\r\n\r\n\r\n\r\n Именем Российской Федерации\r\n\r\n ПОСТАНОВЛЕНИЕ\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности пункта 2 примечаний к\r\n статье 264 Уголовного кодекса Российской Федерации в связи с\r\n запросом Ивановского областного суда\r\n\r\nгород Санкт-Петербург 25 апреля 2018 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nПредседателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова,\r\nН.С.Бондаря, Г.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой,\r\nС.М.Казанцева, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, Л.О.Красавчиковой,\r\nН.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина,\r\n с участием полномочного представителя Государственной Думы в\r\nКонституционном Суде Российской Федерации Т.В.Касаевой,\r\nполномочного представителя Президента Российской Федерации в\r\nКонституционном Суде Российской Федерации М.В.Кротова,\r\n руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской\r\nФедерации, пунктом 3-1 части первой, частями третьей и четвертой\r\nстатьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 101, 102 и\r\n104 Федерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\",\r\n рассмотрел в открытом заседании дело о проверке\r\nконституционности пункта 2 примечаний к статье 264 УК Российской\r\nФедерации.\r\n Поводом к рассмотрению дела явился запрос Ивановского\r\nобластного суда. Основанием к рассмотрению дела явилась\r\nобнаружившаяся неопределенность в вопросе о том, соответствует ли\r\nКонституции Российской Федерации оспариваемое в запросе\r\nзаконоположение.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика А.И.Бойцова, объяснения\r\nпредставителей стороны, принявшей и подписавшей оспариваемый акт,\r\nвыступления приглашенных в заседание полномочного представителя\r\nПравительства Российской Федерации в Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации М.Ю.Барщевского, а также представителей: от\r\nМинистерства юстиции Российской Федерации - М.А.Мельниковой, от\r\nГенерального прокурора Российской Федерации - Т.А.Васильевой,\r\nисследовав представленные документы и иные материалы,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Согласно пункту 2 примечаний к статье 264 УК Российской\r\nФедерации для целей этой статьи и статьи 264-1 данного Кодекса\r\nлицом, находящимся в состоянии опьянения, признается лицо,\r\nуправляющее транспортным средством, в случае установления факта\r\nупотребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение веществ,\r\nкоторый определяется наличием абсолютного этилового спирта в\r\nконцентрации, превышающей возможную суммарную погрешность\r\nизмерений, установленную законодательством Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях, или в случае наличия в организме\r\nэтого лица наркотических средств, психотропных веществ или их\r\nаналогов либо новых потенциально опасных психоактивных веществ, а\r\nтакже лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее\r\nзаконного требования уполномоченного должностного лица о\r\nпрохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения\r\nв порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством\r\nРоссийской Федерации.\r\n Конституционность приведенного законоположения ставится под\r\nсомнение в запросе Ивановского областного суда, в кассационном\r\nпроизводстве которого находится уголовное дело в отношении\r\nгражданина Ж., признанного приговором Фрунзенского районного суда\r\nгорода Иваново от 24 октября 2016 года виновным в совершении\r\nпредусмотренного частью шестой статьи 264 УК Российской Федерации\r\nпреступления, выразившегося в том, что 22 марта 2015 года, управляя\r\nавтомобилем в состоянии алкогольного опьянения, он допустил\r\nнарушение правил дорожного движения, повлекшее по неосторожности\r\nсмерть двух лиц. При этом суд первой инстанции установил, что Ж.\r\nскрылся с места дорожно-транспортного происшествия до прибытия\r\nсотрудников полиции, был объявлен в розыск и явился в следственный\r\nорган лишь 16 марта 2016 года, в связи с чем вывод суда об\r\nуправлении автомобилем в состоянии опьянения был основан не на\r\nрезультатах медицинского освидетельствования Ж., а на исследовании\r\nиных собранных по делу доказательств.\r\n Отвергая доводы апелляционных жалоб осужденного и его адвоката\r\nо невозможности установить факт опьянения водителя в момент аварии\r\nиначе как путем проведения освидетельствования или судебной\r\nэкспертизы и оставляя приговор без изменения, Ивановский областной\r\nсуд, исходя, помимо прочего, из адресованного водителю, причастному\r\nк дорожно-транспортному происшествию, в котором погибли или ранены\r\nлюди, требования ожидать сотрудников полиции (пункт 2.6 Правил\r\nдорожного движения Российской Федерации), указал, что действия Ж.,\r\nкоторый скрылся с места аварии до прибытия сотрудников полиции и\r\nпродолжал скрываться в дальнейшем, по своей сути равнозначны отказу\r\nот прохождения освидетельствования (постановление от 30 января\r\n2017 года). Судья того же суда в передаче жалобы адвоката Ж. для\r\nрассмотрения в кассационном порядке отказал (постановление от 4 мая\r\n2017 года), однако судья Верховного Суда Российской Федерации счел\r\nдоводы стороны защиты о неправомерном признании Ж., находящимся в\r\nсостоянии опьянения, заслуживающими внимания и подлежащими оценке в\r\nсудебном заседании президиума Ивановского областного суда,\r\nпоскольку после аварии освидетельствование Ж. не проводилось, а ко\r\nвремени его задержания возможность установить факт опьянения при\r\nуправлении автомобилем была уже утрачена (постановление от\r\n28 сентября 2017 года).\r\n В свою очередь, Ивановский областной суд, придя к выводу о\r\nналичии неопределенности в вопросе о том, соответствует ли\r\nКонституции Российской Федерации подлежащий применению в\r\nрассматриваемом им деле пункт 2 примечаний к статье 264 УК\r\nРоссийской Федерации, постановлением от 17 ноября 2017 года\r\nпроизводство по делу приостановил и обратился в Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации с запросом о проверке его конституционности.\r\n По мнению заявителя, данное законоположение противоречит\r\nстатьям 1, 15 (часть 4), 18, 19, 45 (часть 1) и 46 (часть 1)\r\nКонституции Российской Федерации, поскольку по смыслу, придаваемому\r\nему правоприменительной практикой, не предполагая возможность\r\nподтвердить состояние опьянения иными, кроме медицинского\r\nосвидетельствования, доказательствами, препятствует привлечению к\r\nответственности за совершение преступлений, предусмотренных частями\r\nвторой, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, лиц,\r\nскрывшихся с целью уклониться от освидетельствования с места\r\nдорожно-транспортного происшествия до прибытия должностного лица,\r\nнаделенного правом контроля за безопасностью движения и\r\nэксплуатации транспорта, что не отвечает требованиям справедливости\r\nмер уголовно-правового характера, направленных, в числе прочего, на\r\nпредупреждение новых преступлений, и, вопреки конституционному\r\nпринципу равенства, ставит этих лиц в преимущественное положение по\r\nсравнению с теми, чья виновность в совершении других уголовно\r\nнаказуемых деяний в состоянии опьянения может быть установлена на\r\nоснове иных доказательств.\r\n Таким образом, учитывая требования статей 74, 101 и 102\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\", пункт 2 примечаний к статье 264 УК\r\nРоссийской Федерации является предметом рассмотрения\r\nКонституционного Суда Российской Федерации по настоящему делу\r\nпостольку, поскольку на его основании решается вопрос о возможности\r\nпризнания скрывшегося с места дорожно-транспортного происшествия\r\nлица, находившимся в состоянии опьянения, при управлении\r\nтранспортным средством для применения в его отношении\r\nпредусмотренных статьей 264 УК Российской Федерации мер уголовной\r\nответственности.\r\n 2. Конституция Российской Федерации, провозглашая Россию\r\nдемократическим правовым государством, в котором высшей ценностью\r\nявляются человек, его права и свободы и обязанность которого\r\nсоставляют признание, соблюдение и защита прав и свобод человека и\r\nгражданина, гарантирует каждому судебную защиту его прав и свобод,\r\nобеспечение их правосудием на основе равенства перед законом и\r\nсудом (статья 1, часть 1; статьи 2 и 18; статья 19, часть 1; статья\r\n46, часть 1), а потому к качеству законов, опосредующих\r\nвзаимоотношения граждан с публичной властью, в частности\r\nустанавливающих меры юридической ответственности за правонарушения,\r\nпредъявляются особые требования.\r\n Как неоднократно указывал Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, из принципов правового государства и справедливости\r\nвытекает обращенное к законодателю требование формальной\r\nопределенности, ясности и непротиворечивости правового\r\nрегулирования, взаимной согласованности предметно связанных между\r\nсобой норм различной отраслевой принадлежности, поскольку\r\nконституционное равноправие может быть обеспечено лишь при условии\r\nединообразного понимания и толкования правовой нормы всеми\r\nправоприменителями; в противном случае может иметь место\r\nпротиворечивая правоприменительная практика, что противоречит\r\nконституционному принципу равенства, предполагающему одинаковый\r\nподход к лицам, находящимся в равных или сходных условиях, и\r\nослабляет гарантии государственной защиты прав, свобод и законных\r\nинтересов граждан (постановления от 15 июля 1999 года № 11-П, от\r\n27 мая 2003 года № 9-П, от 27 мая 2008 года № 8-П, от 27 июня\r\n2013 года № 15-П, от 25 февраля 2014 года № 4-П, от 22 апреля\r\n2014 года № 12-П, от 14 июля 2015 года № 20-П, от 17 января\r\n2018 года № 3-П и др.). Особую значимость требования четкости и\r\nнедвусмысленности правовых норм, их согласованности в системе\r\nправового регулирования имеют для уголовного законодательства,\r\nявляющегося по своей природе исключительным средством, с помощью\r\nкоторого государство реагирует на факты противоправного поведения в\r\nцелях охраны общественных отношений, если она не может быть\r\nобеспечена должным образом с помощью правовых норм иной отраслевой\r\nпринадлежности.\r\n Оценивая конституционность нормативного регулирования\r\nоснований, условий и пределов юридической ответственности,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации пришел к следующим выводам\r\n(постановления от 15 июля 1999 года № 11-П, от 19 марта 2003 года\r\n№ 3-П, от 13 июля 2010 года № 15-П, от 17 января 2013 года № 1-П,\r\nот 29 ноября 2016 года № 26-П, от 10 февраля 2017 года № 2-П и\r\nдр.):\r\n закрепляя и изменяя составы правонарушений и меры\r\nответственности за их совершение, федеральный законодатель связан\r\nвытекающим из статьи 55 (часть 3) Конституции Российской Федерации\r\nкритерием соразмерности ограничения прав и свобод граждан\r\nконституционно значимым целям, а также обязан соблюдать\r\nгарантируемое ее статьей 19 (часть 1) равенство всех перед законом\r\nи судом, означающее, что любое правонарушение и санкции за его\r\nсовершение должны быть определены в законе таким образом, чтобы\r\nисходя непосредственно из текста нормы - в случае необходимости с\r\nпомощью толкования, данного ей судами, - каждый мог предвидеть\r\nправовые последствия своих действий, бездействия;\r\n виды юридической ответственности и сопутствующие им наказания\r\nдолжны обладать разумным сдерживающим потенциалом, достаточным для\r\nсоблюдения соответствующих запретов; в противном случае их\r\nприменение не будет отвечать предназначению государственного\r\nпринуждения, которое заключается, главным образом, в превентивном\r\nиспользовании присущих ему юридических средств для защиты прав и\r\nсвобод человека и гражданина, иных конституционно признаваемых\r\nценностей гражданского общества и правового государства;\r\n в случаях, когда предусматриваемые законом меры\r\nпублично-правовой ответственности перестают отвечать социальным\r\nреалиям, приводя к ослаблению защиты конституционно значимых\r\nценностей или, напротив, к избыточному применению государственного\r\nпринуждения, федеральный законодатель вправе обеспечить их\r\nприведение в соответствие с новыми социальными реалиями, соблюдая\r\nпри этом конституционные принципы равенства, справедливости и\r\nгуманизма;\r\n названные конституционные принципы предопределяют\r\nдифференциацию юридической ответственности в зависимости от\r\nсущественных обстоятельств, влияющих на выбор той или иной меры\r\nгосударственного принуждения, а потому, предусматривая конкретный\r\nвид юридической ответственности, федеральный законодатель обязан\r\nсоотносить его с характером правонарушения, опасностью для\r\nнаходящихся под охраной закона ценностей, с личностью и степенью\r\nвины правонарушителя, гарантируя тем самым адекватность порождаемых\r\nпоследствий тому вреду, который причинен в результате\r\nправонарушения, не допуская избыточного государственного\r\nпринуждения и обеспечивая баланс прав привлекаемого к\r\nответственности гражданина и публичного интереса, состоящего в\r\nзащите личности, общества и государства от противоправных\r\nпосягательств.\r\n Вместе с тем криминализация тех или иных правонарушений,\r\nнеразрывно связанная с конструированием состава преступления,\r\nсистемообразующими элементами которого являются объект, объективная\r\nсторона, субъект и субъективная сторона, не предполагает\r\nобязательного наличия признаков общественной опасности у каждого из\r\nних, - такие признаки могут отражать не все, а лишь отдельные\r\nэлементы состава преступления. В частности, общественная опасность\r\nдеяния может быть обусловлена кумулятивным эффектом противоправного\r\nпосягательства на охраняемые общественные отношения (объект\r\nпреступления), временем, местом, способом его совершения и\r\nнаступившими последствиями, в том числе их масштабом (объективная\r\nсторона преступления), формой вины, мотивами и целями\r\nпротивоправных действий, бездействия (субъективная сторона\r\nпреступления). Из приведенной правовой позиции, изложенной в\r\nПостановлении Конституционного Суда Российской Федерации от\r\n10 февраля 2017 года № 2-П, следует, что федеральный законодатель,\r\nпринимая решение о криминализации деяния, обязан учитывать типовую\r\nоценку его общественной опасности и, если отдельные признаки\r\nпреступления свидетельствуют о том, что степень его общественной\r\nопасности существенно изменяется по сравнению с типовой оценкой,\r\nпровести - в силу принципа справедливости - дифференциацию\r\nуголовной ответственности, с тем, однако, чтобы при этом не\r\nнарушались принципы равенства и правовой определенности.\r\n 3. Формулируя общие признаки субъекта преступления,\r\nфедеральный законодатель предусмотрел в статье 23 УК Российской\r\nФедерации, что лицо, совершившее преступление в состоянии\r\nопьянения, вызванном употреблением алкоголя, наркотических средств,\r\nпсихотропных веществ или их аналогов, новых потенциально опасных\r\nпсихоактивных веществ либо других одурманивающих веществ, подлежит\r\nуголовной ответственности (тем самым физиологическое алкогольное\r\nопьянение не отнесено к состоянию невменяемости). Более того, в\r\nсилу части первой-1 статьи 63 данного Кодекса в зависимости от\r\nхарактера и степени общественной опасности преступления,\r\nобстоятельств его совершения и личности виновного суд, назначающий\r\nнаказание, может признать отягчающим обстоятельством совершение\r\nпреступления в состоянии опьянения, вызванном употреблением\r\nназванных средств и веществ. Следовательно, установление факта\r\nсовершения преступления в состоянии опьянения не исключает\r\nуголовную ответственность, но может учитываться при ее\r\nиндивидуализации.\r\n С учетом того что само по себе использование транспортных\r\nсредств создает повышенную опасность для окружающих (пункт 1 статьи\r\n1079 ГК Российской Федерации), а управление ими в состоянии\r\nопьянения объективно снижает уровень безопасности дорожного\r\nдвижения, Федеральным законом от 10 декабря 1995 года № 196-ФЗ\r\n\"О безопасности дорожного движения\" запрещена эксплуатация\r\nтранспортных средств лицами, находящимися в состоянии алкогольного,\r\nнаркотического или иного токсического опьянения (пункт 2-1 статьи\r\n19). Правила дорожного движения Российской Федерации (утверждены\r\nпостановлением Совета Министров - Правительства Российской\r\nФедерации от 23 октября 1993 года № 1090) также запрещают водителю\r\nуправлять транспортным средством в состоянии опьянения\r\n(алкогольного, наркотического или иного), под воздействием\r\nлекарственных препаратов, ухудшающих реакцию и внимание, в\r\nболезненном или утомленном состоянии, ставящем под угрозу\r\nбезопасность движения (пункт 2.7).\r\n Обязательность соответствующих запретов обеспечивается, как\r\nправило, закреплением санкций за их несоблюдение. Исходя из этого\r\nфедеральный законодатель был вправе предусмотреть ответственность\r\nза несоблюдение запрета на управление транспортными средствами\r\nлицами, находящимися в состоянии опьянения, которая в системе\r\nдействующего правового регулирования имеет преимущественно\r\nадминистративно-правовую природу (статья 12.8 КоАП Российской\r\nФедерации).\r\n Вместе с тем - в целях усиления ответственности за\r\nнесоблюдение указанного запрета - Федеральным законом от 13 февраля\r\n2009 года № 20-ФЗ в статью 264 УК Российской Федерации введены\r\nновые разновидности состава предусмотренного ею преступления (части\r\nвторая, четвертая и шестая), связанные с нарушением правил\r\nдорожного движения и эксплуатации транспортных средств, совершенным\r\nлицом, находящимся в состоянии опьянения, а Федеральным законом от\r\n31 декабря 2014 года № 528-ФЗ данная статья дополнена примечаниями:\r\nсогласно их пункту 2 (уточненному Федеральным законом от 3 июля\r\n2016 года № 328-ФЗ) находящимся в состоянии опьянения признается\r\nлицо, управляющее транспортным средством, в случае установления\r\nфакта употребления этим лицом вызывающих алкогольное опьянение\r\nвеществ, который определяется наличием абсолютного этилового спирта\r\nв концентрации, превышающей возможную суммарную погрешность\r\nизмерений, установленную законодательством Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях, или в случае наличия в организме\r\nэтого лица наркотических средств, психотропных веществ или их\r\nаналогов либо новых потенциально опасных психоактивных веществ, а\r\nтакже лицо, управляющее транспортным средством, не выполнившее\r\nзаконного требования уполномоченного должностного лица о\r\nпрохождении медицинского освидетельствования на состояние опьянения\r\nв порядке и на основаниях, предусмотренных законодательством\r\nРоссийской Федерации.\r\n В то же время Федеральным законом от 31 декабря 2014 года\r\n№ 528-ФЗ статья 12.8 КоАП Российской Федерации дополнена указанием\r\nна наступление административной ответственности за управление\r\nтранспортным средством водителем, находящимся в состоянии\r\nопьянения, если такие действия не содержат уголовно наказуемого\r\nдеяния, притом что годом ранее, когда федеральный законодатель\r\nотказался от введенного для водителей абсолютного запрета на\r\nсодержание алкоголя в крови, эта статья была дополнена примечанием,\r\nзакрепившим, что предусмотренная ею и частью 3 статьи 12.27 данного\r\nКодекса ответственность наступает в случае установленного факта\r\nупотребления вызывающих алкогольное опьянение веществ, который\r\nопределяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации,\r\nпревышающей возможную суммарную погрешность измерений, а именно\r\n0,16 миллиграмма на один литр выдыхаемого воздуха, или в случае\r\nналичия наркотических средств или психотропных веществ в организме\r\nчеловека (пункт 20 статьи 1 Федерального закона от 23 июля\r\n2013 года № 196-ФЗ).\r\n Исключение пунктом 2 примечаний к статье 264 УК Российской\r\nФедерации возможности подтвердить факт употребления вызывающих\r\nалкогольное опьянение веществ лицом, управлявшим транспортным\r\nсредством, при недостижении минимальной границы, которая\r\nопределяется наличием абсолютного этилового спирта в концентрации,\r\nпревышающей возможную суммарную погрешность измерений,\r\nустановленную законодательством Российской Федерации об\r\nадминистративных правонарушениях, направлено на унификацию\r\nуголовного и административно-деликтного законодательства,\r\nвследствие чего составообразующим признаком преступления признается\r\nлишь такое управление транспортным средством в состоянии опьянения,\r\nкоторое при отсутствии общественно опасных последствий в виде\r\nтяжкого вреда здоровью или смерти человека является\r\nадминистративным правонарушением (за исключением случаев,\r\nпредусмотренных статьей 264-1 УК Российской Федерации).\r\n Использование в смежных отраслях права единых признаков\r\nспециального субъекта ответственности, дающих основание считать его\r\nлицом, употреблявшим вызывающие алкогольное опьянение вещества,\r\nравно как и одинаковая оценка управления таким лицом транспортным\r\nсредством как представляющего серьезную опасность для участников\r\nдорожного движения согласуются с принципами юридического равенства\r\nи справедливости. Конкретизация же признаков наличия в организме\r\nводителя минимального уровня этилового спирта, по достижении\r\nкоторого он признается находящимся в состоянии опьянения, призвана\r\nисключить его произвольное привлечение к ответственности и сама по\r\nсебе не противоречит требованиям правовой определенности.\r\n Таким образом, названные положения уголовного и\r\nадминистративно-деликтного законодательства системно согласованы и,\r\nимея целью обеспечить соблюдение запрета управлять транспортным\r\nсредством в состоянии опьянения, предусматривают объективно\r\nоправданную дифференциацию публично-правовой ответственности\r\nводителей в зависимости от наступления или ненаступления в\r\nрезультате их общественно опасного поведения тех или иных\r\nпоследствий.\r\n 4. Эффективный контроль за соблюдением запрета на употребление\r\nводителями вызывающих опьянение веществ предполагает наличие как\r\nмеханизмов, обеспечивающих выявление фактов их употребления, так и\r\nсоответствующих обязанностей и ограничений, которые должны\r\nналагаться с тем, чтобы воспрепятствовать лицам, находящимся под\r\nвоздействием алкоголя, управлять транспортными средствами.\r\n В частности, пункт 1 статьи 31 Конвенции о дорожном движении\r\nот 8 ноября 1968 года, характеризуя должное поведение водителя в\r\nслучае дорожно-транспортного происшествия, указывает на его\r\nобязанности по возможности быстрее остановиться, не создавая\r\nдополнительной опасности для движения (подпункт \"а\"), а когда в\r\nрезультате дорожно-транспортного происшествия имеются раненые или\r\nубитые, сообщить об этом в службу дорожного движения и, если ему не\r\nразрешено покинуть место происшествия или если он не должен оказать\r\nпомощь раненым или получить медицинскую помощь сам, возвратиться к\r\nместу происшествия или оставаться на месте до прибытия сотрудников\r\nслужбы дорожного движения (подпункт \"d\"). Введение обязанности\r\nлица, подозреваемого в совершении правонарушения во время\r\nуправления транспортным средством под влиянием алкоголя, пройти\r\nисследование для определения его состояния, когда его поведение\r\nсвидетельствует об алкогольном опьянении, равно как и установление\r\nответственности за несоблюдение этой обязанности вытекают из\r\nРезолюции (73) 7 Комитета Министров Совета Европы от 22 марта\r\n1973 года \"О наказании за нарушения правил дорожного движения,\r\nсовершенные при управлении транспортным средством под воздействием\r\nалкоголя\", требующей обеспечения в национальном законодательстве\r\nпринципа, в силу которого никто не может отказаться или уклониться\r\nв указанном случае от проведения теста дыхания, анализа крови или\r\nмедицинского освидетельствования.\r\n Приведенным положениям корреспондируют предписания Правил\r\nдорожного движения Российской Федерации, обязывающие водителя не\r\nпокидать место дорожно-транспортного происшествия и ожидать\r\nприбытия сотрудников полиции (пункты 2.5 и 2.6), а также проходить\r\nпо требованию должностных лиц, уполномоченных на осуществление\r\nфедерального государственного надзора в области безопасности\r\nдорожного движения, освидетельствование на состояние алкогольного\r\nопьянения и медицинское освидетельствование на состояние опьянения\r\n(пункт 2.3.2). При наступлении же тяжких последствий в результате\r\nнарушения лицом, управляющим транспортным средством, правил\r\nдорожного движения (тяжкий вред здоровью, смерть) признаки\r\nопьянения устанавливаются и оцениваются с учетом законодательно\r\nопределенных правил уголовного судопроизводства, для которого нормы\r\nуголовного закона, как отметил Конституционный Суд Российской\r\nФедерации, служат материально-правовой предпосылкой (Постановление\r\nот 19 ноября 2013 года № 24-П).\r\n В пункте 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации\r\nиспользуются два критерия признания лица, управляющего транспортным\r\nсредством, специальным субъектом, указанным в ее частях второй,\r\nчетвертой и шестой: установление факта употребления этим лицом\r\nвызывающих алкогольное опьянение веществ, который определяется\r\nналичием абсолютного этилового спирта в концентрации, превышающей\r\nвозможную суммарную погрешность измерений, установленную\r\nзаконодательством Российской Федерации об административных\r\nправонарушениях; невыполнение им законного требования о прохождении\r\nмедицинского освидетельствования на состояние опьянения.\r\n Согласно разъяснениям, содержащимся в постановлении Пленума\r\nВерховного Суда Российской Федерации от 9 декабря 2008 года № 25\r\n\"О судебной практике по делам о преступлениях, связанных с\r\nнарушением правил дорожного движения и эксплуатации транспортных\r\nсредств, а также с их неправомерным завладением без цели хищения\",\r\nпо уголовным делам о преступлениях, предусмотренных частями второй,\r\nчетвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, факт\r\nупотребления лицом, управляющим транспортным средством, веществ,\r\nвызывающих алкогольное опьянение, должен быть установлен по\r\nрезультатам освидетельствования на состояние алкогольного опьянения\r\nи (или) медицинского освидетельствования на состояние опьянения, а\r\nналичие в организме такого лица наркотических средств или\r\nпсихотропных веществ - по результатам химико-токсикологических\r\nисследований при медицинском освидетельствовании на состояние\r\nопьянения, проведенных в соответствии с правилами, утвержденными\r\nПравительством Российской Федерации, и в порядке, установленном\r\nМинистерством здравоохранения Российской Федерации, либо по\r\nрезультатам судебной экспертизы, проведенной в порядке,\r\nпредусмотренном Уголовно-процессуальным кодексом Российской\r\nФедерации (пункт 10-1, введенный постановлением Пленума Верховного\r\nСуда Российской Федерации от 24 мая 2016 года № 22).\r\n Соответственно, невозможность установить факт употребления\r\nлицом, управлявшим транспортным средством, вызывающих алкогольное\r\nопьянение веществ (по причине удаленности медицинского учреждения,\r\nотсутствия специалистов для проведения освидетельствования или\r\nэкспертизы и др.) не должна - исходя из принципа презумпции\r\nневиновности - расцениваться как допускающая выявление признака\r\nспециального субъекта преступлений, предусмотренных частями второй,\r\nчетвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации, иными\r\nспособами.\r\n Таким образом, пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской\r\nФедерации в части закрепления первого из указанных в нем критериев\r\nнаправлен на создание - в пределах законодательной дискреции -\r\nправовой гарантии от необоснованного привлечения к уголовной\r\nответственности в соответствии с частями второй, четвертой и шестой\r\nданной статьи, исключая отнесение вопреки требованиям уголовного\r\nзакона к числу специальных субъектов предусмотренных ими\r\nпреступлений управлявших транспортными средствами лиц, в состоянии\r\nопьянения не находившихся, а потому ни сам по себе, ни по смыслу,\r\nпридаваемому ему правоприменительной практикой, не может\r\nрасцениваться как противоречащий требованиям Конституции Российской\r\nФедерации, ее статей 19 (часть 1), 49 и 55 (часть 3).\r\n Что касается второго критерия, позволяющего признавать\r\nспециальным субъектом соответствующих преступлений лицо, оставшееся\r\nна месте дорожно-транспортного происшествия, но не выполнившее\r\nзаконное требование о прохождении освидетельствования на состояние\r\nопьянения, то конституционность данного законоположения в таком\r\nаспекте в запросе Ивановского областного суда не подвергается\r\nсомнению и тем самым не является предметом рассмотрения\r\nКонституционного Суда Российской Федерации в рамках настоящего\r\nдела.\r\n 5. В отличие от признаков, характеризующих общественную\r\nопасность нарушения лицом, управляющим транспортным средством,\r\nправил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств,\r\nпоследующее поведение такого лица принципиально не меняет\r\nюридическую оценку этой опасности, но может быть принято во\r\nвнимание при уголовно-правовой дифференциации и индивидуализации\r\nсодеянного.\r\n Уголовный кодекс Российской Федерации предписывает, в\r\nчастности, признавать смягчающим обстоятельством оказание\r\nмедицинской и иной помощи потерпевшему непосредственно после\r\nсовершения преступления, добровольное возмещение имущественного\r\nущерба и морального вреда, причиненных в результате преступления,\r\nдругие действия, направленные на заглаживание вреда, причиненного\r\nпотерпевшему (пункт \"к\" части первой статьи 61), а также учитывать\r\nпоследующее позитивное поведение совершившего преступное деяние\r\nлица при решении вопроса о возможности его освобождения от\r\nуголовной ответственности (статьи 75 - 76-2); напротив, течение\r\nсроков давности привлечения к уголовной ответственности\r\nприостанавливается, если лицо, совершившее преступление, уклоняется\r\nот следствия или суда либо от уплаты судебного штрафа, назначенного\r\nв соответствии со статьей 76-2 данного Кодекса (часть третья статьи\r\n78).\r\n 5.1. Касаясь вопроса о конституционности введения\r\nсамостоятельной публично-правовой ответственности за оставление\r\nместа дорожно-транспортного происшествия, Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации сформулировал следующую правовую позицию:\r\nзакон, закрепляя обязанность лица, управляющего транспортным\r\nсредством, под угрозой наказания оставаться на месте\r\nдорожно-транспортного происшествия, связывает данную обязанность с\r\nинтересами всех участников дорожного движения и необходимостью\r\nобеспечения выполнения ими взаимных обязательств, порождаемых\r\nфактом дорожно-транспортного происшествия; это обусловлено в том\r\nчисле характером отношений, складывающихся между водителем,\r\nуправляющим транспортным средством как источником повышенной\r\nопасности, и другими участниками дорожного движения, и не\r\nпротиворечит требованию статьи 17 (часть 3) Конституции Российской\r\nФедерации, согласно которому осуществление прав и свобод человека и\r\nгражданина не должно нарушать права и свободы других лиц; вводя\r\nответственность за оставление водителем места дорожно-транспортного\r\nпроисшествия, государство реализует свою конституционную\r\nобязанность защищать достоинство человека, его права и свободы,\r\nвключая право на жизнь и здоровье, обеспечивать права потерпевших\r\nот преступлений (статья 2; статья 20, часть 1; статья 21; статья\r\n41, часть 1; статья 45, часть 1; статья 52 Конституции Российской\r\nФедерации) (Постановление от 25 апреля 2001 года № 6-П, Определение\r\nот 7 декабря 2010 года № 1702-О-О).\r\n В силу приведенной правовой позиции само по себе закрепление\r\nобязанности водителя не покидать место дорожно-транспортного\r\nпроисшествия, участником которого он стал, и ожидать прибытия\r\nсотрудников полиции, равно как и установление, исходя из\r\nопределяемых Конституцией Российской Федерации основ\r\nпублично-правовой ответственности, неблагоприятных последствий\r\nневыполнения этой обязанности, обусловленных собственным\r\nпротивоправным поведением водителя, направлены на защиту прав и\r\nсвобод других участников дорожного движения, предупреждение\r\nправонарушений в данной области, в том числе совершаемых под\r\nвоздействием вызывающих алкогольное опьянение веществ, и как\r\nтаковые согласуются с требованиями статьи 55 (часть 3) Конституции\r\nРоссийской Федерации.\r\n В настоящее время невыполнение обязанностей в связи с\r\nдорожно-транспортным происшествием, включая оставление водителем в\r\nнарушение правил дорожного движения места дорожно-транспортного\r\nпроисшествия, участником которого он являлся, влечет\r\nадминистративную ответственность по статье 12.27 КоАП Российской\r\nФедерации. Статья же 264 УК Российской Федерации не предполагает\r\nотнесение к специальным субъектам, предусмотренным ее частями\r\nвторой, четвертой и шестой, лиц, покинувших место\r\nдорожно-транспортного происшествия, независимо от причин и мотивов,\r\nобусловивших такое поведение. Хотя оставление места\r\nдорожно-транспортного происшествия может быть продиктовано, в\r\nчастности, стремлением водителя скрыть факт опьянения, чтобы\r\nизбежать таким образом привлечения к более строгой уголовной\r\nответственности, оно не равнозначно ни установлению факта\r\nопьянения, ни отказу от прохождения освидетельствования,\r\nпредусмотренным пунктом 2 примечаний к данной статье.\r\n 5.2. Пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации\r\nне содержит прямого указания на то, какие правила признания\r\nводителя находящимся в состоянии опьянения должны применяться в\r\nслучае, если он скрылся с места дорожно-транспортного происшествия,\r\nимеющего признаки преступления, предусмотренного данной статьей. В\r\nсвязи с этим в постановлении Пленума Верховного Суда Российской\r\nФедерации от 9 декабря 2008 года № 25 разъясняется, что водитель,\r\nскрывшийся с места происшествия, может быть признан совершившим\r\nпреступление, предусмотренное статьей 264 УК Российской Федерации,\r\nв состоянии опьянения, если после его задержания к моменту\r\nпроведения медицинского освидетельствования на состояние опьянения\r\nили судебной экспертизы не утрачена возможность установить факт\r\nнахождения лица в состоянии опьянения на момент управления\r\nтранспортным средством; в случае отказа от прохождения медицинского\r\nосвидетельствования данное лицо признается управлявшим транспортным\r\nсредством в состоянии опьянения (пункт 10-2).\r\n Из этого следует, что установление состояния опьянения на\r\nмомент управления транспортным средством исключительно по\r\nрезультатам освидетельствования или судебной экспертизы\r\nинтерпретируется в правоприменительной практике как относящееся ко\r\nвсем специальным субъектам преступлений, предусмотренных частями\r\nвторой, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации,\r\nвключая тех, кто покинул место дорожно-транспортного происшествия\r\nдо прибытия уполномоченного должностного лица. В результате\r\nуправлявшие транспортными средствами лица, оставшиеся на месте\r\nдорожно-транспортного происшествия в соответствии с правилами\r\nдорожного движения (в отношении которых факт употребления\r\nвызывающих алкогольное опьянение веществ надлежащим образом\r\nустановлен либо которые не выполнили законного требования о\r\nпрохождении медицинского освидетельствования на состояние\r\nопьянения), оказываются в неравном (худшем) положении по сравнению\r\nс лицами, скрывшимися с места дорожно-транспортного происшествия, в\r\nотношении которых возможность подтвердить состояние опьянения на\r\nмомент совершения преступления в соответствии с пунктом 2\r\nпримечаний к данной статье, по сути, утрачивается. Такое\r\nзаконодательное регулирование не отвечает цели эффективного\r\nуголовно-правового противодействия преступлениям, предусмотренным\r\nчастями второй, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской\r\nФедерации, совершенным лицами, управлявшими транспортными\r\nсредствами, в том числе в состоянии опьянения, и скрывшимися с\r\nместа дорожно-транспортного происшествия.\r\n Расширительное же толкование пункта 2 примечаний к статье 264\r\nУК Российской Федерации, как приравнивающего само по себе\r\nоставление лицом, управлявшим транспортным средством, в том числе в\r\nсостоянии опьянения, места дорожно-транспортного происшествия к\r\nотказу от прохождения освидетельствования на состояние опьянения,\r\nнедопустимо в силу требований принципа nullum crimen, nulla poena\r\nsine lege (нет преступления, нет наказания без указания на то в\r\nзаконе), а также принципа презумпции невиновности (статья 49\r\nКонституции Российской Федерации).\r\n Не конкретизировав уголовно-правовое значение такого\r\nпротивоправного поведения, а также исключив возможность установить\r\nфакт употребления вызывающих алкогольное опьянение веществ лицом,\r\nуправлявшим транспортным средством, в целях применения частей\r\nвторой, четвертой и шестой статьи 264 УК Российской Федерации иными\r\nспособами, федеральный законодатель тем самым ввел в правовое\r\nрегулирование норму, направленную на усиление ответственности за\r\nсоответствующие преступления, но при этом не учитывающую\r\nнормативные условия (пределы) ее применения к лицам, управлявшим\r\nтранспортными средствами, в том числе в состоянии опьянения, и\r\nскрывшимся с места дорожно-транспортного происшествия.\r\n 5.3. Оставление водителем места дорожно-транспортного\r\nпроисшествия, участником которого он стал, означает неисполнение им\r\nобязанностей, установленных для случаев нарушения правил дорожного\r\nдвижения, и влечет ответственность по статье 12.27 КоАП Российской\r\nФедерации. В то же время в случае совершения преступлений,\r\nпредусмотренных статьей 264 УК Российской Федерации, в том числе ее\r\nчастями второй, четвертой и шестой, оставление места\r\nдорожно-транспортного происшествия лицом, управлявшим транспортным\r\nсредством, не влияет на квалификацию его противоправных действий.\r\n При таких обстоятельствах лицо, управлявшее транспортным\r\nсредством и оставшееся на месте дорожно-транспортного происшествия,\r\nно отказавшееся от прохождения освидетельствования на состояние\r\nопьянения, оказывается применительно к уголовной ответственности в\r\nхудшем положении, нежели лицо, управлявшее транспортным средством,\r\nв том числе в состоянии опьянения, и скрывшееся с места\r\nдорожно-транспортного происшествия, что свидетельствует о наличии\r\nимеющего конституционную значимость пробела в законодательной\r\nдифференциации ответственности, предусмотренной статьей 264 УК\r\nРоссийской Федерации, и входит в противоречие с конституционными\r\nпринципами равенства и справедливости, а также с требованием\r\nсоразмерности уголовно-правовой репрессии совершенному преступному\r\nдеянию.\r\n Вопросы криминализации и пенализации общественно опасных\r\nдеяний, нормативной дифференциации уголовной ответственности за их\r\nсовершение относятся к дискреционным полномочиям федерального\r\nзаконодателя. Устраняя выявленный пробел в уголовно-правовом\r\nрегулировании, он может, во-первых, исключить двойную - по\r\nпоследствиям и по признакам субъекта - дифференциацию уголовной\r\nответственности за нарушение правил дорожного движения и\r\nэксплуатации транспортных средств путем возвращения к выделению в\r\nстатье 264 УК Российской Федерации трех частей (как это было до\r\nпринятия Федерального закона от 13 февраля 2009 года № 20-ФЗ), в\r\nрамках которых дальнейшее определение объема уголовно-правовых\r\nпоследствий осуществляется на стадии индивидуализации\r\nответственности судом, а во-вторых, изменить вид ответственности за\r\nоставление места дорожно-транспортного происшествия посредством его\r\nкриминализации в форме самостоятельного состава преступления.\r\n Кроме того, хотя в настоящее время в уголовном законе\r\nквалифицирующими и особо квалифицирующими признаками, как правило,\r\nявляются те обстоятельства, которые характеризуют общественную\r\nопасность деяния в момент его совершения, конституционные принципы\r\nпублично-правовой ответственности не препятствуют и дифференциации\r\nответственности в рамках одной статьи Уголовного кодекса Российской\r\nФедерации исходя из поведения водителя после дорожно-транспортного\r\nпроисшествия, участником которого он стал. Не исключены и иные\r\nварианты законодательных решений, призванные нейтрализовать то\r\nпреимущественное положение, которое создает пункт 2 примечаний к\r\nстатье 264 данного Кодекса для лиц, управлявших транспортными\r\nсредствами в состоянии опьянения, нарушивших правила дорожного\r\nдвижения и скрывшихся с места дорожно-транспортного происшествия.\r\n 5.4. Таким образом, пункт 2 примечаний к статье 264 УК\r\nРоссийской Федерации не соответствует Конституции Российской\r\nФедерации, ее статьям 15 (часть 2), 19 (части 1 и 2) и 55 (часть\r\n3), в той мере, в какой в системе действующего правового\r\nрегулирования он ставит лицо, управлявшее транспортным средством, в\r\nтом числе в состоянии опьянения, если оно совершило нарушение\r\nправил дорожного движения или эксплуатации транспортных средств,\r\nповлекшее по неосторожности предусмотренные статьей 264 УК\r\nРоссийской Федерации тяжкие последствия, и скрылось с места\r\nдорожно-транспортного происшествия, в преимущественное положение -\r\nс точки зрения последствий своего поведения - по сравнению с\r\nлицами, управлявшими транспортными средствами и оставшимися на\r\nместе дорожно-транспортного происшествия, в отношении которых факт\r\nупотребления вызывающих алкогольное опьянение веществ надлежащим\r\nобразом установлен либо которые не выполнили законного требования о\r\nпрохождении медицинского освидетельствования на состояние\r\nопьянения.\r\n Вместе с тем утрата пунктом 2 примечаний к статье 264 УК\r\nРоссийской Федерации юридической силы в части, препятствующей\r\nпривлечению к уголовной ответственности в соответствии с ее частями\r\nвторой, четвертой и шестой лиц, скрывшихся с места\r\nдорожно-транспортного происшествия, непосредственно с момента\r\nпровозглашения настоящего Постановления противоречила бы природе\r\nКонституционного Суда Российской Федерации как органа, решения\r\nкоторого не должны приводить к ухудшению правового положения\r\nграждан в отношениях с государством (Постановление Конституционного\r\nСуда Российской Федерации от 11 декабря 2014 года № 32-П). Однако и\r\nневозможность привлечения к уголовной ответственности за совершение\r\nуказанных преступлений лиц, оставшихся на месте\r\nдорожно-транспортного происшествия, как последствие принятия\r\nнастоящего Постановления, если и способствовала бы реализации\r\nпринципов справедливости и равенства в соответствующих\r\nправоотношениях, в то же время снизила бы достигнутый уровень\r\nуголовно-правовой превенции посягательств на жизнь и здоровье в\r\nрезультате управления транспортным средством в состоянии опьянения.\r\n Поэтому Конституционный Суд Российской Федерации, имея в виду\r\nпринцип конституционной сдержанности, который лежит в основе его\r\nдеятельности, и требование обеспечения баланса конституционно\r\nзащищаемых ценностей, руководствуясь пунктом 12 части первой статьи\r\n75, статьями 79 и 80 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\", считает необходимым\r\nустановить следующий порядок исполнения настоящего Постановления:\r\n федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем\r\nПостановлении, - не позднее чем через год после вступления\r\nнастоящего Постановления в силу устранить выявленные\r\nКонституционным Судом Российской Федерации неконституционные\r\nаспекты правового регулирования ответственности за нарушение правил\r\nдорожного движения, совершенное лицом, управлявшим транспортным\r\nсредством и скрывшимся с места дорожно-транспортного происшествия.\r\nЭтим не ставится под сомнение правомочие федерального\r\nзаконодателя - в пределах его конституционной дискреции и с\r\nсоблюдением вытекающих из принципов равенства и справедливости\r\nтребований соразмерности уголовно-правовых и иных последствий\r\nсовершенного деяния тяжести содеянного - по выбору правовых\r\nмоделей, которые могут быть использованы в данной сфере правового\r\nрегулирования;\r\n впредь до внесения федеральным законодателем в правовое\r\nрегулирование изменений, вытекающих из настоящего Постановления,\r\nсохраняет силу действующий порядок применения пункта 2 примечаний к\r\nстатье 264 УК Российской Федерации;\r\n если до установленного настоящим Постановлением срока\r\nфедеральный законодатель не внесет в правовое регулирование\r\nнеобходимых изменений, вытекающих из настоящего Постановления,\r\nпункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской Федерации утрачивает\r\nсилу, что в контексте правовой позиции о недопустимости ухудшения\r\nправового положения граждан в отношениях с государством на основе\r\nпостановлений Конституционного Суда Российской Федерации будет\r\nозначать также и невозможность применения частей второй, четвертой\r\nи шестой статьи 264 УК Российской Федерации.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь статьями 6, 71, 72, 74,\r\n75, 78, 79, 80, 87 и 104 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\", Конституционный Суд\r\nРоссийской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать пункт 2 примечаний к статье 264 УК Российской\r\nФедерации не соответствующим Конституции Российской Федерации, ее\r\nстатьям 15 (часть 2), 19 (части 1 и 2) и 55 (часть 3), в той мере,\r\nв какой в системе действующего правового регулирования он ставит\r\nлицо, управлявшее транспортным средством, в том числе в состоянии\r\nопьянения, если оно совершило нарушение правил дорожного движения\r\nили эксплуатации транспортных средств, повлекшее по неосторожности\r\nпредусмотренные статьей 264 УК Российской Федерации тяжкие\r\nпоследствия, и скрылось с места дорожно-транспортного происшествия,\r\nв преимущественное положение - с точки зрения последствий своего\r\nповедения - по сравнению с лицами, указанными в пункте 2 примечаний\r\nк данной статье, т.е. управлявшими транспортными средствами и\r\nоставшимися на месте дорожно-транспортного происшествия, в\r\nотношении которых факт употребления вызывающих алкогольное\r\nопьянение веществ надлежащим образом установлен либо которые не\r\nвыполнили законного требования о прохождении медицинского\r\nосвидетельствования на состояние опьянения.\r\n 2. Федеральному законодателю надлежит - исходя из требований\r\nКонституции Российской Федерации и с учетом правовых позиций\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, выраженных в настоящем\r\nПостановлении, - внести в действующее правовое регулирование\r\nответственности за нарушение правил дорожного движения, совершенное\r\nлицом, управлявшим транспортным средством, необходимые изменения,\r\nвытекающие из настоящего Постановления, не позднее чем через год\r\nпосле вступления настоящего Постановления в силу.\r\n 3. Впредь до внесения федеральным законодателем в правовое\r\nрегулирование ответственности за нарушение правил дорожного\r\nдвижения, совершенное лицом, управлявшим транспортным средством,\r\nизменений, вытекающих из настоящего Постановления, сохраняет силу\r\nдействующий порядок применения пункта 2 примечаний к статье 264 УК\r\nРоссийской Федерации.\r\n 4. Если до установленного настоящим Постановлением срока\r\nфедеральный законодатель не внесет в правовое регулирование\r\nответственности за нарушение правил дорожного движения, совершенное\r\nлицом, управлявшим транспортным средством, необходимых изменений,\r\nвытекающих из настоящего Постановления, пункт 2 примечаний к статье\r\n264 УК Российской Федерации утрачивает силу.\r\n 5. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения,\r\nдействует непосредственно и не требует подтверждения другими\r\nорганами и должностными лицами.\r\n 6. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному\r\nопубликованию в \"Российской газете\", \"Собрании законодательства\r\nРоссийской Федерации\" и на \"Официальном интернет-портале правовой\r\nинформации\" (www.pravo.gov.ru). Постановление должно быть\r\nопубликовано также в \"Вестнике Конституционного Суда Российской\r\nФедерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n № 17-П\r\n
", "rdk": 0, "docid": "1000000000102468126", "tounitid": null }