\r\n\r\n\r\n\r\n Именем Российской Федерации\r\n\r\n ПОСТАНОВЛЕНИЕ\r\n\r\n КОНСТИТУЦИОННОГО СУДА РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ\r\n\r\n\r\n по делу о проверке конституционности частей второй и четвертой\r\nстатьи 443 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в\r\n связи с жалобой гражданина С.А.Первова и запросом мирового судьи\r\n судебного участка N 43 города Кургана\r\n\r\n город Санкт-Петербург 21 мая 2013 года\r\n\r\n Конституционный Суд Российской Федерации в составе\r\nПредседателя В.Д.Зорькина, судей К.В.Арановского, А.И.Бойцова,\r\nГ.А.Гаджиева, Ю.М.Данилова, Л.М.Жарковой, Г.А.Жилина,\r\nС.М.Казанцева, С.Д.Князева, А.Н.Кокотова, Л.О.Красавчиковой,\r\nС.П.Маврина, Н.В.Мельникова, Ю.Д.Рудкина, Н.В.Селезнева,\r\nО.С.Хохряковой, В.Г.Ярославцева,\r\n с участием полномочного представителя Совета Федерации в\r\nКонституционном Суде Российской Федерации А.И.Александрова,\r\n руководствуясь статьей 125 (часть 4) Конституции Российской\r\nФедерации, пунктом 3 части первой, частями третьей и четвертой\r\nстатьи 3, частью первой статьи 21, статьями 36, 74, 86, 96, 97, 99,\r\n101, 102 и 104 Федерального конституционного закона\r\n\"О Конституционном Суде Российской Федерации\",\r\n рассмотрел в открытом заседании дело о проверке\r\nконституционности частей второй и четвертой статьи 443 УПК\r\nРоссийской Федерации.\r\n Поводом к рассмотрению дела явились жалоба гражданина\r\nС.А.Первова и запрос мирового судьи судебного участка N 43 города\r\nКургана. Основанием к рассмотрению дела явилась обнаружившаяся\r\nнеопределенность в вопросе о том, соответствуют ли Конституции\r\nРоссийской Федерации оспариваемые заявителями законоположения.\r\n Поскольку жалоба и запрос касаются одного и того же предмета,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации, руководствуясь статьей 48\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\", соединил дела по этим обращениям в одном\r\nпроизводстве.\r\n Заслушав сообщение судьи-докладчика Н.В.Мельникова, объяснения\r\nпредставителя Совета Федерации, выступления приглашенных в\r\nзаседание представителей: от Верховного Суда Российской Федерации -\r\nсудьи Верховного Суда Российской Федерации А.С.Червоткина, от\r\nМинистерства юстиции Российской Федерации - Е.А.Борисенко, от\r\nГенерального прокурора Российской Федерации - Т.А.Васильевой,\r\nисследовав представленные документы и иные материалы,\r\nКонституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n у с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. В соответствии со статьей 443 УПК Российской Федерации суд,\r\nпризнав доказанным, что деяние, запрещенное уголовным законом,\r\nсовершено лицом в состоянии невменяемости, выносит постановление о\r\nпрекращении уголовного дела и об отказе в применении принудительных\r\nмер медицинского характера, если это лицо не представляет опасности\r\nпо своему психическому состоянию либо им совершено деяние небольшой\r\nтяжести; одновременно суд решает вопрос об отмене меры пресечения\r\n(часть вторая); при прекращении уголовного дела по основанию,\r\nпредусмотренному частью второй данной статьи, копия постановления\r\nсуда в течение 5 суток направляется в орган здравоохранения для\r\nрешения вопроса о лечении или направлении лица, нуждающегося в\r\nпсихиатрической помощи, в психиатрический стационар (часть\r\nчетвертая).\r\n 1.1. Руководствуясь статьей 21 \"Невменяемость\" УК Российской\r\nФедерации и пунктом 2 части первой статьи 24 \"Основания отказа в\r\nвозбуждении уголовного дела или прекращения уголовного дела\" УПК\r\nРоссийской Федерации, мировой судья судебного участка N 81 в\r\nСоветском районе города Красноярска постановлением от 22 ноября\r\n2011 года прекратил уголовное преследование в отношении страдающего\r\nпсихическим расстройством гражданина X., обвинявшегося в совершении\r\nдеяний, предусмотренных частью первой статьи 116 \"Побои\", частью\r\nпервой статьи 119 \"Угроза убийством или причинением тяжкого вреда\r\nздоровью\" (пять эпизодов) и частью первой статьи 130 \"Оскорбление\"\r\n(семь эпизодов) УК Российской Федерации. Отказывая в применении в\r\nотношении X. принудительных мер медицинского характера, мировой\r\nсудья исходил из того, что совершенные им деяния относятся к\r\nкатегории преступлений небольшой тяжести, и не принял во внимание\r\nсодержавшиеся в заключении судебно-психиатрической экспертизы\r\nвыводы о том, что обвиняемый представляет опасность для себя и\r\nокружающих и нуждается в принудительном лечении в психиатрическом\r\nстационаре общего типа.\r\n Советский районный суд города Красноярска, исключив из\r\nобвинения часть первую статьи 119 УК Российской Федерации по одному\r\nиз эпизодов (в связи с истечением срока давности привлечения к\r\nуголовной ответственности) и часть первую статьи 130 УК Российской\r\nФедерации (в связи с декриминализацией), постановлением от 11 мая\r\n2012 года оставил постановление мирового судьи в части отказа в\r\nприменении принудительных мер медицинского характера без изменения.\r\nПостановление суда апелляционной инстанции, в свою очередь,\r\nоставлено без изменения кассационным определением судебной коллегии\r\nпо уголовным делам Красноярского краевого суда от 24 июля\r\n2012 года. При этом суды не нашли оснований для направления в\r\nКонституционный Суд Российской Федерации запроса о проверке\r\nконституционности части второй статьи 443 УПК Российской Федерации,\r\nна которую они сослались как на не предусматривающую применение\r\nпринудительных мер медицинского характера к страдающему психическим\r\nрасстройством лицу, совершившему в состоянии невменяемости\r\nзапрещенное уголовным законом деяние небольшой тяжести, и на\r\nнеконституционность которой указывал адвокат гражданина\r\nС.А.Первова - потерпевшего по данному уголовному делу.\r\n Нарушение частью второй статьи 443 УПК Российской Федерации\r\nсвоих прав, гарантированных статьями 17, 18, 45 (часть 1),\r\n46 (часть 1) и 52 Конституции Российской Федерации, гражданин\r\nС.А.Первов связывает с тем, что ее положения не обеспечивают\r\nгосударственную защиту достоинства личности, жизни и здоровья\r\nпотерпевших, поскольку допускают отказ от принудительного лечения\r\nлица, страдающего психическим расстройством и совершившего\r\nзапрещенное уголовным законом деяние в состоянии невменяемости,\r\nнесмотря на сохраняющуюся общественную опасность этого лица, что\r\nможет повлечь новые аналогичные или более тяжкие действия с его\r\nстороны.\r\n 1.2. В производстве мирового судьи судебного участка N 43\r\nгорода Кургана В.Г.Зайцевой находится уголовное дело о применении\r\nпринудительных мер медицинского характера в отношении гражданина\r\nА., который, как следует из соответствующего постановления\r\nследователя, 24 июля 2012 года совершил в состоянии невменяемости\r\nдеяния, предусмотренные частью первой статьи 116 \"Побои\" и частью\r\nпервой статьи 119 \"Угроза убийством или причинением тяжкого вреда\r\nздоровью\" УК Российской Федерации. По имеющейся в распоряжении\r\nмирового судьи информации, в 1999 году и в 2003 году А.\r\nосвобождался от уголовной ответственности за совершенные в\r\nсостоянии невменяемости деяния, предусмотренные частями первой и\r\nчетвертой статьи 111 \"Умышленное причинение тяжкого вреда здоровью\"\r\nУК Российской Федерации, с применением принудительных мер\r\nмедицинского характера, а 4 июля 2012 года он был освобожден от\r\nуголовной ответственности без применения принудительных мер\r\nмедицинского характера за нанесение побоев потерпевшей, которая\r\nявляется участницей уголовного судопроизводства и по данному\r\nуголовному делу. При этом согласно заключению\r\nсудебно-психиатрической экспертизы имеющееся у А. психическое\r\nрасстройство (с учетом его течения, неоднократности совершения\r\nобщественно опасных деяний и склонности к злоупотреблению\r\nалкоголем) представляет опасность для него и других лиц, может\r\nповлечь причинение иного существенного вреда, в связи с чем ему\r\nрекомендовано принудительное лечение в психиатрическом стационаре\r\nспециализированного типа.\r\n Приостановив производство по данному уголовному делу, мировой\r\nсудья В.Г.Зайцева обратилась в Конституционный Суд Российской\r\nФедерации с запросом о проверке конституционности частей второй и\r\nчетвертой статьи 443 УПК Российской Федерации. По мнению\r\nзаявительницы, оспариваемые ею нормы, обязывая суд вынести\r\nпостановление о прекращении уголовного дела и об отказе в\r\nприменении принудительных мер медицинского характера без учета\r\nсущественных обстоятельств дела, не согласуются с требованиями\r\nсправедливости и соразмерности в регулировании общественных\r\nотношений, исключают в соответствующей части исполнение обязанности\r\nгосударства защищать права и свободы граждан, обеспечивать\r\nзаконность и правопорядок, а значит, противоречат статьям 1 (часть\r\n1), 2, 17 (часть 3), 21 (часть 1), 45 (часть 1), 52, 55 (части 1 и\r\n3), 71 (пункты \"в\", \"о\") и 72 (пункт \"б\" части 1) Конституции\r\nРоссийской Федерации.\r\n 1.3. В силу требований статей 74, 96, 97, 101 и 102\r\nФедерального конституционного закона \"О Конституционном Суде\r\nРоссийской Федерации\" Конституционный Суд Российской Федерации по\r\nжалобам граждан на нарушение конституционных прав и свобод и по\r\nзапросам судов проверяет конституционность оспариваемых заявителями\r\nзаконоположений в той части, в какой они были применены (подлежат\r\nприменению) в конкретном деле, и принимает постановление только по\r\nпредмету, указанному в обращении, и лишь в отношении той части\r\nакта, конституционность которой подвергается сомнению, оценивая как\r\nбуквальный смысл этих законоположений, так и смысл, придаваемый им\r\nофициальным и иным толкованием, а также сложившейся\r\nправоприменительной практикой, и исходя из их места в системе\r\nправовых норм.\r\n Соответственно, предметом рассмотрения Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации по настоящему делу являются взаимосвязанные\r\nположения частей второй и четвертой статьи 443 УПК Российской\r\nФедерации, на основании которых суд, осуществляющий производство о\r\nприменении принудительных мер медицинского характера в отношении\r\nлица, совершившего запрещенное уголовным законом деяние в состоянии\r\nневменяемости и по своему психическому состоянию представляющего\r\nопасность, выносит постановление о прекращении уголовного дела и об\r\nотказе в применении принудительных мер медицинского характера, если\r\nсовершенное деяние отнесено к преступлениям небольшой тяжести, и\r\nнаправляет копию постановления о прекращении уголовного дела в\r\nорган здравоохранения для решения вопроса о лечении или направлении\r\nлица, нуждающегося в психиатрической помощи, в психиатрический\r\nстационар.\r\n При этом в настоящем деле Конституционный Суд Российской\r\nФедерации не оценивает конституционность положений уголовного\r\nзакона, определяющих виды принудительных мер медицинского характера\r\n(статьи 100 и 101 УК Российской Федерации).\r\n 2. Провозглашая человека, его права и свободы высшей\r\nценностью, а признание, соблюдение и защиту прав и свобод человека\r\nи гражданина - обязанностью государства, Конституция Российской\r\nФедерации относит к числу неотъемлемых и неотчуждаемых прав,\r\nпринадлежащих человеку от рождения и охраняемых государством, право\r\nкаждого на жизнь, защиту своей чести и доброго имени, право на\r\nличную неприкосновенность, исключающее незаконное - как физическое,\r\nтак и психическое - воздействие на человека и, соответственно, не\r\nдопускающее насилие, другое жестокое или унижающее человеческое\r\nдостоинство обращение, а также право каждого на охрану здоровья и\r\nмедицинскую помощь (статья 2; статья 20, часть 1; статья 21, часть\r\n2; статья 22, часть 1; статья 23, часть 1; статья 41, часть 1).\r\n Реализация указанных конституционных прав предполагает\r\nобязанность государства осуществлять комплекс мер, обеспечивающих\r\nне только безопасность личности от преступных и иных общественно\r\nопасных посягательств, но и получение гражданами необходимой\r\nмедико-социальной помощи с учетом права каждого свободно принимать\r\nрешение об обращении за медицинской помощью и о прохождении курса\r\nлечения. Отсутствие соответствующих правовых гарантий означало бы\r\nнедопустимое вмешательство государства в сферу индивидуальной\r\nсвободы, которая в силу статьи 55 (часть 3) Конституции Российской\r\nФедерации может быть ограничена только в конституционно значимых\r\nцелях и только в определенных, установленных федеральным законом\r\nслучаях.\r\n К числу таких случаев относится наличие у лица психического\r\nрасстройства, обусловливающего непосредственную опасность для него\r\nили окружающих, о существовании которой свидетельствует, в\r\nчастности, совершение им общественно опасного деяния, содержащего\r\nсовокупность объективных признаков преступления. Возможность\r\nограничения прав этих лиц допускается утвержденными Генеральной\r\nАссамблеей ООН Принципами защиты психически больных лиц и улучшения\r\nпсихиатрической помощи (Резолюция 46/119 от 17 декабря 1991 года):\r\nлюбое лицо может быть госпитализировано в психиатрическое\r\nучреждение в качестве пациента в принудительном порядке или уже\r\nгоспитализированное в качестве пациента в добровольном порядке\r\nможет содержаться в качестве пациента в психиатрическом учреждении\r\nв принудительном порядке тогда и только тогда, когда уполномоченный\r\nдля этой цели согласно закону квалифицированный специалист,\r\nработающий в области психиатрии, установит, что данное лицо\r\nстрадает психическим заболеванием, и определит, что вследствие\r\nэтого психического заболевания существует серьезная угроза\r\nпричинения непосредственного или неизбежного ущерба этому лицу или\r\nдругим лицам или что отказ от госпитализации или содержания данного\r\nлица в психиатрическом учреждении может привести к серьезному\r\nухудшению его здоровья или сделает невозможным применение\r\nнадлежащего лечения, которое может быть проведено при условии\r\nгоспитализации в психиатрическое учреждение в соответствии с\r\nпринципом наименее ограничительной альтернативы (пункт 1 принципа\r\n16).\r\n Согласно практике Европейского Суда по правам человека при\r\nрешении вопроса о том, следует ли какое-либо лицо содержать в\r\nизоляции как \"душевнобольного\", необходимо, чтобы были признаны\r\nопределенные полномочия национальных органов власти, поскольку\r\nименно они прежде всего должны оценивать в каждом конкретном случае\r\nдоказательства, решая в том числе, послужит ли освобождение во\r\nблаго интересам пациента и общества, в которое он должен вернуться\r\n(решение от 24 октября 1979 года по делу \"Винтерверп (Winterwerp)\r\nпротив Нидерландов\", постановление от 24 сентября 1992 года по делу\r\n\"Херцегфалви (Herczegfalvy) против Австрии\"). При этом Европейский\r\nСуд по правам человека полагает, что законодатель не обязан\r\nисчерпывающим образом разъяснять понятие \"опасность для себя или\r\nокружающих\", поскольку вряд ли возможно охватить в законе все\r\nразнообразие состояний, которые включают в себя психиатрические\r\nриски, тем более если закон требует, чтобы суды проводили проверку\r\nвсех дел о недобровольном помещении в психиатрический стационар на\r\nосновании медицинских данных, что является важной гарантией от\r\nпроизвола (постановление от 28 октября 2003 года по делу \"Ракевич\r\nпротив России\").\r\n В соответствии с правовыми позициями Конституционного Суда\r\nРоссийской Федерации, выраженными в его решениях, Конституция\r\nРоссийской Федерации, прежде всего ее статьи 2 и 18, обязывает\r\nзаконодателя к установлению таких уголовно-процессуальных\r\nмеханизмов, которые в максимальной степени способствовали бы\r\nпредупреждению и пресечению преступлений, предотвращению их\r\nнегативных последствий для охраняемых законом прав и интересов\r\nграждан, а также упрощали бы жертвам преступлений доступ к\r\nправосудию с целью восстановления своих прав и получения\r\nнеобходимой компенсации с учетом того, что интересы потерпевшего в\r\nуголовном судопроизводстве в значительной степени связаны с\r\nразрешением вопроса о применении уголовного закона (постановления\r\nот 8 декабря 2003 года N 18-П и от 16 октября 2012 года N 22-П);\r\nвыбор конкретных правовых средств и способов, с помощью которых\r\nмогут быть защищены права потерпевших, осуществляется законодателем\r\nна основе принципов демократического правового государства и исходя\r\nиз того, что в силу статей 19 (часть 1) и 52 Конституции Российской\r\nФедерации права на доступ к правосудию и на компенсацию\r\nпричиненного преступлением ущерба должны обеспечиваться всем\r\nпотерпевшим в равной мере (постановления от 15 января 1999 года\r\nN 1-П и от 24 апреля 2003 года N 7-П).\r\n Как указал Конституционный Суд Российской Федерации,\r\nгосударство, защищая конституционные права граждан на жизнь,\r\nсвободу и личную неприкосновенность, честь и достоинство личности\r\nот преступных посягательств, для достижения тех целей, с которыми\r\nКонституция Российской Федерации и международно-правовые документы\r\nсвязывают допустимость ограничения соответствующих прав и свобод,\r\nобязано принимать такие необходимые и достаточные меры (способы)\r\nзащиты общественной безопасности, нравственности, здоровья, прав и\r\nзаконных интересов граждан, которые минимизировали бы последствия\r\nобщественно опасных посягательств, приводили бы к сокращению числа\r\nих жертв, предупреждению преступных посягательств на права и\r\nинтересы личности и вместе с тем - в силу неотчуждаемости основных\r\nправ и свобод человека и их принадлежности каждому от рождения - не\r\nдопускали бы какого бы то ни было умаления этих прав, в том числе в\r\nотношении лиц, страдающих психическими расстройствами\r\n(Постановление от 20 ноября 2007 года N 13-П, Определение от 3 июля\r\n2008 года N 612-О-П).\r\n Таким образом, осуществляя на основе предписаний статей 7,\r\n20 (часть 1), 21, 22 (часть 1), 23 (часть 1), 41 (часть 1), 45,\r\n46 (часть 1) и 52 Конституции Российской Федерации и\r\nсоответствующих международно-правовых обязательств Российской\r\nФедерации правовое регулирование в сфере обеспечения общественной\r\nбезопасности, здравоохранения, защиты прав и свобод человека и\r\nгражданина, в том числе от преступных и иных общественно опасных\r\nпосягательств (статья 71, пункты \"в\", \"м\", \"о\"; статья 72,\r\nпункты \"б\", \"ж\" части 1, Конституции Российской Федерации),\r\nзаконодатель, призванный действовать в общих интересах, обладает\r\nдискрецией в выборе мер, направленных на обеспечение безопасности\r\nи неприкосновенности личности, исключающих незаконное - как\r\nфизическое, так и психическое - воздействие на человека,\r\nи в определении ответственности за преступления или оснований\r\nприменения иных мер уголовно-правового характера. Вместе с тем он\r\nсвязан требованиями Конституции Российской Федерации, которые\r\nобязывают его обеспечивать баланс конституционно защищаемых\r\nценностей, публичных и частных интересов, прав и законных интересов\r\nразличных категорий граждан, соблюдая при этом принципы\r\nсправедливости, равенства и соразмерности, выступающие\r\nконституционным критерием оценки законодательного регулирования\r\nправ и свобод человека и гражданина, закрепленных непосредственно в\r\nКонституции Российской Федерации, и прав, приобретаемых на\r\nосновании закона.\r\n 3. Реализуя свои конституционные полномочия по охране\r\nдостоинства личности, обеспечению безопасности личности, общества и\r\nгосударства от преступных посягательств, права на государственную,\r\nвключая судебную, защиту, права на охрану здоровья и медицинскую\r\nпомощь и принимая во внимание, что лица, страдающие психическими\r\nрасстройствами, нуждаются в повышенной правовой и социальной\r\nзащите, федеральный законодатель ввел в правовое регулирование\r\nположения, которые исключают уголовную ответственность лиц,\r\nсовершивших запрещенные уголовным законом деяния в состоянии\r\nневменяемости, и позволяют назначать таким лицам принудительные\r\nмеры медицинского характера.\r\n В соответствии с Уголовным кодексом Российской Федерации лицо,\r\nкоторое во время совершения общественно опасного деяния находилось\r\nв состоянии невменяемости, т. е. не могло осознавать фактический\r\nхарактер и общественную опасность своих действий (бездействия) либо\r\nруководить ими вследствие хронического психического расстройства,\r\nвременного психического расстройства, слабоумия либо иного\r\nболезненного состояния психики, не подлежит уголовной\r\nответственности (статья 21), что не устраняет общественной\r\nопасности и противоправности самого деяния. Однако тяжесть деяния,\r\nсовершенного лицом в состоянии невменяемости, не может служить\r\nопределяющим критерием, на основании которого устанавливается\r\nвозможность причинения таким лицом иного существенного вреда либо\r\nопасность для него самого или окружающих, наличие которой, согласно\r\nчасти второй статьи 97 УК Российской Федерации, является основанием\r\nдля назначения принудительных мер медицинского характера, имеющих\r\nцелью, как следует из его статьи 98, излечение или улучшение\r\nпсихического состояния лиц, совершивших запрещенные уголовным\r\nзаконом деяния в состоянии невменяемости, а также предупреждение\r\nсовершения ими новых деяний, предусмотренных статьями Особенной\r\nчасти данного Кодекса.\r\n Лишь в отношении лица, не представляющего по своему\r\nпсихическому состоянию опасности для себя и окружающих, суд может\r\nпередать необходимые материалы органам здравоохранения для решения\r\nвопроса о его лечении или направлении в психоневрологическое\r\nучреждение социального обеспечения в порядке, предусмотренном\r\nзаконодательством Российской Федерации о здравоохранении (пункт \"а\"\r\nчасти первой, части вторая и четвертая статьи 97 УК Российской\r\nФедерации). Отказ в применении принудительных мер медицинского\r\nхарактера допускается только в том случае, если лицо вследствие\r\nулучшения психического состояния утратило опасность для себя и\r\nокружающих; во всех иных случаях принудительные меры медицинского\r\nхарактера подлежат применению к лицам, совершившим запрещенные\r\nуголовным законом деяния в состоянии невменяемости, в соответствии\r\nс рекомендациями судебных психиатров (статьи 99-102 УК Российской\r\nФедерации).\r\n Таким образом, в силу приведенного правового регулирования для\r\nприменения к лицу принудительных мер медицинского характера\r\nнеобходимо принятие судебного решения, которым должно быть не\r\nтолько установлено совершение конкретным лицом запрещенного\r\nуголовным законом общественно опасного деяния в состоянии\r\nневменяемости, наличие психического расстройства, подтвержденного\r\nзаключением судебно-психиатрической экспертизы, но и определено,\r\nчто это лицо по своему психическому состоянию представляет\r\nопасность для себя самого или других лиц. Ограничения, которые\r\nсвязаны с этими мерами, обусловленными вероятностью существенного\r\nухудшения психического состояния лица, если оно будет оставлено без\r\nпсихиатрической помощи, соответствуют предписаниям статьи 55 (часть\r\n3) Конституции Российской Федерации.\r\n Такое правовое регулирование согласуется со статьей 41\r\nКонституции Российской Федерации, гарантирующей каждому право на\r\nохрану здоровья и медицинскую помощь, и отвечает требованиям\r\nмеждународно-правовых актов в сфере защиты психически больных лиц и\r\nулучшения психиатрической помощи. Коррелирует оно и с Законом\r\nРоссийской Федерации от 2 июля 1992 года N 3185-I\r\n\"О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее\r\nоказании\", который предусматривает правовые, организационные и\r\nэкономические принципы оказания психиатрической помощи в Российской\r\nФедерации с учетом того, что психическое расстройство может\r\nизменять отношение человека к жизни, самому себе и обществу, а\r\nтакже отношение общества к человеку (преамбула), и в соответствии с\r\nкоторым принудительные меры медицинского характера применяются по\r\nрешению суда в отношении лиц, страдающих психическими\r\nрасстройствами, совершивших общественно опасные деяния, по\r\nоснованиям и в порядке, установленным Уголовным кодексом Российской\r\nФедерации и Уголовно-процессуальным кодексом Российской Федерации\r\n(часть первая статьи 13).\r\n 4. Из принципов правового государства, справедливости и\r\nравенства всех перед законом и судом (статьи 1, 18 и 19 Конституции\r\nРоссийской Федерации) вытекает обращенное к законодателю требование\r\nопределенности, ясности, недвусмысленности правовых норм и их\r\nсогласованности в системе действующего правового регулирования,\r\nпоскольку такое равенство может быть обеспечено лишь при условии\r\nединообразного понимания правовой нормы. Как отмечал\r\nКонституционный Суд Российской Федерации в постановлениях от\r\n15 июля 1999 года N 11-П и от 27 мая 2003 года N 9-П, не\r\nсогласующиеся друг с другом правовые нормы порождают противоречивую\r\nправоприменительную практику, создают возможность произвольного их\r\nприменения, ослабляют гарантии государственной защиты прав, свобод\r\nи законных интересов граждан (статья 45; статья 46, части 1 и 2,\r\nКонституции Российской Федерации).\r\n Определение оснований и условий применения принудительных мер\r\nмедицинского характера к лицам, совершившим в состоянии\r\nневменяемости деяния, запрещенные уголовным законом, либо оснований\r\nпередачи необходимых материалов органам здравоохранения для решения\r\nвопроса о лечении этих лиц или направлении их в\r\nпсихоневрологические учреждения социального обеспечения в порядке,\r\nпредусмотренном законодательством Российской Федерации о\r\nздравоохранении, находится в сфере уголовно-правового регулирования\r\nи уголовно-правовых отношений. Следовательно, с положениями\r\nУголовного кодекса Российской Федерации, предусматривающими - с\r\nучетом целей и задач уголовного законодательства - основания и цели\r\nприменения принудительных мер медицинского характера за совершение\r\nзапрещенных уголовным законом деяний, виды таких мер, продление,\r\nизменение и прекращение их применения (статьи 21, 97-102), должны\r\nбыть согласованы и соответствующие положения\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.\r\n Между тем употребление в диспозиции части второй статьи 443\r\nУПК Российской Федерации, призванного, как следует из его статьи 1,\r\nрегулировать лишь порядок уголовного судопроизводства,\r\nразделительного союза \"либо\" позволяет суду рассматривать условия,\r\nпри которых выносится постановление о прекращении уголовного дела и\r\nоб отказе в применении принудительных мер медицинского характера\r\n(\"если лицо не представляет опасности по своему психическому\r\nсостоянию\" и \"если им совершено деяние небольшой тяжести\"), в\r\nкачестве альтернативных и при наличии любого из них отказывать в\r\nпринудительном лечении, несмотря на то что Уголовным кодексом\r\nРоссийской Федерации такое условие для отказа от применения\r\nпринудительных мер медицинского характера, как совершение деяния\r\nнебольшой тяжести, не предусмотрено. Это приводит к отступлению от\r\nреализации конституционно значимых задач охраны прав и свобод\r\nчеловека и гражданина, предупреждения преступлений, препятствует\r\nдостижению целей применения принудительных мер медицинского\r\nхарактера - излечению указанных в части первой статьи 97 УК\r\nРоссийской Федерации лиц, которые по своему психическому состоянию\r\nпредставляют опасность для себя или окружающих, либо улучшению их\r\nпсихического состояния, а также предупреждению совершения ими новых\r\nдеяний, предусмотренных статьями Особенной части Уголовного кодекса\r\nРоссийской Федерации.\r\n В результате, если лицом совершено деяние небольшой тяжести,\r\nосуществленная на предыдущих этапах производства по уголовному делу\r\nоценка того, представляет ли его психическое расстройство опасность\r\nдля него самого или других лиц и возможно ли причинение данным\r\nлицом иного существенного вреда, во всяком случае утрачивает свое\r\nправовое значение, хотя самим Уголовно-процессуальным кодексом\r\nРоссийской Федерации связь характера совершенного деяния и\r\nпсихического расстройства лица с опасностью для него самого или\r\nдругих лиц либо возможностью причинения им иного существенного\r\nвреда включена в предмет доказывания при производстве\r\nпредварительного следствия по таким делам, что обязывает\r\nследователя по окончании предварительного следствия направить\r\nуголовное дело в суд для применения к лицу принудительной меры\r\nмедицинского характера либо - при отсутствии указанной связи -\r\nвынести постановление о прекращении уголовного дела (статья 433,\r\nпункт 5 части второй статьи 434 и статья 439).\r\n В ходе производства о применении принудительных мер\r\nмедицинского характера суд, в свою очередь, должен на основании\r\nзаключения судебно-психиатрической экспертизы установить,\r\nпредставляет ли лицо в силу своего психического расстройства\r\nопасность для самого себя или других лиц и возможно ли причинение\r\nданным лицом иного существенного вреда, а также подлежит ли\r\nприменению принудительная мера медицинского характера, и определить\r\nее вид (пункты 5 и 6 статьи 442 УПК Российской Федерации). Однако\r\nпри рассмотрении уголовного дела о деянии небольшой тяжести,\r\nсовершенном в состоянии невменяемости лицом, которое в силу своего\r\nпсихического состояния продолжает представлять опасность для себя\r\nили других лиц, суд фактически лишен возможности применить\r\nположения уголовного закона, которые адекватно отражают\r\nпредназначение принудительных мер медицинского характера как\r\nсредства защиты прав самого лица, совершившего общественно опасное\r\nдеяние, а также других лиц, включая потерпевшего: если следователь\r\nсогласно уголовному закону и в соответствии с положениями\r\nУголовно-процессуального кодекса Российской Федерации выносит\r\nпостановление о прекращении уголовного дела в том случае, когда\r\nхарактер совершенного деяния и психическое расстройство лица не\r\nсвязаны с опасностью для него или других лиц либо с возможностью\r\nпричинения этим лицом иного существенного вреда, то суд, напротив,\r\nвыносит постановление о прекращении уголовного дела и об отказе в\r\nприменении принудительных мер медицинского характера в отношении\r\nлица, психическое расстройство которого представляет опасность для\r\nнего самого или других лиц, и при наличии возможности причинения\r\nданным лицом иного существенного вреда лишь на том основании, что\r\nэто лицо совершило деяние небольшой тяжести.\r\n Таким образом, дефектность части второй статьи 443 УПК\r\nРоссийской Федерации, ее несогласованность как с другими\r\nположениями данного Кодекса, так и с положениями Уголовного кодекса\r\nРоссийской Федерации - единственного закона, образующего уголовное\r\nзаконодательство, которым определяются уголовно-правовые\r\nпоследствия совершения запрещенного уголовным законом деяния,\r\nпорождают неопределенность, которая не позволяет единообразно\r\nпонимать и толковать правовые нормы, создает противоречивую\r\nправоприменительную практику, что приводит к нарушению\r\nконституционного принципа равенства, ставит под угрозу\r\nнеприкосновенность личности, ее честь и достоинство, право на жизнь\r\nи охрану здоровья.\r\n 5. При прекращении уголовного дела и отказе в применении\r\nпринудительных мер медицинского характера по основанию, указанному\r\nв части второй статьи 443 УПК Российской Федерации, копия\r\nпостановления суда, согласно части четвертой той же статьи, в\r\nтечение 5 суток направляется в орган здравоохранения для решения\r\nвопроса о лечении или направлении лица, нуждающегося в\r\nпсихиатрической помощи, в психиатрический стационар. В таком\r\nслучае, как следует из Закона Российской Федерации\r\n\"О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее\r\nоказании\", предполагается согласие лица на лечение и возможность\r\nотказа от лечения, по крайней мере до тех пор, пока не будет иметь\r\nместо недобровольная госпитализация (часть первая статьи 4, части\r\nпервая и четвертая статьи 11).\r\n Вместе с тем непосредственная опасность для себя или\r\nокружающих рассматривается названным Законом в качестве основания\r\nдля психиатрического освидетельствования без согласия лица, в том\r\nчисле по устному заявлению \"иных граждан\", к которым могут быть\r\nотнесены пострадавшие ранее от его действий и (или) нуждающиеся в\r\nзащите от его новых противоправных деяний, и для недобровольной\r\nгоспитализации данного лица (пункт \"а\" части четвертой статьи 23,\r\nчасти вторая и третья статьи 25, пункт \"а\" статьи 29); при этом\r\nвопрос об освидетельствовании лица без его согласия решается судом\r\nпо месту жительства данного лица (часть пятая статьи 25), а о\r\nгоспитализации в недобровольном порядке - по месту нахождения\r\nпсихиатрического учреждения по заявлению его представителя, т. е. в\r\nином, а именно в предусмотренном Гражданским процессуальным\r\nкодексом Российской Федерации (пункт 8 части первой статьи 262,\r\nстатьи 302-306) порядке.\r\n Следовательно, в системе действующего правового регулирования\r\nлицо, совершившее запрещенное уголовным законом деяние небольшой\r\nтяжести в состоянии невменяемости, освобождается от принудительных\r\nмер медицинского характера во всех случаях, в том числе если\r\nсвойство обусловленной психическим заболеванием общественной\r\nопасности им не утрачено. Недобровольное же лечение такого лица\r\nвозможно лишь в порядке, установленном Законом Российской Федерации\r\n\"О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании\"\r\nи Гражданским процессуальным кодексом Российской Федерации для лиц,\r\nстрадающих психическими расстройствами, которыми применительно к\r\nуказанным ситуациям специальная процедура принятия соответствующего\r\nрешения не установлена, что не обеспечивает лицу, совершившему\r\nзапрещенное уголовным законом общественно опасное деяние,\r\nвозможность лечения в необходимых условиях и в течение\r\nнеопределенного времени подвергает как само это лицо, так и\r\nпотерпевших, а также иных лиц новым, дополнительным рискам. При\r\nэтом суд, разрешающий уголовное дело о применении принудительных\r\nмер медицинского характера по существу, придя к выводу об\r\nобщественной опасности лица, т. е. о наличии уголовно-правового\r\nоснования для его изоляции от общества, лишен полномочия применить\r\nво исполнение задач уголовного и уголовно-процессуального\r\nрегулирования принудительные меры медицинского характера в\r\nотношении лиц, совершивших в состоянии невменяемости запрещенные\r\nуголовным законом деяния, в целях их излечения или улучшения их\r\nпсихического состояния, а также предупреждения совершения ими новых\r\nзапрещенных уголовным законом деяний.\r\n Таким образом, положения частей второй и четвертой статьи 443\r\nУПК Российской Федерации, расширяя границы уголовно-правового\r\nбездействия относительно возможности применения принудительных мер\r\nмедицинского характера к лицам, уже совершившим в состоянии\r\nневменяемости деяния, предусмотренные статьями Особенной части\r\nУголовного кодекса Российской Федерации, и по своему психическому\r\nсостоянию представляющим опасность для себя или окружающих, сводя\r\nуказанную возможность лишь к случаям совершения посягательств\r\nсредней тяжести и выше, не позволяют суду в полной мере\r\nосуществлять отправление правосудия и применять уголовный закон в\r\nсоответствии с его целями, оставляя таких лиц без необходимой и\r\nсвоевременной медицинской помощи, что не только не способствует\r\nулучшению их психического состояния, но и, напротив, может его\r\nусугубить, и лишая уже пострадавших от деяний небольшой тяжести,\r\nравно как и потенциальных потерпевших от их деяний государственной\r\nи судебной защиты от общественно опасных и противоправных\r\nпосягательств. Тем самым нарушаются защищаемые Конституцией\r\nРоссийской Федерации и не подлежащие ограничению права на охрану\r\nдостоинства личности и личную неприкосновенность, а также право на\r\nохрану здоровья, что должно расцениваться как ограничение\r\nобусловленных потребностью в безопасности естественных\r\nнеотчуждаемых прав человека и гражданина, реализация которых\r\nгарантируется статьями 18, 21, 22 (часть 1), 41 (часть 1),\r\n45 (часть 1), 46 (часть 1) и 52 Конституции Российской Федерации.\r\n 6. Право на судебную защиту, закрепленное статьей 46\r\nКонституции Российской Федерации, а также международно-правовыми\r\nактами, являющимися в силу статьи 15 (часть 4) Конституции\r\nРоссийской Федерации составной частью правовой системы Российской\r\nФедерации (статья 8 Всеобщей декларации прав человека, пункт 1\r\nстатьи 14 Международного пакта о гражданских и политических правах,\r\nпункт 1 статьи 6 Конвенции о защите прав человека и основных\r\nсвобод), предполагает, как неоднократно указывал Конституционный\r\nСуд Российской Федерации, не только право на обращение в суд, но и\r\nгарантии, позволяющие реализовать его в полном объеме и\r\nобеспечивающие эффективное восстановление в правах посредством\r\nправосудия, отвечающего требованиям справедливости и равенства\r\n(постановления от 14 июля 2005 года N 8-П, от 26 декабря 2005 года\r\nN 14-П, от 25 марта 2008 года N 6-П и др.).\r\n При этом любая дифференциация правового регулирования,\r\nприводящая к различиям в правах и обязанностях субъектов права,\r\nдолжна осуществляться законодателем с соблюдением требований\r\nКонституции Российской Федерации, в том числе вытекающих из\r\nуниверсального принципа равенства (статья 19, части 1 и 2), в силу\r\nкоторого различия допустимы, если они объективно оправданны,\r\nобоснованны и преследуют конституционно значимые цели, а\r\nиспользуемые для достижения этих целей правовые средства соразмерны\r\nим. Соблюдение данного принципа, гарантирующего защиту от всех форм\r\nдискриминации при осуществлении прав и свобод, означает, помимо\r\nпрочего, запрет вводить такие различия в правах лиц, принадлежащих\r\nк одной и той же категории, которые не имеют объективного и\r\nразумного оправдания (запрет различного обращения с лицами,\r\nнаходящимися в одинаковых или сходных ситуациях) (постановления\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 9 июля 2009 года\r\nN 12-П, от 22 октября 2009 года N 15-П, от 27 ноября 2009 года\r\nN 18-П, от 3 февраля 2010 года N 3-П, от 20 апреля 2010 года N 9-П,\r\nот 28 мая 2010 года N 12-П и др.).\r\n Цели не допустить лишения потерпевшего возможности защитить\r\nсвои права и законные интересы соответствует обязанность\r\nфедерального законодателя установить - с соблюдением общеправовых\r\nпринципов равенства и справедливости, пределов конституционно\r\nдопустимых ограничений прав и свобод и не ущемляя закрепленные\r\nКонституцией Российской Федерации права на доступ к правосудию и на\r\nсудебную защиту - уголовно-процессуальные механизмы, в максимальной\r\nстепени упрощающие жертвам преступлений, в том числе потерпевшим от\r\nобщественно опасных посягательств лиц, страдающих психическими\r\nрасстройствами, доступ к правосудию и реализацию конституционного\r\nправа на судебную защиту. Вместе с тем - исходя из того, что\r\nуголовное судопроизводство имеет своим назначением не только защиту\r\nправ и законных интересов потерпевших от преступлений, но и защиту\r\nличности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения,\r\nограничения ее прав и свобод (часть первая статьи 6 УПК Российской\r\nФедерации), и учитывая обусловленную состоянием психического\r\nздоровья лица опасность для себя самого или окружающих в качестве\r\nобстоятельства, вызывающего необходимость как оказания ему\r\nмедицинской помощи, так и предотвращения причинения ему вреда, в\r\nтом числе правомерными действиями по защите от его общественно\r\nопасных посягательств, - лица, совершившие запрещенные уголовным\r\nзаконом деяния в состоянии невменяемости, также нуждаются в\r\nсудебной защите своих прав посредством правосудия, отвечающего\r\nтребованиям справедливости и равенства, при применении к ним\r\nпринудительных мер медицинского характера, предполагающих\r\n(допускающих), в частности, фактическое удержание, в зависимости от\r\nих психического состояния, в психиатрическом стационаре, а\r\nследовательно, не только защиту гарантированного Конституцией\r\nРоссийской Федерации права на охрану здоровья и медицинскую помощь\r\n(статья 41), но и ограничение закрепленных ею прав на свободу\r\nпередвижения и на свободу и личную неприкосновенность (статьи 22 и\r\n27).\r\n Между тем положения части второй статьи 443 УПК Российской\r\nФедерации, обязывая суд отказывать в применении принудительных мер\r\nмедицинского характера к лицу, совершившему в состоянии\r\nневменяемости запрещенное уголовным законом деяние небольшой\r\nтяжести, но по своему психическому состоянию представляющему\r\nопасность для себя или других лиц, не только заведомо\r\nпредопределяют решение суда, но и, по существу, делают бесполезным\r\n(бессмысленным) судебное разбирательство с точки зрения защиты как\r\nправ и законных интересов потерпевших в связи с угрожающей им\r\nопасностью повторных посягательств со стороны лица, уже\r\nсовершившего в состоянии невменяемости деяние, запрещенное\r\nуголовным законом, так и прав и законных интересов лиц, по своему\r\nпсихическому состоянию представляющих опасность для себя или\r\nокружающих, а потому нуждающихся в лечении, хотя и принудительном.\r\n Тем самым - вопреки требованиям Конституции Российской\r\nФедерации, гарантирующей каждому право на судебную защиту и\r\nобязывающей государство обеспечить всем потерпевшим в равной мере\r\nдоступ к правосудию и компенсацию причиненного вреда (постановления\r\nКонституционного Суда Российской Федерации от 3 мая 1995 года\r\nN 4-П, от 2 февраля 1996 года N 4-П, от 16 мая 1996 года N 12-П и\r\nот 15 января 1999 года N 1-П), - умаляются права потерпевших от\r\nзапрещенных уголовным законом деяний небольшой тяжести, которые\r\nоказываются в неравном положении с потерпевшими от посягательств,\r\nотносящихся к средней или большей категории тяжести, совершенных\r\nлицами в состоянии невменяемости. Нарушаются указанные требования и\r\nв отношении лиц, совершивших в состоянии невменяемости запрещенные\r\nуголовным законом деяния, отнесенные к категории небольшой тяжести,\r\nпоскольку фактически суд отказывает им в необходимой и\r\nсвоевременной, хотя и принудительной, медицинской помощи, не\r\nзащищает их от собственного общественно опасного поведения и\r\nвозможного воздействия иных лиц, что приводит к недопустимому\r\nограничению их прав на охрану здоровья и медицинскую помощь, на\r\nсудебную защиту, на защиту достоинства личности, личную\r\nнеприкосновенность.\r\n 7. Таким образом, взаимосвязанные положения частей второй и\r\nчетвертой статьи 443 УПК Российской Федерации не соответствуют\r\nКонституции Российской Федерации, ее статьям 19 (части 1 и 2), 21,\r\n41 (часть 1), 45, 46 (части 1 и 2), 52 и 123 (часть 3), в той мере,\r\nв какой - в силу нарушения критериев формальной определенности,\r\nточности, ясности, недвусмысленности правовых норм - эти положения\r\nв системе действующего правового регулирования не позволяют суду\r\nназначить принудительные меры медицинского характера в отношении\r\nлица, совершившего в состоянии невменяемости запрещенное уголовным\r\nзаконом деяние, отнесенное к преступлениям небольшой тяжести, если\r\nтакое лицо по своему психическому состоянию представляет опасность\r\nдля себя или окружающих, оставляя тем самым его без необходимой и\r\nсвоевременной медицинской помощи, а лиц, пострадавших от\r\nсовершенных им деяний, - без государственной и судебной защиты от\r\nобщественно опасных посягательств.\r\n Соответственно, федеральный законодатель, руководствуясь\r\nтребованиями Конституции Российской Федерации и правовыми позициями\r\nКонституционного Суда Российской Федерации, выраженными в настоящем\r\nПостановлении, обязан внести необходимые изменения в правовое\r\nрегулирование производства о применении принудительных мер\r\nмедицинского характера. Этим не исключается правомочие федерального\r\nзаконодателя вводить - с соблюдением принципов правовой\r\nопределенности, полноты и эффективности судебной защиты прав\r\nчеловека и основных свобод - процедуры применения к лицам,\r\nсовершившим запрещенные уголовным законом деяния в состоянии\r\nневменяемости и по своему психическому состоянию представляющим\r\nопасность для себя или окружающих, психиатрического лечения без их\r\nсогласия.\r\n Исходя из изложенного и руководствуясь частью второй статьи\r\n71, статьями 72, 74, 75, 78, 79, 87, 100 и 104 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\", Конституционный Суд Российской Федерации\r\n\r\n п о с т а н о в и л:\r\n\r\n 1. Признать взаимосвязанные положения частей второй и\r\nчетвертой статьи 443 УПК Российской Федерации не соответствующими\r\nКонституции Российской Федерации, ее статьям 19 (части 1 и 2), 21,\r\n41 (часть 1), 45, 46 (части 1 и 2), 52 и 123 (часть 3), в той мере,\r\nв какой в системе действующего правового регулирования они\r\nисключают для суда возможность назначить принудительные меры\r\nмедицинского характера лицу, совершившему в состоянии невменяемости\r\nзапрещенное уголовным законом деяние, отнесенное к преступлениям\r\nнебольшой тяжести, и при этом по своему психическому состоянию\r\nпредставляющему опасность для себя или окружающих.\r\n 2. Правоприменительные решения по делу, по которому гражданин\r\nПервов Сергей Александрович признан потерпевшим, основанные на\r\nчасти второй статьи 443 УПК Российской Федерации в той мере, в\r\nкакой она признана настоящим Постановлением не соответствующей\r\nКонституции Российской Федерации, подлежат пересмотру в\r\nустановленном порядке, если для этого нет иных препятствий.\r\n 3. Настоящее Постановление окончательно, не подлежит\r\nобжалованию, вступает в силу немедленно после провозглашения,\r\nдействует непосредственно и не требует подтверждения другими\r\nорганами и должностными лицами.\r\n 4. Настоящее Постановление подлежит незамедлительному\r\nопубликованию в \"Российской газете\" и \"Собрании законодательства\r\nРоссийской Федерации\". Постановление должно быть опубликовано также\r\nв \"Вестнике Конституционного Суда Российской Федерации\".\r\n\r\n\r\n Конституционный Суд\r\n Российской Федерации\r\n\r\n N 10-П\r\n ____________________\r\n\r\n\r\n Мнение судьи Конституционного Суда Российской Федерации\r\n Г.А.Гаджиева\r\n\r\n Соглашаясь с итоговыми выводами, к которым пришел\r\nКонституционный Суд Российской Федерации в настоящем Постановлении\r\nпо делу о проверке конституционности частей второй и четвертой\r\nстатьи 443 УПК Российской Федерации, я не могу согласиться с\r\nбольшинством судей в той части решения, в которой констатируется\r\nнарушение статьи 52 Конституции Российской Федерации. В связи с\r\nэтим на основании части второй статьи 76 Федерального\r\nконституционного закона \"О Конституционном Суде Российской\r\nФедерации\" сообщаю свое мнение.\r\n Буквальное толкование положений, содержащихся в статье 52\r\nКонституции Российской Федерации, позволяет прийти к выводу, что в\r\nсвоем системном единстве они образуют одну норму следующего\r\nсодержания: государство охраняет права потерпевших от преступлений\r\nи злоупотреблений властью посредством обеспечения им доступа к\r\nправосудию и предоставления компенсаций причиненного ущерба в\r\nсоответствии с законом. При этом в гипотезе данной нормы речь идет\r\nне о любых противоправных посягательствах со стороны кого бы то ни\r\nбыло, а именно о \"преступных и иных (т. е. не образующих состав\r\nпреступления) злоупотреблениях властью\"<1>.\r\n Помимо собственно действий лиц и органов, облеченных такой\r\n(государственной или, в широком смысле, публичной) властью и\r\nдопустивших преступление или злоупотребление ею, государство также\r\nсознательно берет на себя ответственность (не в строго юридическом\r\nсмысле, а в смысле позитивного обязательства) за неблагоприятные\r\nпоследствия, наступающие для человека в связи с такими\r\nисключительными ситуациями, как техногенные катастрофы<2>,\r\nтеррористические акты<3>, вооруженные конфликты и т. д. Именно о\r\nкомпенсации за вред, причиненный самой публичной властью, а также\r\nза вред, возникший в подобных чрезвычайных обстоятельствах, но не о\r\nкомпенсации за любое преступление, совершенное кем бы то ни было,\r\nговорит второе предложение статьи 52 Конституции Российской\r\nФедерации. Это связано в том числе с тем, что Конституция\r\nРоссийской Федерации возлагает именно на государство обязанность по\r\nобеспечению правопорядка и общественной безопасности (статья 71,\r\nпункт \"м\"; статья 72, пункт \"б\" части 1), охране окружающей среды и\r\nобеспечению экологической безопасности (статья 42; статья 72, пункт\r\n\"д\" части 1).\r\n Исходя из того, что нормы статьи 52 Конституции Российской\r\nФедерации являются специальными (о чем будет подробнее сказано\r\nдалее), понятие компенсации вреда, причиненного преступлением,\r\nзлоупотреблением властью, предполагает, что это возмещение должно\r\nосуществляться не непосредственно виновным должностным лицом, а\r\nРоссийской Федерацией, соответствующим субъектом Российской\r\nФедерации или муниципальным образованием (статья 16 ГК Российской\r\nФедерации). Поэтому статья 52 Конституции Российской Федерации не\r\nможет восприниматься как конституционная основа для правового\r\nстатуса любых потерпевших.\r\n Истолкование статьи 52 Конституции Российской Федерации как\r\nнормы прямого действия, позволяющей компенсировать ущерб от любых\r\nпреступлений, когда не установлен обвиняемый или когда у него\r\nнедостаточно средств, является преждевременным. Не случайно\r\nположение о том, что ущерб, нанесенный собственнику преступлением,\r\nдолжен возмещаться государством по решению суда, которое ранее\r\nсодержалось в Законе РСФСР от 24 декабря 1990 года \"О собственности\r\nв РСФСР\", юридически действовало очень короткий срок и практически\r\nне применялось.\r\n Российская Федерация пока еще не считает необходимым брать на\r\nсебя имущественное бремя (в виде компенсации причиненного вреда) не\r\nкак должник по деликтному обязательству, отвечающий при наличии\r\nвины, а как публичная власть, несущая ответственность без вины в\r\nцелях поддержания стабильности оборота.\r\n Понятие \"потерпевший\" применительно к рассматриваемой норме\r\n\"не только и не столько означает известную процессуальную фигуру в\r\nуголовном правосудии, а восходит к более широкому международному\r\nправовому понятию жертвы\"<4>, а для обладания статусом \"жертвы\" по\r\nсмыслу Декларации основных принципов правосудия для жертв\r\nпреступлений и злоупотреблений властью не обязательно должен быть\r\nустановлен, арестован, предан суду или осужден правонарушитель\r\n(которого, в уголовно-процессуальном смысле, может вовсе не быть).\r\n Что же касается противоправных действий отдельных лиц, не\r\nисключая лиц, признанных в установленном порядке страдающими\r\nпсихическим расстройством (душевнобольными) и представляющих\r\nобщественную опасность, то ответственность за их действия не может\r\nбыть полностью переложена на государство, а такое лицо, совершившее\r\nуголовно наказуемое деяние, не может быть полностью освобождено от\r\nмер уголовно-правового принуждения. Это соответствует резолютивному\r\nвыводу, к которому пришел Конституционный Суд Российской Федерации\r\nв настоящем Постановлении. Следует отметить, что лицо, страдающее\r\nпсихическим расстройством, даже не обязательно является полностью\r\nнедееспособным (впрочем, и сама категория полной недееспособности\r\nставится сегодня специалистами в области международного\r\nгуманитарного права под большое сомнение<5>) и потому не может\r\nрасцениваться как некая неуправляемая стихийная сила, вынужденную\r\nответственность за действия которой несет государство.\r\n Что же касается абсолютного и не подлежащего никаким\r\nограничениям права на судебную защиту, являющегося одновременно\r\nгарантией всех остальных прав, то отказ в применении в настоящем\r\nделе статьи 52 Конституции Российской Федерации отнюдь не означал\r\nбы отказ от признания этого права, поскольку оно защищается, в\r\nпервую очередь, иными конституционными нормами. В настоящей статье\r\nособое указание на доступ к правосудию призвано, по моему мнению,\r\nподчеркнуть тот факт, что государство гарантирует судебную защиту\r\nне только от всех иных лиц, но и от собственного репрессивного\r\nаппарата власти (в лице его органов власти и должностных лиц).\r\n Имеющая же универсальное значение статья 45 Конституции\r\nРоссийской Федерации гласит, что государственная защита прав и\r\nсвобод человека и гражданина в Российской Федерации гарантируется и\r\nчто каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не\r\nзапрещенными законом, а статья 46 гарантирует каждому судебную\r\nзащиту его прав, в том числе посредством обращения к\r\nмежгосударственным органам юстиции. На основании этих же норм в\r\nзаконодательстве установлено и право на \"компенсацию\" пострадавшего\r\nот преступления в виде возмещения вреда лицом, ответственным за его\r\nпричинение (гражданский иск в уголовном процессе). При этом\r\nотдельно в статьях 45 и 46 компенсация не выделена, поскольку\r\nсоответствующее возмещение, полученное в рамках процессуального\r\nзакона, подразумевается как одна из составляющих (один из способов)\r\nсудебной защиты прав наряду с признанием права, restitutio in\r\nintegrum и др. (в зависимости от характера нарушенного права), и не\r\nсовпадает по смыслу с компенсацией согласно статье 52 Конституции\r\nРоссийской Федерации. Данные конституционные нормы в большей\r\nстепени сопряжены с уголовно-процессуальным правом - для признания\r\nза лицом статуса потерпевшего (\"жертвы\") этому лицу необходимо\r\nдоказать наличие у него этого статуса согласно национальному закону\r\n(или, например, согласно Европейской конвенции), а правонарушитель\r\nкак таковой не может отсутствовать (он может, например, быть не\r\nустановлен). По отношению к этим нормам общего характера,\r\nприменимым в настоящем деле, норма статьи 52 Конституции Российской\r\nФедерации является специальной, несмотря на то, что в практике\r\nКонституционного Суда Российской Федерации она на сегодняшний день\r\nтрактуется предельно широко (Определение от 28 июня 2012 года\r\nN 1258-О и ряд других решений).\r\n ____________\r\n <1> Комментарий к Конституции Российской Федерации / под общ.\r\nред. Б.Н.Топорнина, Ю.М.Батурина, Р.Г.Орехова. М.: Юридическая\r\nлитература, 1994. С. 277.\r\n <2> Ярким примером является Закон Российской Федерации от\r\n15 мая 1991 года N 1244-I \"О социальной защите граждан,\r\nподвергшихся воздействию радиации вследствие катастрофы на\r\nЧернобыльской АЭС\", многократно становившийся предметом\r\nрассмотрения в Конституционном Суде Российской Федерации.\r\n <3> Так, например, Федеральный закон от 6 марта 2006 года\r\nN 35-ФЗ \"О противодействии терроризму\" предусматривает выплату\r\nкомпенсаций лицам, пострадавшим как от правомерных действий властей\r\nпо пресечению террористического акта, так и от самого\r\nтеррористического акта.\r\n <4> Комментарий к Конституции Российской Федерации / под ред.\r\nВ.Д.Зорькина, Л.В.Лазарева. М.: Эксмо, 2009. С. 474.\r\n <5> Об этом см.: Салагай О.О. Некоторые международно-правовые\r\nи сравнительно-правовые аспекты дееспособности лиц, страдающих\r\nпсихическими заболеваниями // Медицинское право. 2010. N 1.\r\n\r\n\r\n ____________\r\n\r\n
" }