового регулирования прав на жилое помещение, в том числе при\r\nпереходе права собственности на жилое помещение, необходимо\r\n\"обеспечивать возможность дифференцированного подхода к оценке\r\nвозникающих жизненных ситуаций\" (абзац второй пункта 2\r\nмотивировочной части).\r\n Положение о необходимости дифференцированного подхода к\r\nправовому регулированию в данной сфере представляется весьма\r\nактуальным. В рамках именно такого подхода возможен поиск\r\nоптимального баланса между несовпадающими ценностями рыночного\r\nхозяйства и социальной защиты населения, особенно в условиях\r\nограниченных финансовых возможностей государства. То, что эта линия\r\nаргументации не получила в тексте Постановления своего дальнейшего\r\nразвития и конкретизации, включая итоговый вывод по делу, а в\r\nкачестве центрального Конституционным Судом Российской Федерации\r\nбыл реализован подход к оценке оспариваемых законоположений в\r\nсистеме лишь рыночно-экономических конституционных координат, как\r\nпредставляется, не устраняет неопределенности в отношении того,\r\nявляется ли введенная компенсация социально и, стало быть,\r\nконституционно обоснованной, удовлетворяющей \"дифференцированному\r\nподходу к оценке возникающих жизненных ситуаций\", если иметь в\r\nвиду, что ее предоставление (включая конкретный размер\r\nкомпенсационной выплаты) принципиально не связано с материальными\r\nусловиями и степенью нуждаемости в жилище добросовестного\r\nприобретателя, утратившего жилое помещение вследствие\r\nпротивоправных действий третьих лиц.\r\n В этом плане отмеченное Конституционным Судом Российской\r\nФедерации, пусть в самом общем виде, наличие неопределенности в\r\nотношении правовой природы соответствующей компенсации, вероятно,\r\nдолжно предполагать необходимость для законодателя в рамках\r\nреализации Постановления решить, может ли подобное, не\r\nдифференцированное по своему характеру государственное\r\nрегулирование - в условиях, когда Конституция Российской Федерации\r\nпредполагает прежде всего самостоятельное несение рисков, связанных\r\nс участием в обороте жилых помещений, - считаться справедливым, или\r\nже в данном случае имеет место основанная на несправедливой\r\nуравниловке произвольная раздача государственно-бюджетных средств.\r\nДействительно ли наше государство достигло к настоящему времени\r\nстоль высокого уровня национального богатства, чтобы\r\nфинансово-имущественные потери от участия в гражданском обороте,\r\nдля которого экономический риск является неизбежным,\r\nкомпенсировались всем, без различения состоятельных и малоимущих,\r\nоказавшихся в ситуации объективной нуждаемости в жилье по причине\r\nутраты единственного пригодного для постоянного проживания жилого\r\nпомещения, и тех, для кого утрата жилого помещения составляет пусть\r\nощутимую, но все же только имущественную (а не жилищную) потерю?\r\nПоиск ответов на эти вопросы тем более важен, если принять во\r\nвнимание, что имевшийся ранее, в перестроечный период, опыт,\r\nсвязанный с введением Законом РСФСР от 24 декабря 1990 года\r\n\"О собственности в РСФСР\" института безусловного возмещения\r\nгосударством ущерба, нанесенного собственнику преступлением (часть\r\n3 статьи 30), оказался, как известно, несостоятельным; развитие же\r\nсоциально ориентированной рыночной экономики предполагает\r\nпреимущественное использование в целях снижения\r\nфинансово-экономических рисков различных инструментов страхования\r\n(как это имеет место, например, в банковской сфере в соответствии с\r\nФедеральным законом \"О страховании вкладов физических лиц в банках\r\nРоссийской Федерации\").\r\n При оценке правового механизма предоставления государством\r\nкомпенсации в связи с утратой добросовестными приобретателями\r\nжилого помещения из-за противоправных действий третьих лиц важно\r\nучитывать, что само понятие и содержательные характеристики такой\r\nкомпенсации имеют прежде всего конституционно-правовое значение. В\r\nпункте 4.1 мотивировочной части Постановления содержательные\r\nхарактеристики термина \"компенсация\" в условиях действующего\r\nправового регулирования поясняются главным образом в\r\nцивилистическом, гражданско-правовом аспекте: компенсация как\r\nа) способ возмещения вреда, б) альтернативный способ возмещения\r\nотдельных видов убытков, в) форма взаиморасчетов между участниками\r\nимущественного оборота, г) дополнительная (штрафная) санкция помимо\r\nвозмещения вреда. В рамках же иных отраслевых подходов, например\r\nсоциально-трудового законодательства, трактовка компенсации имеет\r\nсвои особенности, поскольку компенсации в этом случае\r\nрассматриваются в тесной связи с льготным правовым регулированием,\r\nони нередко увязываются с наличием определенных заслуг, достижением\r\nсоциально полезных результатов, выполнением публично значимых\r\nобязанностей и несением соответствующих обременений, обусловлены\r\nпринадлежностью к определенным социально-демографическим группам и\r\nт.п. В конституционно-правовом плане нормативные характеристики\r\nкомпенсаций связаны прежде всего с обеспечением конституционных\r\nпринципов равенства, справедливости и соразмерности: компенсация\r\nслужит мерой пропорционального (соразмерного) предоставления\r\n(выплаты) для обеспечения справедливого равенства или устранения\r\nнесправедливого неравенства.\r\n Не случайно Конституционный Суд Российской Федерации, ранее\r\nрассматривая дела, касающиеся вопросов обеспечения права граждан на\r\nжилище как в случаях утраты жилого помещения по причинам стихийного\r\nхарактера (пожар), находящимся за рамками контроля собственника\r\n(Определение от 5 марта 2009 года N 376-О-П), так и в случаях\r\nобращения на него взыскания для обеспечения исполнения кредитных\r\nобязательств (Постановление от 14 мая 2012 года N 11-П), отмечал,\r\nчто конституционным принципам равенства и справедливости отвечает\r\nтакое правовое регулирование, которое при наступлении\r\nсоответствующих неблагоприятных обстоятельств позволяет учитывать\r\nреальное материальное положение конкретного лица, а также\r\nобъективные показатели, характеризующие конкретный жилой объект. В\r\nчастности, конституционно-правовой режим применения\r\nисполнительского иммунитета Конституционный Суд Российской\r\nФедерации связал в том числе с необходимостью установления\r\nкритериев, которые позволяли бы определить жилое помещение как не\r\nпревышающее уровень, достаточный для обеспечения разумной\r\nпотребности гражданина-должника и членов его семьи в жилище\r\n(площадь помещения - общая и жилая, его конструктивные особенности,\r\nрыночная стоимость и т.д.), а также введением порядка обращения\r\nвзыскания на жилое помещение, требующего выявления того, является\r\nли данное помещение единственно пригодным для проживания\r\nсобственника и членов его семьи. Если даже гражданин утратил\r\nнаходящееся в собственности единственное пригодное для постоянного\r\nпроживания жилое помещение в результате пожара, Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации счел оправданным условием предоставления таким\r\nлицам жилых помещений по договорам социального найма во\r\nвнеочередном порядке их соответствие критериям малоимущих граждан.\r\n В то же время при оценке ситуаций, связанных с необходимостью\r\nсоциальных предоставлений для лиц, добровольно принявших на себя\r\nриски, связанные с участием в предпринимательской и иной\r\nэкономической деятельности, Конституционный Суд Российской\r\nФедерации ранее обоснованно исходил из того, что такие лица\r\nсамостоятельно принимают на себя бремя заботы о собственном\r\nблагополучии, в силу которого они несут и связанные с этой\r\nдеятельностью экономические риски, вследствие чего государство не\r\nсвязано безусловной обязанностью установления для них тех или иных\r\nгарантий социальной защиты, но должно предоставлять государственную\r\nсоциальную помощь лицам, оказавшимся в трудной жизненной ситуации,\r\nв том числе в результате неэффективного ведения собственной\r\nэкономической деятельности (Постановление от 25 мая 2010 года\r\nN 11-П).\r\n Таким образом, во всех указанных случаях Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации учитывал, что введение государством тех или\r\nиных компенсаторных механизмов не может осуществляться при\r\nигнорировании вытекающих из Конституции Российской Федерации\r\nтребований, в соответствии с которыми любые меры подобного рода\r\nдолжны быть основаны на дифференцированном учете объективно\r\nразличающихся жизненных ситуаций и носить адресный характер, с тем\r\nчтобы государственную поддержку в виде конкретных\r\nматериально-финансовых предоставлений получали прежде всего\r\nграждане, которые в ней действительно нуждаются. При этом одним из\r\nнаиболее важных конституционных критериев оценки нуждаемости\r\nявляется невозможность самостоятельного удовлетворения основных\r\nжизненно важных потребностей человека, соответствующих\r\nпредставлениям о человеческом достоинстве.\r\n С этих позиций есть основания утверждать, что при решении\r\nвопроса об установлении компенсации для добросовестных\r\nприобретателей в связи с утратой жилого помещения из-за\r\nпротивоправных действий третьих лиц должно предполагаться, что\r\nсоответствующее позитивное вмешательство государства в\r\nосуществление гражданского оборота жилья должно обусловливаться не\r\nтолько (и даже не столько) собственно рыночно-экономическими\r\nфакторами, а прежде всего целями обеспечения необходимых гарантий\r\nустойчивого удовлетворения гражданами своих естественных\r\nпотребностей в жилье и тем самым поддержания условий их нормальной\r\nжизни, отвечающих требованиям человеческого достоинства.\r\nСоответственно, законодателю в рамках совершенствования правового\r\nрегулирования предоставления указанной компенсации необходимо в том\r\nчисле решить вопрос об установлении критериев, позволяющих\r\nобеспечить дифференцированное регулирование данной сферы отношений.\r\n Таким образом, полагаю, что установленная Конституционным\r\nСудом Российской Федерации в рамках настоящего дела\r\nнеопределенность в правовом регулировании компенсации\r\nдобросовестным приобретателям утраты жилого помещения из-за\r\nпротивоправных действий третьих лиц касается не только вопроса\r\nустановления противоправных действий со стороны регистрирующего\r\nоргана, но и самой природы, целей и оснований предоставления такой\r\nкомпенсации. Эта неопределенность должна быть устранена\r\nзаконодателем для обеспечения выплаты этой компенсации на началах\r\nсправедливости и конституционного равенства; она должна\r\nосновываться на обеспечении баланса конституционных ценностей,\r\nпубличных и частных интересов в рамках дифференцированного учета\r\nобъективно различающихся жизненных ситуаций, связанных с\r\nудовлетворением потребностей в жилье и необходимостью обеспечения\r\nучастникам оборота жилья конституционно обоснованной поддержки со\r\nстороны государства.\r\n\r\n\r\n ____________\r\n\r\n
", "baseid": "c000000000", "tounitid": null, "toparaid": "", "docid": "1000000000102373697" }